Артефактор

Зима принесла с собой первый снег. Дом на Тисовой улице утопал в предновогодней суете. Тётя Петунья развешивала гирлянды, дядя Вернон устанавливал ёлку в гостиной, а Дадли носился вокруг, пытаясь «помочь» и только мешая взрослым. — Гарри, иди сюда! — позвал Дадли, размахивая блестящей мишурой. — Будем украшать! Гарри соскользнул с подоконника и направился к своему кузену. Притворяться ребёнком становилось всё проще с каждым днём — не потому, что он забывал, кто он на самом деле, а потому, что находил в этом определённое спокойствие. Никаких переговоров с влиятельными семьями. Никаких сложных заказов, требующих месяцев работы. Никакого давящего одиночества дома и в мастерской. Просто семья, ёлка и мишура. — Дадли, не тяни так сильно! — предупредил Гарри, видя, как кузен пытается обмотать гирляндой нижние ветки. — Ёлка же упадёт. — Не упадёт! — уверенно заявил Дадли, но всё же ослабил хватку. Вернон закончил закреплять ствол в подставке и выпрямился, довольно осматривая свою работу. — Отличная ёлка в этом году, — сказал он. — Правда, Петунья? — Замечательная, дорогой, — откликнулась жена. — Только следи, чтобы мальчики не уронили игрушки. Гарри осторожно развешивал небьющиеся пластиковые украшения на нижних ветках, куда мог дотянуться. Стеклянные игрушки были строго запрещены детям после того, как Дадли в прошлом году разбил три шара подряд. Процесс украшения ёлки был медитативным. Гарри позволял себе погрузиться в момент, не думая о будущем, не вспоминая прошлое. Просто здесь и сейчас — запах хвои, блеск мишуры, довольный смех Дадли. — Гарри умный, — неожиданно заявил Дадли, отступая, чтобы оценить результат. — Он красиво вешает. — Ты тоже молодец, — похвалил Гарри, хотя украшения Дадли висели беспорядочно и часто падали. — Ёлка получается нарядная. Вернон наблюдал за детьми с тёплой улыбкой. — Хорошие мальчики, — пробормотал он себе под нос. После ужина, когда Дадли отправили умываться, Петунья задержала Гарри на кухне. — Гарри, можно с тобой поговорить? — спросила она, присаживаясь за стол. — Конечно, тётя Петунья, — ответил Гарри, усаживаясь напротив. Петунья помолчала, подбирая слова. — Ты... ты очень умный мальчик, — наконец сказала она. — Слишком умный для своего возраста. Читаешь книги, которые обычно дети читают в семь-восемь лет. Говоришь почти как взрослый. Всегда знаешь, как помочь Дадли. Гарри напрягся. Сейчас начнутся неприятные вопросы. — Я просто... учусь быстро, — осторожно ответил он. — Я знаю, — кивнула Петунья. — И это замечательно. Но я хочу, чтобы ты понимал: тебе не нужно быть идеальным. Ты можешь просто быть ребёнком. Играть, шалить, иногда капризничать. Это нормально. Гарри моргнул, не ожидая такого поворота. — Я не хочу быть проблемой, — тихо сказал он, и в этих словах была правда. В прошлой жизни он был проблемой для Дурслей. Сейчас он хотел быть другим. — Дорогой, — мягко сказала Петунья, взяв его маленькую руку в свою, — ты не проблема. Ты наш сын. И даже если ты иногда будешь капризничать или баловаться, мы не перестанем тебя любить. Понимаешь? Гарри почувствовал странное тепло в груди. Взрослый, циничный мастер-артефактор не должен был растрогаться от таких слов. Но что-то внутри — может быть, само детское тело, может быть, часть его, которая всегда хотела семью — отозвалось на эти простые слова. — Понимаю, — кивнул он. — Спасибо, тётя Петунья. Она обняла его, и Гарри позволил себе на мгновение просто быть обнятым. Без задних мыслей, без планов, без воспоминаний о прошлой жизни. Ночью, лёжа в кровати и слушая мерное дыхание спящего Дадли, Гарри размышлял о словах Петуньи. Может быть, она была права. Может быть, он слишком старался быть удобным, тихим, незаметным. Это было понятно — в прошлой жизни любое проявление «ненормальности» вызывало страх и злость Дурслей. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас он контролировал свою магию. Не было случайных выбросов силы, левитирующих предметов или исчезающих стёкол. Он был просто очень умным ребёнком. И Петунья это принимала. Более того, она беспокоилась, что он слишком серьёзен. Гарри усмехнулся в темноте. Представить, что Дурсли будут беспокоиться о его благополучии... В прошлой жизни это было немыслимо. Значит, он что-то сделал правильно. Изменил будущее, пока оно ещё не началось. Создал основу для других отношений. Но это было только начало. Впереди были годы. Детский сад, школа, одиннадцатый день рождения и письмо из Хогвартса. А потом — всё остальное. Волдеморт. Крестражи. Война. Но не сейчас. Сейчас он был мальчиком в тёплом доме, с семьёй, которая его любила. И он позволит себе насладиться этим, пока может. Через несколько дней Гарри обнаружил в гараже старый набор инструментов. Вернон иногда возился там с какими-то мелкими ремонтными работами, но большинство инструментов просто лежали на полках, покрываясь пылью. Гарри зашёл туда случайно, ища укатившийся мяч Дадли, и замер, увидев аккуратно разложенные отвёртки, плоскогубцы, молотки и другие инструменты. Руки сами потянулись к ним. Сколько лет прошло с тех пор, как он последний раз держал инструменты? В прямом смысле — несколько лет. По ощущениям — вечность. Создание артефактов требовало не только магии, но и физической работы — резьбы, ковки, шлифовки, точной подгонки деталей. Гарри осторожно взял небольшую отвёртку, почувствовав знакомый вес в руке. Детские пальцы были слишком малы, хватка неуверенная, но мышечная память никуда не делась. — Гарри? Ты здесь? Голос Вернона заставил его вздрогнуть. Гарри обернулся и увидел дядю в дверях гаража. — Извини, дядя Вернон, — быстро сказал он, кладя отвёртку обратно. — Я искал мяч Дадли. Он сюда закатился. Вернон прошёл в гараж, нашёл мяч в углу и протянул его Гарри. Но затем заметил, куда смотрел мальчик. — Интересуешься инструментами? — спросил он с улыбкой. Гарри колебался. С одной стороны, ребёнок не должен проявлять серьёзный интерес к инструментам. С другой... Петунья сказала, что он может просто быть собой. — Да, — честно ответил он. — Они... красивые. И выглядят интересными. Вернон рассмеялся. — Интересные — это точно. Хочешь, я покажу, как они работают? Глаза Гарри загорелись — на этот раз искренне, без притворства. — Правда можно? — Конечно, — кивнул Вернон, доставая простую отвёртку. — Только осторожно. Инструменты могут быть опасными, если не знать, как с ними обращаться. Следующий час они провели в гараже. Вернон показывал разные инструменты, объяснял их назначение, давал Гарри подержать самые безопасные. Гарри слушал, задавал вопросы — иногда слишком умные для его возраста, но не настолько, чтобы вызывать подозрения. — Ты способный мальчик, — сказал Вернон, убирая инструменты обратно. — Быстро схватываешь. Может, когда подрастёшь, научишься что-нибудь мастерить. — Я бы хотел, — тихо ответил Гарри, и это была правда. Мастерить. Создавать. Работать руками над чем-то осязаемым. Это было в его крови, в его сути. Артефактор не просто маг — он ремесленник, создатель, творец. И даже в этом маленьком теле, с этими слабыми руками, зерно этого призвания уже начинало прорастать. Вечером, за ужином, Вернон рассказал Петунье об интересе Гарри к инструментам. — Может, купим ему детский набор на день рождения? — предложил он. — Пластиковый, безопасный. Пусть учится. Петунья посмотрела на Гарри задумчиво. — Ты правда хочешь учиться работать с инструментами? Гарри кивнул, стараясь не выглядеть слишком взволнованным. — Да, тётя Петунья. Это интересно. Можно делать разные вещи. — Хорошо, — улыбнулась она. — Значит, на день рождения получишь набор инструментов. Дадли, сидевший рядом, нахмурился. — А мне что подарят? — Получишь свои подарки. — Хочу тоже инструменты! — заявил Дадли. — Я дам тебе поиграть своими, — быстро сказал Гарри. — Будем вместе что-нибудь чинить. Дадли просиял. Той ночью Гарри долго не мог заснуть. Мысли вертелись вокруг инструментов, материалов, возможностей. Конечно, настоящие артефакты он создать не сможет. Не без магии, не без настоящих материалов, не без рун и заклинаний. Но он может практиковаться в физической части ремесла. Оттачивать координацию, укреплять руки, развивать точность движений. А когда он получит палочку, когда сможет снова колдовать... Тогда всё соединится вместе. Знания, опыт, навыки. Гарри Поттер, мастер-артефактор, начнёт своё второе восхождение. Но на этот раз — с самого начала, с правильной основы. Он улыбнулся в темноте и наконец заснул, впервые за долгое время чувствуя что-то похожее на предвкушение будущего.