Артефактор

Питер Петтигрю дрожал на краю тихой улочки в Годриковой впадине, холод осенней ночи проникал сквозь его тонкий плащ. Деревня спала, залитая лунным светом, коттеджи жались друг к другу, словно в поисках тепла. Питер нервно взглянул на дом Поттеров, увитый плющом, в конце переулка. — Это то место? — раздался холодный, высокий голос Волдеморта. — Д-да, мой Лорд, — заикаясь и потирая ладони, ответил Питер. — Там они и живут. Губы Волдеморта изогнулись в зловещей улыбке. — Ты хорошо поработал, Хвост. Твоя преданность будет вознаграждена. Питер выдавил слабую улыбку, но внутри его раздирали вина и страх. Предательство друзей — Джеймса, Лили, Сириуса — давило тяжким грузом, но страх перед Тёмным Лордом был сильнее. Он выбрал свой путь. — Жди здесь, — приказал Волдеморт, его красные глаза сверкнули. — Я сам разберусь с Поттерами. Питер кивнул, наблюдая, как Волдеморт приближается к дому. Взмах палочки — и дверь бесшумно открылась. Тёмный Лорд скользнул внутрь, как тень, и дверь закрылась с тихим щелчком. Тишина окутала улицу, нарушаемая лишь далёким уханьем совы. Сердце Питера колотилось, каждый удар напоминал о содеянном. Он расхаживал взад-вперёд, бросая взгляды на дом. Секунды тянулись, как часы. Внезапно вспышка зелёного света озарила окна, и пронзительный крик Лили разорвал ночь. Питер замер, дыхание перехватило. Следом — ослепительная молния и оглушительный взрыв, от которого его едва не сбило с ног. Когда пыль осела, крыша дома была разрушена, а в соседних коттеджах загорались огни. Жители начали просыпаться. Питер ждал, но Волдеморт не выходил. Тревога нарастала. Что-то пошло не так. Собравшись с духом, он прокрался к дому. Дверь висела на петлях, и он вошёл. Гостиная была в хаосе: мебель перевернута, картины разбиты. Джеймс лежал на полу, его глаза безжизненно смотрели в потолок. — Мне жаль, Джеймс, — прошептал Питер, отводя взгляд. Слабый плач ребёнка донёсся сверху. Поднявшись в детскую, он увидел Лили, неподвижно лежащую перед кроваткой. Её огненные волосы обрамляли бледное лицо. В кроватке плакал Гарри, на его лбу кровоточила рваная рана в форме молнии. Питер замер. Как ребёнок выжил? Его взгляд упал на смятую мантию Волдеморта и его палочку, лежащую рядом. Самого Тёмного Лорда нигде не было. Паника охватила Питера. Пророчество сбылось — мальчик победил. Поколебавшись лишь мгновение, он схватил палочку Волдеморта, чувствуя смесь страха и возможности. Скоро здесь будут другие — Орден, Министерство, возможно даже Снейп или Сириус. Надо бежать. Выбежав на улицу, Питер услышал шаги. Кто-то приближался — вероятно, Снейп, спешащий проверить, что произошло. В отчаянии Питер трансформировался в крысу и юркнул в тень переулка. Питер сжал палочку в лапах. Сириус скоро узнает правду и придёт за ним. Надо действовать быстро. В его голове зародился план — подставить Сириуса, обвинив его в предательстве. С палочкой Волдеморта у него был козырь. Питер исчез в лабиринте переулков, растворяясь в ночи. Тридцать первое октября 1981 года. Через некоторое время здесь побывают Снейп, Хагрид, Сириус, а после них — Дамблдор и МакГонагалл. Затем его отвезут к Дурслям, где он проведёт следующие десять лет своей жизни. Но теперь всё будет по-другому. Гарри попытался встать, но детское тело не слушалось. Координация годовалого ребенка кардинально отличалась от привычной — центр тяжести смещён, мышцы слабы, а нервная система ещё не до конца сформирована. Он сумел лишь сесть, опёршись об обломок кирпичной стены. Холод пробирал до костей. Детский организм терял тепло гораздо быстрее взрослого, а лёгкая пижама, в которую его одели родители, совершенно не подходила для октябрьской ночи. К тому же начинал давать о себе знать голод — острый, требовательный голод растущего организма. — Проклятье, — прошептал Гарри, и его удивил собственный голос — высокий, детский, совершенно не соответствующий мыслям столетнего мага. Физиология — вот о чём он забыл в своих планах. Сознание Мастера в теле младенца создавало множество неожиданных проблем. Магическое ядро ребенка было огромным — даже крупнее, чем он помнил, — но неконтролируемым. Магия бурлила внутри, требуя выхода, но его детская нервная система не могла обеспечить необходимый контроль. Северус Снейп материализовался из тьмы октябрьской ночи, словно порождение самой скорби. Его чёрный плащ развевался за ним траурным знаменем, сливаясь с предрассветными тенями Годриковой впадины. Каждый его шаг отдавался глухим эхом по мощёным улицам, где ещё витал запах разрушения и пепла. — Лили... — прошептал он, и это имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. Лицо его было бледнее обычного — мертвенно-белое пятно в обрамлении чёрных как смоль волос. Тёмные глаза горели лихорадочным блеском отчаяния, в их глубинах плескалась боль, которую не способны были бы выразить никакие слова. Он увидел разрушенный дом и замер. Стены, некогда защищавшие семейное счастье, теперь зияли проломами. Детские игрушки валялись среди обломков, а в воздухе всё ещё ощущался отзвук темной магии. — Нет... нет, этого не может быть... — Голос Снейпа дрожал, ломался на высоких нотах. — Я же предупредил... я же сказал Дамблдору... Он ворвался в дом, перешагивая через обломки мебели. Каждый шаг давался с трудом — словно он шёл по дну океана, где вместо воды была его собственная вина. — ЛИЛИ! — крикнул он в пустоту, и эхо его голоса отразилось насмешливым эхом от разрушенных стен. На лестнице он увидел тело Джеймса Поттера. Снейп остановился, глядя на своего школьного врага. Ненависть, которую он питал к этому человеку долгие годы, вдруг показалась такой мелочной, такой ничтожной. — Прости, Поттер, — прошептал он хрипло. — Прости за всё... Я не хотел... Не так... Поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как каждая ступенька приближает его к неизбежной правде. В детской комнате время словно остановилось. Лили лежала, раскинув руки, прикрывая собой кроватку. Даже в смерти она пыталась защитить своего сына. — О, Лили... моя дорогая Лили... — Снейп упал на колени рядом с ней, его голос превратился в едва слышный шёпот. — Что я наделал? Что я наделал... Он осторожно, словно боясь причинить боль, убрал прядь рыжих волос с её лица. Кожа была ещё тёплой. — Я любил тебя, — признался он мёртвой тишине. — Всегда любил... И теперь... теперь по моей вине ты... Плач ребенка из кроватки прервал его слова. Снейп поднял голову и увидел зёленые глаза — такие же, как у Лили. Маленький Гарри Поттер смотрел на него сквозь слёзы, и в этом взгляде Снейп увидел отражение единственного человека, которого когда-либо по-настоящему любил. — Ты жив, — прошептал он с удивлением, потом громче: — Ты жив! Она спасла тебя... даже ценой собственной жизни... Снейп протянул руку к малышу, но остановился. Какое право он имел прикасаться к этому ребёнку? К сыну Лили и Поттера? Звук шагов снаружи заставил его подняться. Снейп в последний раз взглянул на Лили, поцеловал её в лоб. — Прости меня... и спасибо за то, что показала мне любовь, — прошептал он. — Я буду хранить эту память до конца своих дней. Он растворился в воздухе, исчезнув прежде, чем Хагрид переступил порог дома, и оставив после себя лишь эхо невысказанной боли и обещание, которое будет определять всю его дальнейшую жизнь. Гарри закрыл глаза и попытался успокоиться. В прошлой жизни он потратил годы на изучение медитативных техник, позволяющих контролировать магию. Сейчас эти знания были жизненно необходимы. Дыхание. Глубокое, ровное дыхание. Представить магию как поток света внутри тела. Не подавлять, а направлять. Не сдерживать, а канализировать. Постепенно бушующая внутри магическая буря начала стихать. Не исчезла — это было бы невозможно в его возрасте, — но стала более управляемой. Гарри почувствовал, как тело согревается изнутри, как голод становится менее острым. Магия детей всегда была более примитивной, но и более мощной. Она реагировала на эмоции и базовые потребности: холодно — согрейся, голоден — найди еду, опасно — защитись. Взрослые волшебники учились контролировать эти инстинкты, заменяя их сложными заклинаниями и ритуалами. Но Гарри помнил, каково это — позволить магии течь естественно. Он не просто попал в прошлое — он слился с ним. Его сознание не заместило сознание годовалого Гарри, а объединилось с ним. Воспоминания детства остались нетронутыми, но теперь к ним добавились воспоминания столетнего мага. Это было не путешествие во времени в классическом понимании — это было возрождение. И самое удивительное — парадоксы времени его не коснулись. Возможно, потому, что он не изменил прошлое, а стал его частью. Возможно, потому, что само время решило дать ему второй шанс. А возможно... возможно, это было не случайностью, а следствием его собственных действий в будущем. Маховик Времени, над которым он работал в лаборатории, был не просто усовершенствованием существующей технологии. Он пытался создать нечто принципиально новое — устройство, способное не просто отправить человека в прошлое, а позволить ему изменить само течение времени. Возможно, в момент аварии его подсознание направило разрушительную энергию именно туда, куда нужно. — О, Мерлин, — донёсся до Гарри приглушенный голос полувеликана. — Лили... Джеймс... Как же так... Гарри почувствовал странную двойственность эмоций. С одной стороны — детская боль от потери родителей. С другой — зрелое понимание неизбежности этих событий и даже некоторое облегчение от того, что самая страшная часть его жизни наконец-то позади. Шаги приближались. Ещё немного, и Хагрид найдёт его среди обломков. Гарри решил не притворяться спящим — в его нынешнем состоянии это выглядело бы неестественно. — Гарри? — голос Хагрида дрогнул от эмоций. — Гарри, малыш, ты где? Луч света скользнул по обломкам и остановился на Гарри. Тот поднял голову и посмотрел на полувеликана. В свете фонаря лицо Хагрида было мокрым от слёз, а чёрные глаза полны отчаяния. — Вот ты где, — прошептал Хагрид, осторожно подходя ближе. — Ох, Гарри... бедный малыш... Гарри не плакал. Не потому что не мог — детское тело вполне способно на слёзы, — а потому что не видел в этом смысла. Слёзы не вернут родителей и не изменят прошлое. Зато они могут привлечь ненужное внимание к его необычному поведению. Хагрид осторожно поднял его на руки, и Гарри почувствовал облегчение. Большие, тёплые руки полувеликана давали столь необходимое тепло, а его магическая аура, хоть и не слишком сильная, успокаивала детскую магию Гарри. — Тише, малыш, — шептал Хагрид, качая его. — Всё будет хорошо. Дамблдор знает, что делать. Он позаботится о тебе. Звук трескучего мотора заставил Хагрида обернуться. С неба спустился летающий мотоцикл, его фара разрезала предрассветную мглу. На водительском сиденье сидел молодой мужчина с длинными чёрными волосами и дикими глазами. — Сириус! — воскликнул Хагрид. — Как ты... Сириус Блэк соскочил с мотоцикла, даже не дождавшись полной остановки. Его лицо было искажено горем и яростью одновременно. — Хагрид, — голос его звучал хрипло, словно он кричал всю ночь. — Скажи мне, что это не так. Скажи, что они живы... Хагрид покачал головой, прижимая Гарри к груди. — Жив только малыш, — прошептал он. — Только Гарри. Сириус закрыл лица руками и издал звук, похожий на рычание раненого зверя. — Питер... — прошипел он сквозь зубы. — Этот проклятый предатель! — Сириус, — Хагрид сделал шаг назад, инстинктивно чувствуя опасность. — Что ты собираешься делать? — Найти его, — глаза Блэка горели безумным огнем. — Найти крысу и заставить заплатить за то, что он сделал. За Джеймса... за Лили... Он резко повернулся к мотоциклу, но затем остановился, глядя на Гарри в руках Хагрида. — Можно? — хрипло спросил он. — Можно мне... посмотреть на него? Хагрид колебался, но в конце концов протянул ребенка крёстному отцу. Сириус принял Гарри с невероятной осторожностью, словно боялся, что малыш рассыплется в его руках. — Привет, Гарри, — прошептал он, и слёзы потекли по его щекам. — Прости меня... Прости, что не уберёг твоих родителей. Прости, что был таким идиотом. Гарри смотрел в знакомые серые глаза своего крёстного — такие же, какими он их помнил, только молодые и полные боли. Рука инстинктивно потянулась к его лицу, и Сириус замер, когда маленькие пальчики коснулись его щеки. — Ты... ты не плачешь, — удивлённо сказал Сириус. — Большинство детей кричат после такого... — Он храбрый мальчик, — сказал Хагрид. — Прямо как его родители. Сириус крепче прижал Гарри к себе, и на мгновение показалось, что он не отдаст ребёнка никому. Но затем он медленно протянул его обратно Хагриду. — Позаботься о нём, — сказал он жёстко. — Делай всё, что скажет Дамблдор. А я... я найду Питера и покончу с этим раз и навсегда. — Сириус, нет! — Хагрид попытался остановить его. — Подумай, что ты делаешь! Мракоборцы уже ищут виновных, они... — Тогда им лучше торопиться, — усмехнулся Сириус, но улыбка эта была полна зла. — Возьми мотоцикл. Он тебе пригодится, чтобы добраться до места, куда Дамблдор отправит малыша. Он швырнул ключи Хагриду и исчез с громким хлопком, оставив после себя только запах дыма и едва уловимый аромат собачьей шерсти. Хагрид с горечью посмотрел на место, где только что стоял Сириус. — Дурак, — пробормотал он. — Глупый, горячий дурак. Только хуже сделаешь... Дамблдор. Ещё одна сложность, с которой предстояло разобраться. В прошлой жизни Гарри долго не мог простить старому директору его манипуляций и секретов. Но с годами пришло понимание — Дамблдор делал то, что считал правильным, в условиях, когда правильных решений просто не существовало. Теперь же ситуация кардинально изменилась. Гарри больше не был наивным мальчиком, которого можно вести за нос красивыми речами о большем благе. Он был Мастером, равным Дамблдору по знаниям и превосходящим его в некоторых областях. Предстоящий разговор обещал быть интересным. Хагрид отнёс его к мотоциклу, который Сириус передал ему, где уже ждали двое — высокая строгая женщина в изумрудно-зелёной мантии и пожилой маг с длинной седой бородой. МакГонагалл и Дамблдор. Именно такими Гарри помнил их с первой встречи, хотя тогда он был слишком мал, чтобы их запомнить. — Он жив, — сказал Хагрид, и в его голосе звучало облегчение. — Гарри жив. Дамблдор подошёл ближе, и Гарри почувствовал прикосновение мощнейшей магической ауры. Директор был силён — гораздо сильнее, чем Гарри помнил из детства. Возможно, тогда его детское восприятие не могло оценить истинного масштаба силы старого мага. — Позвольте взглянуть, — мягко сказал Дамблдор, протягивая руки. Хагрид неохотно передал Гарри директору. Старый маг держал его осторожно, но уверенно, словно у него был опыт общения с младенцами. Его голубые глаза внимательно изучали лицо Гарри, и тот почувствовал лёгкое прикосновение к разуму — Дамблдор пытался прочесть его мысли. Инстинктивно Гарри выстроил ментальные барьеры. Не слишком сложные — годовалый ребенок не должен обладать окклюменцией такого уровня, — но достаточные, чтобы скрыть самое важное. Дамблдор нахмурился, почувствовав сопротивление. — Интересно, — прошептал он. — Очень интересно. — Что интересно, Альбус? — спросила МакГонагалл, подходя ближе. — У мальчика очень сильные природные ментальные барьеры, — ответил Дамблдор, не сводя глаз с Гарри. — Это редкость для его возраста. — Возможно, это результат... событий этой ночи? — предположила МакГонагалл. — Возможно, — согласился Дамблдор, но в его голосе звучали сомнения. Гарри почувствовал, что голод возвращается с новой силой. Детский организм требовал пищи, и магия больше не могла заглушить этот зов. Он недовольно заворчал, и Дамблдор улыбнулся. — А вот это уже вполне обычное поведение для ребенка его возраста, — заметил он. — Думаю, нам следует поскорее доставить его в безопасное место. — К Дурслям? — с отвращением спросила МакГонагалл. — Альбус, вы же видели этих людей. Они ненавидят всё магическое. Они не смогут дать мальчику то, что ему нужно. — Они дадут ему то, что нужнее всего — защиту, — твёрдо ответил Дамблдор. — Кровная магия Лили будет охранять его, пока он считает их дом своим домом. Гарри мысленно усмехнулся. Дамблдор, как всегда, был прав лишь отчасти. Да, кровная магия действительно защитит его от последователей Волдеморта. Но цена этой защиты была слишком высока — десять лет жизни среди людей, которые будут ненавидеть его за то, чем он является. Впрочем, теперь ситуация изменилась. Гарри больше не был беспомощным ребёнком, неспособным постоять за себя. Его магия, пусть и неуправляемая, была достаточно сильна, чтобы заставить Дурслей относиться к нему с уважением. А его знания позволят сделать эти годы не просто сносными, но и полезными. Дамблдор передал его обратно Хагриду, и тот осторожно усадил в коляску мотоцикла, предварительно наколдовав тёплое одеяло и защитные чары. — Отвези его на Тисовую улицу, — сказал Дамблдор. — Дом номер четыре. Я оставлю письмо миссис Дурсли с объяснениями. — А что потом? — спросил Хагрид. — Когда мы снова увидим его? — Когда придёт время, — загадочно ответил Дамблдор. — А пока пусть растёт обычным ребёнком. У него впереди ещё много лет, прежде чем он узнает правду о том, кто он такой. «Если бы ты только знал», — подумал Гарри, устраиваясь поудобнее в коляске. Мотоцикл взревел, оторвался от земли и полетел в ночном небе в сторону Литл-Уингинга. Полёт продолжался около получаса, и Гарри использовал это время для размышлений. Дурсли — это только начало. Ему предстоит десять лет подготовки к возвращению в магический мир. Десять лет, чтобы восстановить знания, адаптировать их к новому телу и заложить основы для будущих планов. Артефакторство — вот где он найдёт своё призвание снова. Но теперь он не будет ограничиваться простым созданием магических предметов. У него есть знания. У него есть опыт работы с самыми сложными заклинаниями и ритуалами. И главное — у него есть время. Много времени. Мотоцикл начал снижение, и вскоре Гарри увидел знакомые крыши Тисовой улицы. Дом номер четыре — аккуратный двухэтажный коттедж с маленьким садиком перед входом. Дом на ближайшие десять лет. Хагрид осторожно приземлился возле входа и снова взял Гарри на руки. У двери их уже ждал Дамблдор с МакГонагалл — они, очевидно, трансгрессировали сюда заранее. — Спят как убитые, — негромко сказал Дамблдор, кивнув на тёмные окна дома. — И это к лучшему. Утром они найдут сюрприз на пороге. Он достал из мантии конверт и положил его рядом с тем местом, где Хагрид должен был оставить Гарри. Затем старый маг ещё раз внимательно посмотрел на мальчика. — До свидания, Гарри, — тихо сказал он. — Увидимся через десять лет. Хагрид осторожно опустил Гарри на порог, ещё раз укутал одеялом и неохотно отошёл. МакГонагалл смахнула слезу, а Дамблдор задумчиво глядел на спящую улицу. — Думаете, мы поступаем правильно? — спросила она. — Время покажет, Минерва, — ответил Дамблдор. — Время покажет. И они исчезли в ночи, оставив Гарри одного на пороге дома Дурслей. Гарри лежал, глядя на звёзды, и думал о будущем. О том, как он изменит эту жизнь. О том, какие ошибки исправит, а каких избежит. О том, как использует свой второй шанс. Холод медленно пробирался сквозь одеяло, но Гарри не торопился согреваться магией. Пусть Дурсли найдут его замёрзшим и несчастным — так будет убедительнее. А настоящая жизнь начнётся завтра.