Er ist so seltsam

Герман стоял в углу, наблюдая за Святославом, который играл с конфетами, наслаждаясь каждым моментом. Но его внимание было больше приковано не к конфетам, а к самому России. Его белые волосы, как снег, почти не встречались у тех, кто был вокруг него. Один его глаз был мягко-розовый, а во втором был символ политики большевиков — серп и молот, они были совсем не похожими на его собственные, сдержанные чёрные глаза. Герман стиснул челюсти. Это казалось ему странным. Очень странным. Он не мог понять, как Россия мог быть таким — таким открытым, радостным, без страха и без защитных барьеров. В его мире не было места такой наивной доброте. Его собственные волосы были тёмными, как ночь, а глаза были такими же скрытными, как он сам. Герман отвернулся, пытаясь вернуть в себя спокойствие. Он ненавидел эти моменты, когда сталкивался с чем-то, чего не мог объяснить. И этот мальчик, с его белыми волосами и розовыми глазами, был одним из таких «необъяснимых» моментов. — Du...komisch. (Ты… странный.) — тихо пробормотал он себе под нос, не ожидая, что Россия его услышит. Но Святослав услышал и улыбнулся. — Ты тоже — ответил он, не обижаясь, а скорее с доброжелательной искренностью. Герман не знал, как отреагировать. Он был озадачен, что-то внутри него говорила быть осторожнее, Фридрих ненавидел то что не мог объяснить. ______________________________________ После того как Герман протянул России конфеты, он стоял рядом, сдержанный и тихий, наблюдая за реакцией Святослава, который радостно жевал конфету. — А хочешь поиграть в догонялки? — спросил Россия, улыбаясь, его глаза были полны искренней радости. Фридрих нахмурился: — Im Büro darf man nicht rennen. (В кабинете нельзя бегать.) — Тогда давай в прятки! — предложил Святослав, широко размахивая руками. Герман покачал головой: — In diesem riesigen Gebäude kann man sich leicht verirren. (В этом огромном здании можно легко потеряться.) Россия слегка вздохнул, но тут же загорелся новой идеей: — А давай порисуем! И поиграем с машинками, которые я принёс с собой. Герман на мгновение задумался, а потом тихо кивнул: — Wohl. (Ладно.) Он отошёл к столу, достал ручки и бумагу, аккуратно разложил всё перед собой. Святослав с радостью принялся расставлять свои машинки. Фридрих внимательно наблюдал за ним, его глаза под челкой чуть прищурились. Всё это казалось ему странным — такой открытой радости и доверия. Но несмотря на это, он позволил России быть рядом и даже слегка участвовал в игре. Мгновения шли, и в этом большом, холодном кабинете, среди бумаг и строгих правил, два ребёнка нашли минуту для игры.