Er ist so seltsam

Берлин. Мягкий, но холодный свет утра пробивался сквозь плотные шторы. Фридрих медленно открыл глаза, глядя на высокий потолок своей комнаты. Он полежал несколько секунд, прислушиваясь к тишине. — Guten Morgen, Friedrich. (Доброе утро, Фридрих.) Он произнёс это вполголоса — словно приветствовал самого себя. Ведь никто не ответит. Постель была мягкой, но холодной — как всё в его доме. Он аккуратно сел, свесил ноги на пол и вздохнул. Комната выглядела безупречно: аккуратно застеленная кровать, идеальный порядок на письменном столе. Он быстро оделся — белая рубашка и жилет. Всё выглажено, всё по форме. Фридрих спустился вниз в столовую. Завтрак был подан. На серебряном подносе стояли хлеб с масло, кусочки овощей, яичница и чашка какао. Всё выглядело безупречно, но на другой стороне стола — пусто. Отца не было. Он никогда не ел с ним. Фридрих тихо сел, не спрашивая. Вилку держал строго, спину — ровно. — Vater ist wieder beschäftigt... (Отец снова занят...) Он сказал это спокойно, без укора. Просто факт. Когда он доел, в столовую вошли два мужчины. Один в очках, с аккуратной бородкой, другой — высокий, с старой книжкой. — Guten Morgen, Herr Friedrich. (Доброе утро, господин Фридрих.) — произнёс первый. — Heute beginnen wir mit Mathematik. (Сегодня начнём с математики.) Фридрих вежливо кивнул. — Ja, Herr Albert. (Да, господин Альберт.) За ним выступил второй. — Und dann — Geschichte. Über das alte Europa. (А потом — история. Про старую Европу.) — Natürlich, Herr Müller. (Разумеется, господин Миллер.) Они заняли свои места в гостиной, и уроки начались. Фридрих писал быстро, точно, не делая ошибок. Учителя переглядывались. Он был ребёнком, но рассуждал, как взрослый. Иногда даже слишком. Так прошла математика. ... Когда господин Миллер рассказывал о древних империях, Фридрих поднял взгляд. — Herr Müller, glauben Sie, dass Imperien ewig leben können? (Господин Миллер, вы верите, что империи могут жить вечно?) Учитель замер, а потом тихо ответил: — Ewig? Nein... aber manche glauben, sie können es. (Вечно? Нет... но некоторые верят, что могут.) Фридрих чуть опустил глаза, будто обдумывая ответ. > “Некоторые верят…” В его памяти всплыли слова отца. О холодной вечности. О порядке. О долге. Он отложил ручку, и машинка на полке вдруг словно взглянула на него. Её гладкая поверхность отражала утренний свет — и казалось, что этот маленький подарок теперь был его единственным напоминанием о тёплом, живом мире.