сборник драбблов ГП с ОМП.

Айвэн Стюартон проводил время со своими парнями — Джеймсом, Сириусом и Римусом — у озера, что притаилось чуть глубже в лесу, за территорией Хогвартса. Это было не то самое чёрное озеро, возле которого часто собирались студенты, а другое — более скрытое, тихое, словно хранящее свои тайны. Лес там был гуще, воздух свежее и чище, а солнце играло золотыми пятнами на воде, отражаясь от её прозрачной глади. Шум школы и голосов оставался далеко позади, будто их и вовсе не существовало — только природа, тишина и они, четверо. Джеймс и Сириус, как всегда, не могли усидеть спокойно и вовсю плескались в воде. То ныряли, то пытались перетащить друг друга за волосы или плечи, то пускали брызги, отчего их смех разносился по всей поляне. Их детская и в то же время дикая энергия никого не удивляла — они были такими всегда, полными жизни, шумными, слишком яркими, чтобы не заметить. Римус, напротив, сидел на большом камне у самого берега. В руках у него была книга, потрёпанная, с загнутыми уголками страниц, и он то и дело отрывался от чтения, чтобы взглянуть на своих парней. Иногда его губы кривились в лёгкой улыбке, когда Сириус с головой уходил под воду, а Джеймс смеялся так громко, что можно было подумать, что его сейчас услышит весь лес. Но больше всего взгляд Римуса скользил к Айвэну — тихо сидящему в стороне. Айвэн расположился под большим деревом, ветви которого накрывали его словно шатром. На мягком пледе, в лёгкой тени, он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. На его лице, красивом до почти болезненной безупречности, было что-то ангельское: тонкие черты, милые, но в то же время притягательные, словно созданные, чтобы очаровывать. Даже самые равнодушные взгляды задерживались на нём, и многие не могли сразу понять, что именно притягивает — гармония в чертах или же тот светлый, слегка насмешливый блеск в его фиолетовых глазах. Айвэн был похож на хрупкое создание — поначалу. Белая, почти фарфоровая кожа, настолько мягкая и чистая, что создавалось впечатление: проведи пальцем — останется красный след. Но эта кажущаяся хрупкость была обманчивой. Стоило присмотреться внимательнее, и взгляд цеплялся за очерченные линии пресса на его тонкой талии, за мышцы, которые не были выточены тренировками, а скорее даны от природы — естественные, будто всегда там существовавшие. Его тело таило в себе силу, скрытую под оболочкой утончённости. Особенно выделялись его ноги — длинные, гладкие, мягкие на ощупь, с неожиданно округлыми бёдрами, которые, несмотря на всю их "неестественность" для парня, сводили с ума троицу его возлюбленных. Римус любил сжимать их ладонями, будто находя в этом своё спокойствие, антистресс, возвращающий его на землю. Джеймс и Сириус же больше тяготели к тому, чтобы оставлять на этой белой коже свои следы — то лёгкие укусы, то заметные отметины, которые позже ещё долго держались, словно заявляя на Айвэна права. Сегодня он выглядел особенно вызывающе и одновременно непринуждённо. На нём была лишь серая шёлковая рубашка — одна из тех, что когда-то принадлежали Сириусу, а теперь бесстыдно перекочевала в гардероб Айвэна. Ткань мягко ложилась на его плечи, чуть сползая с одного, открывая бледную кожу ключицы. Низ же его одежды отсутствовал полностью, и взгляд сразу останавливался на его ногах, а потом — на нежно-розовых трусах с лёгким кружевом и узором клубники. Контраст между ангельским лицом, серьёзными очками на носу и такой почти дерзкой деталью в одежде был безумно притягателен. Солнце, пробиваясь сквозь ветви, заигрывало с его волосами. Айвэн недавно покрасил их — теперь вместо привычного блонда его голова сияла мягким розовым оттенком, словно перламутр. На свету волосы казались живыми, переливались, и стоило ветру чуть тронуть их, они разлетались лёгкими прядями, придавая ему ещё более хрупкий и воздушный вид. Хотя все прекрасно знали — Айвэн не был так уж беззащитен. Он сидел, закинув одну ногу на другую, слегка покачивая ею в воздухе. На носу — солнцезащитные очки, придающие его образу ленивую непринуждённость. Он мог бы казаться равнодушным ко всему происходящему вокруг, но на самом деле внимательно ловил каждый звук и движение. Ему было привычно слышать громкий смех Джеймса и Сириуса, видеть, как они носятся по воде, словно дети, и чувствовать, что где-то неподалёку Римус следит за всеми — спокойный, уравновешенный. И в этой гармонии, под тенью дерева, Айвэн выглядел словно не отсюда — слишком красивый, слишком правильный, слишком… их. Его улыбка, лёгкая, почти невидимая, казалась самой тихой, но самой важной частью всей этой картины. Айвэн, лениво опершись на локоть, откинул голову чуть назад, чтобы сквозь тёмные стёкла очков лучше видеть то, что происходило на воде. Джеймс и Сириус устроили настоящее побоище — брызги летели во все стороны, солнце преломлялось в каплях, словно в сотнях крошечных кристаллов. Они хватали друг друга, тянули вниз, то с криками, то с визгами, и казалось, вот-вот кто-то из них действительно уйдёт с головой в глубину. Айвэну же вся эта сцена показалась такой смешной и одновременно трогательной, что он не удержался. Лёгкий смешок сорвался с его губ — короткий, тихий, но очень настоящий. Он и правда видел в них собак. Джеймс с его безудержной энергией и вечно горящими глазами, будто щенок, которому всё в радость. Сириус — уже другой, дикая, свободная натура, волчонок или пёс, всегда готовый броситься в драку или игру. Они возились в воде, словно два животных, и от этого сравнения Айвэну стало так забавно, что уголки губ дрогнули, а грудь тихо содрогнулась от сдерживаемого хохота. Римус, сидящий неподалёку, уловил это движение. Его слух, всегда более острый, чем у других, легко выцепил даже такой крохотный звук. Он поднял голову от книги, слегка прищурившись от солнечного света, и посмотрел на Айвэна. Его лицо озарила едва заметная, мягкая улыбка, а бровь чуть иронично приподнялась. — Чего смеёшься? — голос Римуса прозвучал спокойно, с тем тёплым оттенком, который всегда был в нём, когда он обращался именно к Айвэну. Айвэн лениво повернул к нему голову, сдвинув очки на кончик носа, чтобы заглянуть на Римуса поверх тёмных стёкол. В фиолетовых глазах искрилась насмешка, но вместе с тем и что-то тёплое, родное. Он слегка прикусил губу, будто подбирая слова, и качнул ногой, что всё ещё была закинута на другую, тонкая и бледная, словно выточенная из фарфора. — На них, — коротко ответил он, кивая подбородком в сторону воды. — Смотри на этих двух. Как щенята. Только один из них и правда собака, — уголки губ дрогнули, и снова вырвался тихий смешок. Римус фыркнул, убрав закладку между страницами и закрыв книгу ладонью. Его взгляд задержался на Айвэне дольше, чем, возможно, следовало — на его небрежно сползшей с плеча рубашке, на белой коже, на игривом узоре клубники на кружевных трусиках. Он отвёл глаза только через мгновение, будто спохватившись, и снова усмехнулся. — Сириус бы обиделся, если б услышал, — заметил он тихо, почти доверительно, будто делился тайной только для Айвэна. — Он же у нас "породистый". Айвэн приподнял брови, склонив голову набок. Его розовые волосы мягко соскользнули на щёку, подсвеченные золотом солнца. Он приподнялся на локтях, чуть подался вперёд, и лениво, словно кошка, потянулся. В этот момент он и правда походил на то самое прозвище, которое ребята давно к нему прилепили — "киса". — Пусть радуется, — наконец сказал он, снова закидываясь на спину и убирая очки, чтобы положить их рядом на плед. — Щенок и пёс — вполне себе подходящая компания. А мы с тобой будем сидеть и наблюдать. Как взрослые, — он протянул последнее слово с особым акцентом, будто подразумевая под ним совсем не возраст, а скорее их общую, тихую отстранённость от шумного веселья. Римус улыбнулся ещё шире, но промолчал, лишь покосившись снова на двоих в воде, которые и не думали останавливаться. Где-то в глубине леса всё ещё царила тишина, но на их маленькой поляне жизнь кипела — шумная, настоящая, полная смеха и света. И посреди этой картины Айвэн выглядел так, словно специально создан, чтобы быть центром внимания даже тогда, когда просто тихо смеётся над двумя полоумными юношами в воде. Айвэн вытянулся на пледе ещё более вальяжно, позволив телу полностью расслабиться. Ткань под ним приятно холодила кожу, контрастируя с лёгким теплом солнечных лучей, которые всё же пробивались сквозь густые ветви дерева. Его нога продолжала лениво покачиваться, то задерживаясь в воздухе, то снова опускаясь, и это движение, почти бессознательное, смотрелось настолько плавным и грациозным, что невольно притягивало взгляд. Джеймс и Сириус в этот момент разошлись окончательно: теперь они не просто поливали друг друга брызгами, а пытались силой перетащить одного к самому глубокому участку озера. Джеймс, крепко ухватив Сириуса за талию, повёл его назад, а тот, дико смеясь, сопротивлялся изо всех сил, обрызгивая всё вокруг. Смеялись они оба так громко, что даже птицы на верхушках деревьев встрепенулись и разлетелись в разные стороны, недовольно вспорхнув. — Смотри на них, — пробормотал Айвэн едва слышно, не столько для Римуса, сколько для себя. — Ещё чуть-чуть, и будут выть на луну. Слова его прозвучали с таким ленивым сарказмом, что Римус не удержался от смешка. Он закрыл книгу окончательно, положив её на камень рядом, и чуть сдвинулся, чтобы видеть Айвэна лучше. Его глаза блуждали по фигуре того — от розовых прядей, которые разлетались по лицу, до открытых бледных бедёр, слишком притягательных в своём противоречивом сочетании силы и мягкости. Айвэн, почувствовав взгляд, снова повернулся к нему. Их глаза встретились, и в фиолетовых зрачках отразилась мягкая насмешка. Он слегка приподнял уголок губ, будто намекая: "Да, я знаю, что ты смотришь". И тут же — с той же ленивой непринуждённостью — провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Пряди заиграли на солнце, будто перламутровая дымка. Вода зашумела сильнее — Джеймс с грохотом рухнул вглубь, утащенный Сириусом. Брызги долетели даже до берега, окатив Римуса по руке. Тот поморщился, но усмехнулся, а Айвэн, уже не сдерживаясь, тихо фыркнул. — Вот именно собаки, — сказал он громче, чтобы Римус точно услышал. — Лают, катаются в грязи и мокнут. Им хорошо. — А нам плохо? — мягко спросил Римус, склонив голову к плечу и продолжая смотреть на него. Айвэн на секунду задумался, словно примеряя это слово к себе. Потом плавно приподнялся, подтянул ноги к груди и обхватил их руками. Так он выглядел особенно миниатюрным, почти как ребёнок, хотя каждый изгиб его тела выдавал в нём далеко не невинную притягательность. Рубашка Сириуса, мягкая и шелковая, съехала ещё ниже, оголив почти всё плечо и часть груди. — Нам… — протянул он задумчиво, глядя на рябь на воде, где снова всплыли Джеймс и Сириус, тяжело дыша и всё равно продолжая толкаться. — Нам нормально. Мы сидим. Мы красивые. Мы умные. — Он прищурился, уже оборачиваясь к Римусу. — А они — шумные идиоты. Римус тихо рассмеялся. Его смех всегда был спокойным, глубоким, и от него становилось уютно, как от потрескивания огня в камине. Он слегка наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени, и покачал головой: — Ты иногда такой… заносчивый, — произнёс он, но в голосе не было ни капли осуждения. Лишь тёплое восхищение и лёгкая ирония. — Я? — Айвэн округлил глаза, театрально хватаясь ладонью за грудь. Его губы дрогнули в улыбке. — Да ты что. Я самый скромный из всех нас. Их взгляды снова пересеклись, и в этом было что-то большее, чем просто игра словами. Римус задержал его дольше, чем собирался, а Айвэн, будто чувствуя это, спокойно выдержал его, чуть склонив голову набок. Тем временем Джеймс и Сириус, устав от борьбы, выбрались на берег. Мокрые насквозь, с волосами, облепившими лица и плечи, они выглядели так, будто их только что вытащили из бочки. Джеймс отфыркнулся, отбрасывая мокрые пряди, и тут же кинулся к Айвэну, подбегая к его пледу. — Киса! — громко воскликнул он, раскинув руки в стороны. — Иди обниму! Айвэн мгновенно вытянулся, резко отодвинувшись назад, и нахмурился, хотя в глазах мелькнула смешинка. — Даже не вздумай, Поттер, — предупредил он, но Джеймс уже навис над ним, капая водой на его ноги. Сириус подоспел следом, с дикой ухмылкой, и бросил: — Давай, Джеймс, держи его, а я сверху! Айвэн едва успел отшатнуться, подтянув плед к себе, словно баррикаду. Его розовые волосы растрепались, щёки залились краской, и в этот момент он действительно выглядел как капризная, сердитая, но всё равно до невозможности милая "киса". Римус, оставаясь чуть в стороне, наблюдал за всем с тем самым спокойным выражением лица, в котором, однако, светилось больше, чем просто наблюдение. Он улыбался уголком губ, позволяя себе тихо радоваться, что у них есть такие моменты — простые, живые, наполненные смехом и шумом, где каждый из них был собой, и в этой честности заключалось всё их настоящее счастье. Джеймс, не обращая никакого внимания на недовольный тон Айвэна, уже протянул руки к нему, но тот, резко дёрнувшись в сторону, скользнул с пледа, ловко и почти кошачьим движением переместившись ближе к дереву. Его босые ступни мягко ударились о траву, и та пружинисто сжалась под его весом. Ветер чуть взъерошил розовые пряди, и они, блеснув перламутровым светом, прилипли к влажным от волнения вискам. — Поттер! — голос Айвэна зазвенел чуть выше обычного, а глаза сверкнули. — Ещё раз так сделаешь — и твоя голова окажется в воде без всяких Сириусов. Джеймс только захохотал, совершенно не впечатлённый угрозой. Мокрые капли падали с его волос и ресниц, оставляя следы на земле, а на губах застыла та самая мальчишеская улыбка, от которой редко кто мог устоять. Он сделал шаг ближе, и снова по ногам Айвэна брызнули капли. — Да ладно тебе, Киса, — сказал он, специально выделив прозвище, которое заставило щёки Айвэна тут же загореться ещё сильнее. — Всего лишь дружеские объятия! Сириус, конечно же, не мог упустить момент. Он, мокрый и сияющий от смеха, с гулким плеском плюхнулся прямо на плед, с которым Айвэн только что так бережно возился. Шёлковая ткань тут же потемнела от воды, и Айвэн с возмущённым вскриком прижал ладонь к лицу. — Ты ублюдок, — выдохнул он, но в голосе, за раздражением, слышалось сдавленное веселье. Сириус, растянувшись на спине, поднял глаза к кронам деревьев и, не скрывая довольства, широко ухмыльнулся: — Я? Ублюдок? — он повернул голову в сторону Айвэна, от чего мокрые волосы прилипли к щеке. — Может быть. Но зато какой красивый. Айвэн фыркнул, прищурился и шагнул ближе, подбирая край пледа и пытаясь вытянуть его из-под наглого Блэка, но тот, конечно, только сильнее прижал к себе ткань. Сцена больше всего напоминала возню с котёнком и огромным дворовым псом — один из которых отчаянно боролся за своё, а другой наслаждался процессом, не отдавая. Римус, сидевший всё это время на камне, наконец не выдержал. Он тихо хмыкнул и спрыгнул на землю, подойдя ближе. Его шаги были спокойными, но взгляд светился явной усмешкой. — Если ты думаешь, что сможешь отвоевать у Блэка хоть что-то силой, — сказал он мягко, обращаясь к Айвэну, — то тебе стоит пересмотреть свою стратегию. — Не учи меня, — буркнул Айвэн, однако всё равно позволил себе короткую улыбку. — Я просто не хочу, чтобы этот псих развалился на моём пледе. Джеймс, воспользовавшись моментом, схватил Айвэна за запястье и дёрнул к себе. Всё произошло так быстро, что тот даже не успел среагировать: мгновение — и он оказался сидящим на коленях Джеймса, прижатый к его груди. Айвэн вскрикнул, ударил кулаком Поттера в плечо, но силы в этом ударе было не больше, чем в дуновении ветра. — Отпусти! — резко потребовал он, но голос предательски дрогнул, а фиолетовые глаза сверкнули, выдавая смущение больше, чем злость. — Даже не подумаю, — упрямо заявил Джеймс, сжимая его крепче. Его грудь всё ещё пахла водой и лёгкой свежестью озера, и Айвэн чувствовал, как холодные капли с его рубашки пачкают его собственную кожу. Сириус приподнялся на локтях, наблюдая за сценой с явным азартом, а затем протянул руку, чтобы шлёпнуть Айвэна по бедру. — Красавчик, — сказал он с наглой ухмылкой. — Даже мокрый будешь хорошеньким. Айвэн вздрогнул, попытался дёрнуться, но Джеймс держал его слишком крепко. Розовые волосы скользнули на глаза, и он, вскипев от возмущения, резко дунул, чтобы убрать пряди. Щёки его были пунцовыми, и именно это зрелище заставило Римуса рассмеяться вслух. — Вы двое, — сказал он, качая головой и всё ещё улыбаясь. — Совсем с ума сошли. Киса не игрушка, между прочим. Слово прозвучало с особой мягкостью, и Айвэн на секунду замер. Улыбка на лице Римуса была другой — спокойной, тёплой, будто защищающей его от всей этой шумихи. Айвэн взглянул на него поверх плеча Джеймса, и в этот миг его раздражение немного стихло. Джеймс же, напротив, только нахмурился: — Киса — наша! — заявил он громко, будто ставя точку. — И вообще, не будь ханжой, Римус. Он любит, когда мы его дразним. — Не люблю! — сразу же выпалил Айвэн, снова пытаясь вырваться. — Вы просто… идиоты! Но, несмотря на слова, в его голосе сквозила та самая интонация, которую они все знали. Она выдавала то, что Айвэн злился не по-настоящему. И это делало его ещё более очаровательным для троицы, которая просто не могла насытиться его присутствием. Сириус снова свалился на плед, громко хохоча. Джеймс, довольный, что удержал Айвэна, обнял его крепче, а Римус, вздохнув, подошёл ближе и протянул руку. Его ладонь мягко легла на плечо Айвэна — не с целью удержать, а наоборот, успокоить. — Ладно, — сказал он, глядя прямо в глаза Айвэну. — Если хочешь, я их оттащу. Айвэн, всё ещё тяжело дыша от возни, посмотрел на него внимательно. И в этот момент всё вокруг — шум леса, смех ребят, блеск озера — словно отошло на второй план. Он видел только Римуса: его глаза, спокойные, надёжные, и улыбку, мягкую и чуть печальную. И где-то глубоко внутри Айвэн понял — пусть они все и дразнят его, зовут кисой, мокрыми руками хватают за бедра и выводят из себя, но именно в этой суматохе, в этих руках и взглядах было его место. Его собственное маленькое счастье, которое он боялся признать вслух, но которое было таким реальным, что от него перехватывало дыхание. Айвэн замер, не отводя взгляда от Римуса. Эти глаза всегда действовали на него странным образом — спокойные, глубокие, будто сами в себе хранящие что-то тайное, что невозможно было разгадать до конца. В них было столько тепла и мягкости, что даже его собственная колкость и острый язык в такие моменты словно растворялись, оставляя лишь уязвимость. Он будто тонул в этом взгляде, забывая, что вообще должен что-то сказать в ответ, забывая даже, что сидит на коленях Джеймса и что вокруг всё ещё продолжается их привычная возня. Только резкий холодный укол реальности заставил его вынырнуть из этого взгляда. Джеймс, до этого прижимавший его к себе довольно крепко, вдруг запустил ладонь под его шелковую рубашку. Пальцы, мокрые и ледяные после озера, скользнули по горячей коже сбоку, и тело Айвэна моментально отреагировало. По коже разошлась волна мурашек, от низа живота до плеча, мышцы невольно сократились, а губы сами собой выдохнули короткий, удивлённый и раздражённый звук. Айвэн резко скривился, посмотрел вниз на Джеймса так, словно был не человеком, а именно котом, которого только что потрогали не там и не так. Взгляд был полон возмущённого недовольства: губы поджаты, брови хмуро сведены, фиолетовые глаза сверкают предупреждением, будто он готов вцепиться когтями в наглую руку. — Ты… мерзавец, — процедил он, прижавшись плечом назад, будто хотел выскользнуть из его рук. Но Джеймс, напротив, выглядел так, будто только ждал этой реакции. Его лицо озарила собачья, довольная ухмылка, такая искренняя, счастливая и полная мальчишеской радости, что спорить с ним становилось невозможно. Он прижал Айвэна крепче, сжимая его в своих руках, словно какой-то драгоценный трофей, который он ни за что не отдаст. — О, Киса, — протянул он с удовольствием, и его голос прозвучал почти мурлыкающе, — ну зачем же так? Ты же знаешь, что я просто не могу удержаться. И прежде чем Айвэн успел возразить, вторая рука Джеймса скользнула ниже, обхватывая его бедро и почти сразу мягко, но настойчиво легла на его задницу. Поттер сжал её так, будто проверяя упругость, и не стесняясь, принялся мять, словно это было самым естественным занятием в мире. Айвэн вздрогнул всем телом, его дыхание сбилось, а губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Он снова свёл брови, пытаясь сохранить выражение недовольного кота, но на щеках мгновенно проступил предательский румянец, выдающий то, насколько он смущён. Его руки сами собой упёрлись в грудь Джеймса, но не оттолкнули, а только замерли, словно не зная, что делать. — Джеймс! — голос прозвучал чуть выше, чем он хотел, и это ещё больше выдало его растерянность. — Убери… руки… — Ни за что, — уверенно перебил его Поттер, совершенно не обращая внимания на сопротивление. Его глаза сияли той самой живой, искренней радостью, которая всегда исходила от него, когда он был счастлив. — Ты такой… милый, когда злишься. Как самый настоящий котёнок. Сириус, наблюдавший за всем, громко прыснул со смеху, откинувшись на мокром пледе и едва не перекатившись на землю. — Чёрт, Поттер, да ты просто гений, — сказал он сквозь смех. — Видели бы вы себя со стороны! Наша Киса прямо сейчас готова когтями тебе морду исполосовать. Айвэн обернулся к нему, сверкая глазами, но именно в этот момент Джеймс снова провёл пальцами по его боку, нарочно задержавшись на чувствительном месте, чуть ниже рёбер. Айвэн дёрнулся всем телом, выдохнув резко и коротко, будто его ударило током. Щёки его теперь горели так, что казалось, ещё немного — и кожа засияет красным светом. Римус стоял чуть поодаль, но его взгляд, спокойный и внимательный, не отрывался от Айвэна. Он видел каждый оттенок эмоций: возмущение, смущение, скрытое удовольствие, которое тот пытался замаскировать под злость. И именно это противоречие вызывало на губах Люпина мягкую, понимающую улыбку. Он не вмешивался, но его глаза говорили сами за себя — он всё видит и понимает лучше, чем остальные. Айвэн же, окончательно запутавшись в собственных ощущениях, продолжал извиваться на коленях Джеймса. Его тонкие пальцы вцепились в ткань мокрых шорт на Поттере, и он, всё ещё сохраняя видимость злости, процедил сквозь зубы: — Поттер, клянусь, если ты сейчас же не уберёшь руки… я… я… — Ты что? — Джеймс склонился ближе, почти касаясь его губ своими, улыбаясь с тем самым задором, который делал его таким невозможным. — Расцарапаешь меня? Айвэн замер. Его дыхание сбилось, а глаза, фиолетовые и яркие, блеснули чем-то острым. Он действительно напоминал в этот момент кота, готового цапнуть за руку, но не сделавшего этого лишь потому, что часть его души предательски таяла от тепла и наглости, исходящей от Джеймса. Сириус уже держался за живот от смеха, а Римус, едва заметно качнув головой, пробормотал себе под нос: — И всё-таки… удивительно, как он выдерживает вас обоих. Айвэн же сидел в плену крепких рук Джеймса, ощущая каждое движение его пальцев на своей коже, и понимал, что, как бы он ни злился, его "хозяева" никогда не отпустят его просто так. И, возможно, он и сам этого не хотел... Айвэн недовольно ворчал себе под нос, всё же соскальзывая с колен Джеймса. Он откинулся назад, задницей съехав чуть вниз по его ногам и мягко приземлившись на плед. Его ладони нашли опору в траве чуть позади, пальцы сжались в густой зелени, мокрой после озёрных брызг, и он шумно выдохнул, словно хотел дать понять: "всё, хватит". Но Поттер, разумеется, и не думал отпускать. Его руки, сильные и широкие, почти сразу сомкнулись на бёдрах Айвэна, перехватывая его с той лёгкостью, будто он и не человек, а всё тот же кот, пытающийся ускользнуть из объятий. — Эй, куда собрался, Киса? — в голосе Поттера было слишком много довольной наглости. Он наклонился вперёд, подбородок чуть коснулся плеча Айвэна, и дыхание горячей волной скользнуло к шее. — Я тебя так просто не отпущу. Айвэн резко обернул голову, бросив на него взгляд, полный раздражённого, но отчего-то мягкого блеска. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать резкое, но слова застряли. Он лишь фыркнул и снова отвернулся, будто стараясь показать, что его абсолютно не задели эти слова. Сириус, сидевший сбоку, уже почти валялся от смеха, сжимая руками живот. — Честное слово, — выдавил он сквозь хохот, — на вас можно смотреть часами. Это лучше любого театра! Римус, который всё это время стоял рядом, наконец покачал головой и, с лёгкой, спокойной улыбкой, опустился на плед с правой стороны Сириуса. Его движения были спокойные, размеренные — он всегда был той самой тихой точкой равновесия среди всей этой буйной компании. Он устроился удобнее, чуть откинувшись на локоть, и скрестил ноги. Его глаза, мягкие и внимательные, скользнули по Джеймсу, потом по Айвэну, задержавшись на том чуть дольше. Уголки губ Люпина тронула едва заметная, но очень тёплая улыбка — словно он наблюдал за чем-то таким дорогим и бесконечно привычным, чем-то, что наполняло его сердце уютом. Айвэн, чувствуя на себе этот взгляд, нервно повёл плечами, но не выдержал и посмотрел в ответ. Встречаясь глазами с Римусом, он вдруг ощутил то самое странное, лёгкое спокойствие, которое умел дарить только он. В глубине этих янтарных глаз не было ни насмешки, ни осуждения — лишь понимание и мягкость, которые смягчили внутренний протест Айвэна. Джеймс же в это время совершенно не собирался отпускать. Его пальцы крепко держали бёдра Айвэна, иногда слегка сжимая их, будто напоминая: "ты мой". И в этом прикосновении не было грубости — скорее, собственническая, игривая нежность, свойственная только ему. Он смотрел на Айвэна сверху вниз, потому что тот уже сидел чуть ниже, и его лицо светилось тем самым выражением мальчишеской радости, которое делало Джеймса Поттера таким заразительным. — Ну же, — сказал он мягко, почти мурлыча, — не дуйся. Сиди тут. Нам же так удобнее, не правда ли? Айвэн фыркнул снова, но голос его прозвучал уже тише: — Ты невыносим, Поттер. Совсем. — Ага, — согласился тот, с ещё более широкой улыбкой, — и всё равно ты тут. Сириус театрально закатил глаза и ткнул локтем в бок Римуса: — Смотри, смотри, ну разве это не идеально? Наш Киса злится, а этот идиот сияет так, будто выиграл Кубок. — Не идеально, — мягко возразил Римус, улыбаясь. — Но очень по-настоящему. И в этой простой фразе было всё: и его спокойное принятие каждого из них, и нежность, с которой он относился к их странному, но крепкому союзу, и уверенность, что всё это — их настоящее, то, чего они все вместе хотели. Айвэн, ворча и стараясь выглядеть обиженным, всё же так и остался сидеть между колен Джеймса, чувствуя его руки на своих бёдрах. А рядом — Сириус с его безудержным смехом и огнём в глазах, и Римус, который был словно мягкая тень, но именно она связывала их всех воедино. И именно в такие моменты Айвэн ясно понимал: какой бы хаос ни творился вокруг, какой бы безумной ни казалась их связь — всё это и было его домом. Айвэн, тяжело выдохнув и в последний раз бросив на Джеймса взгляд, полный притворного возмущения, наконец сдался. Он цокнул языком, закатил глаза и с театральным видом опустился на спину прямо на плед. Его руки раскинулись по сторонам, пальцы вжались в траву, словно он действительно собирался объявить всему миру: «Всё, я мёртв». Голос его прозвучал драматично, с оттенком усталой иронии: — Всё, сдаюсь. Я умер. Меня здесь нет и никогда не существовало. Не трогай меня. Он закрыл глаза, как будто собирался отыгрывать роль покойника до конца, даже головой слегка повёл вбок, выставив шею под солнце. Но при этом ноги его предательски обвили талию Джеймса, цепко, как у кошки, которая вроде и шипит, но всё равно не уходит далеко от хозяина. Его таз приподнялся от земли, отчего поза вышла слишком вызывающей, слишком откровенной — рубашка сползла ещё ниже, оголяя белую гладкую кожу бёдер и кружево трусиков с клубничным узором, которые так дразнили взгляд. Джеймс сиял от счастья. Его глаза сверкали в тени длинных ресниц, улыбка была настолько довольная, что Сириус, сидящий сбоку, чуть ли не поперхнулся от смеха. Поттер крепче обхватил Айвэна руками, как будто окончательно заполучил трофей, и позволил себе маленькую наглость: пальцами зацепил резинку трусиков, слегка её оттянул, а затем с тихим щелчком отпустил. — Ай! — Айвэн резко дёрнулся, открыв глаза и скривив лицо, как самый недовольный кот, которому наступили на хвост. Он тут же посмотрел на Джеймса с таким выражением, что в другой ситуации любой бы уже отпрянул. Но Поттера это только развеселило. — О, ну не дуйся, — протянул он с довольной ухмылкой, снова наклоняясь ближе, чтобы понизить голос, почти шепнув прямо у уха Айвэна: — Ты сам сказал, что тебя тут нет. А если тебя нет… значит, можно делать всё что угодно. От его голоса по коже Айвэна побежали мурашки, а когда Поттер ладонями обхватил его талию, холодными, ещё мокрыми от воды руками, тело предательски отозвалось. Мышцы живота невольно дёрнулись, он вскинул плечи и зашипел сквозь зубы, будто его обожгли. — Джеймс! — протянул он раздражённо, но голос дрогнул. Римус, сидящий справа, едва заметно улыбнулся, глядя на них поверх колена, которое согнул и обхватил рукой. Его глаза мягко блестели, но он, как всегда, не вмешивался напрямую — только наблюдал. Сириус же, наоборот, не мог удержаться и, откинувшись назад, хлопнул ладонью по колену: — Мерлин, да вы просто цирк! Айвэн, ты говоришь "не трогай меня", а сам вцепился в него ногами так, будто он твой спасательный круг. Айвэн, всё ещё лежа на спине, скосил глаза в его сторону и бросил: — Закрой пасть, Блэк. Но в его голосе не было настоящей злости, лишь ворчание, больше похожее на игру. Его грудь всё ещё быстро вздымалась от прикосновений Джеймса, и это не укрылось от внимательного взгляда Римуса. Поттер тем временем выглядел абсолютно удовлетворённым, как щенок, которому наконец дали самую лучшую косточку. Его пальцы продолжали лениво скользить по талии Айвэна, будто нарочно провоцируя новое дрожание кожи, и он не спешил останавливаться. Он смотрел на него так, словно каждая реакция Айвэна была для него наградой, как будто именно в этом и заключался весь смысл игры. И в этой странной, наполовину детской, наполовину слишком взрослой сцене было что-то до боли настоящее: шумный смех Сириуса, мягкий, почти невидимый взгляд Римуса, ворчание Айвэна и довольная наглость Джеймса. Всё это сливалось в одну целостную картину, где хаос и нежность переплетались так естественно, что невозможно было представить их по отдельности. Сириус, которому надоело сидеть в стороне и только смеяться над проделками Джеймса, неторопливо перекатился ближе, улёгся на бок рядом с ними и подпер голову ладонью. Его чёрные волосы, ещё влажные после купания, упали на лицо, прилипли к щеке, но это не мешало его широкой, до дерзости довольной улыбке. Он буквально светился предвкушением — глаза блестели как у охотника, который вот-вот поймает добычу. — Ну-ка, ну-ка… — протянул он, вытянув руку и нагло взяв Айвэна за щёки. Пальцы сжали их так, что губы у того вытянулись в нелепую «утиную мордочку». Айвэн дёрнулся, скривился, но Сириус не дал ему отвернуться. Одним движением он повернул его голову к себе, приблизив своё лицо почти вплотную. Их глаза оказались на одном уровне, и Сириус, тяжело и горячо дыша, будто нарочно прожигал воздух между их губами. Дыхание его было раскалённым, щекотало кожу, но он не поцеловал — только завис в сантиметре, в упор глядя в фиолетовые глаза Айвэна. — Вот ты где, моя киска, — прошептал он почти мурлыча, улыбаясь шире, будто нарочно дразня, словно намеревался довести его до конца, но не сейчас, а играя в ожидание. Его ладонь с щёки мягко скользнула вниз — пальцы прошлись по линии подбородка, задержались на шее. Он медленно опустился ниже, большим пальцем обводя ключицу, чувствуя, как под холодной кожей бьётся пульс Айвэна. Айвэн застыл. Его лицо стало каменным, будто он отключил все эмоции разом, чтобы не дать Сириусу удовольствия видеть его реакцию. Только глаза потемнели, блеск в них сменился раздражением и тяжёлым молчаливым предупреждением. «Как же вы меня заебали», — буквально кричало его выражение, хотя губы оставались сжатыми. Он медленно, очень выразительно повернул взгляд к Римусу, сидевшему чуть поодаль. И этим взглядом он говорил всё: «Помоги. Избавь меня. Ты же умный. Ты же взрослый. Сделай хоть что-то, пока эти идиоты окончательно не свели меня с ума». Но Римус только слегка усмехнулся, уголки губ поднялись в той самой тёплой улыбке, от которой у него всегда образовывались мягкие морщинки у глаз. Он покачал головой и не пошевелился. Для него всё происходящее было зрелищем, в котором он наслаждался каждой деталью. Ему даже книга была не нужна — собственные возлюбленные устроили спектакль, куда интереснее любого романа. Римус прекрасно видел: Айвэн — их центр, притяжение, вокруг которого крутится всё. И эта картина, где Джеймс крепко держит его бёдра, Сириус жмёт его щёки и дразнит горячим дыханием, а сам Айвэн с самым недовольным видом ищет спасения в его глазах, — выглядела слишком показательной. Простой поход на озеро, изначально казавшийся невинной идеей — искупаться, посмеяться, отдохнуть от толпы Хогвартса, — как всегда, обернулся тем, что троица не могла оторваться от своего «центра». Люпин сидел спокойно, наблюдая, и в глубине души чувствовал, что именно в таких моментах раскрывается вся их странная, но настоящая гармония: шумные, нахальные Джеймс и Сириус, тихий и уравновешенный он сам, и Айвэн — тот самый светлый и вечно недовольный "катализатор", из-за которого они все трое жили, горели и не могли перестать быть именно такими, какими были сейчас. Джеймс сидел на пледе прямо, чуть расставив колени, чтобы удобнее удерживать Айвэна, чьи длинные ноги крепко обвивали его талию, будто нарочно не давали шанса отодвинуться хоть на дюйм. Бёдра Айвэна лежали на его коленях, и Поттер держал его уверенно, ладонями плотно обхватив белую кожу, где даже малейшее прикосновение оставляло лёгкие розовые следы. Он смотрел на происходящее между Сириусом и Айвэном — на то, как чёрноволосый наглый приятель держал за щёки их «кису» и дышал ему прямо в губы, почти касаясь, но не целуя. В глазах Джеймса вспыхнуло то самое узнаваемое выражение — смесь азарта, зависти и желания вмешаться. Улыбка появилась сама собой, широкая, хитрая, довольная. Его пальцы, до этого уверенно державшие Айвэна за бёдра, медленно поползли выше. Ладони скользнули по бокам, и Джеймс, будто случайно, но на самом деле вполне намеренно, провёл кончиками пальцев по коже чуть выше талии. Движения были лёгкими, почти невинными — но в этой лёгкости таилась пытка. Айвэн тут же резко дёрнулся, тело его напряглось, словно через него прошёл электрический ток. Он вздрогнул всем корпусом, приподнявшись на плече, а ноги его, обвивающие Джеймса, сжались крепче, будто он пытался удержаться от рывка. По лицу его проскользнула гримаса — одновременно раздражённая и обречённая, как у человека, которому опять устроили подлянку, от которой он не в силах увернуться. — Поттер, прекрати… — голос его прозвучал низко, угрожающе, но именно это и было топливом для Джеймса. Он усмехнулся ещё шире, наклонившись чуть ближе к его уху, чтобы Айвэн почувствовал его горячее дыхание: — А что? — спросил он тоном, полным притворной невинности. — Я всего лишь глажу тебя. И снова провёл пальцами по коже, теперь чуть сильнее, едва заметно надавив, но оставив движение таким же щекочущим. Айвэн выгнулся, плечи его снова напряглись, а губы вытянулись в тонкую линию, будто он боролся с желанием либо заорать, либо врезать кому-то по лицу. Сириус, который всё ещё находился совсем рядом, буквально в паре сантиметров от Айвэнового лица, расхохотался: — Вот же сволочь, — протянул он, приподняв бровь и бросив взгляд на Джеймса. — Ты специально это делаешь, да? — Конечно, — абсолютно спокойно признался Джеймс, даже не отводя глаз от Айвэна. — Смотри, как он дёргается. Айвэн резко перевёл взгляд на Римуса, который сидел сбоку от Сириуса, наблюдая за всем этим со спокойной улыбкой, словно читал любимую книгу, где сюжет давно предсказуем, но от этого только приятнее. Его фиолетовые глаза, блестящие и возмущённые, кричали: «Ты же видишь это! Ты же должен остановить этих двоих идиотов!» Но Римус лишь чуть приподнял бровь, уголок его губ дёрнулся, и он вместо спасения подарил Айвэну мягкий, но явно насмешливый взгляд. Он не собирался вмешиваться. Джеймс же в этот момент, заметив, что Айвэн уже готов взорваться, ещё сильнее прижал ладони к его бокам и вдруг слегка сжал, будто проверяя, насколько быстро тот сдастся. Айвэн снова дёрнулся, плечи вздрогнули, и из его горла сорвался звук — не совсем возмущённый, не совсем стон, что-то среднее, что окончательно свело Джеймса с ума. — Вот так, — выдохнул он, самодовольно блеснув глазами. — Я знал, что из тебя можно вытянуть такие звуки. Сириус ржал уже в полный голос, вжимая лицо в плечо Айвэна и всё ещё держа его за щёку. А Айвэн, раскинувшись на пледе, с закинутыми на Поттера ногами, выглядел так, будто он одновременно готов кого-то убить и в то же время не может скрыть, что его тело выдаёт его быстрее, чем разум успевает придумать возражение. И где-то сбоку Римус, тихо и спокойно, продолжал наблюдать, и в его глазах светилось ровное, тёплое понимание: они все четверо были именно там, где должны быть, и именно такими, какими и были — хаотичными, шумными, бесстыдными и до боли настоящими. Джеймс, как всегда, не знал меры. Его глаза сверкали проказливым азартом, губы растянулись в довольной ухмылке, а руки действовали решительно, будто он вовсе не слышал ни возмущённых вздохов Айвэна, ни намёков в его взгляде. Держа крепко за бёдра, Поттер неожиданно повёл руки выше, подхватив его так, что Айвэн, и без того лежащий на пледе, окончательно съехал вниз, оказавшись в ещё более невыгодной позиции. Таз приподнялся, лёгкая шелковая рубашка сползла с живота, полностью обнажая тонкую линию талии и белую кожу. Ноги, которые секунду назад ещё крепко обвивали талию Джеймса, внезапно оказались подняты вверх, согнуты в коленях и перекинуты так, что почти зависли у него над плечами. Поза получилась до неприличия откровенной — Айвэн, с его кружевными трусиками с клубничками, выглядел так, будто его демонстративно выставили на показ. Фиолетовые глаза его распахнулись от возмущения. Он прекрасно понял, что задумал Поттер, но времени на протест не хватило. Джеймс, хитро прищурившись, резко наклонился и, не раздумывая, вцепился зубами в нежную внутреннюю сторону бедра Айвэна. — Ай-яй-яй!!! — пронеслось возмущённое, срывающееся в полувопль. Айвэн дёрнулся так, что плед под ним смялся в комки, а руки с силой впились в траву. — ААААААЙ! Голос его наполнился таким количеством злости и возмущения, что даже птицы в лесу будто замерли. — Отстань! Отстань от меня! Фу! Фу! — сипло выкрикнул он, извиваясь всем телом, но при этом не имея возможности толком выбраться — Джеймс держал его крепко, словно специально наслаждался сопротивлением. — Плохой Джеймс! Плохой пёс! БОЛЬНО, БЛЯТЬ! Лицо его перекосилось от ярости и боли, брови сошлись к переносице, губы вытянулись, и выглядел он в этот момент действительно как самый недовольный кот, которому нагло наступили на хвост. Сириус, находившийся всё это время совсем рядом, не выдержал. Он буквально рухнул на бок, обняв живот руками, и катался по пледу от смеха. Его громкий, хрипловатый хохот разнёсся над поляной, заглушив даже возмущённые вопли Айвэна. — Мерлин, Поттер, ты просто псих! — выдавил сквозь смех Сириус, утирая слёзы с глаз. — Ты видел его лицо?! Айвэн в этот момент и правда был зрелищем. Глаза сверкали бешеным фиолетовым огнём, губы тряслись от ярости, дыхание было тяжёлым, частым. Он дёрнулся ещё раз, пытаясь хотя бы коленом ударить Джеймса, но тот, довольный как никогда, только сильнее вжал его в плед и, отстранившись после укуса, оставил на белой коже отчётливый след зубов, чуть красный, но явно заметный. — Идеально, — довольно пробормотал Джеймс, бросив быстрый взгляд на Сириуса, который всё ещё катался от смеха. — Не идеально, а больно, ублюдок! — рявкнул Айвэн, глядя на него снизу вверх, при этом всё ещё лежа в откровенной позе, из которой выбраться самостоятельно было крайне сложно. Римус, как всегда, оставался на удивление спокойным. Он сидел, прислонившись плечом к большому стволу дерева, и наблюдал за всей этой сценой с выражением лица, в котором угадывалось больше тепла, чем осуждения. В уголках его губ скрывалась едва заметная улыбка, глаза блестели мягким светом — он видел не хаос и возню, а живую, настоящую картину того, какими они были. Айвэн же, с его театральным возмущением и криками, выглядел так, будто готов взорваться в любую секунду. Но в этой его ярости всё равно было что-то притягательное — то самое «кошачье», что так безумно нравилось и Джеймсу, и Сириусу, и даже Римусу, который никогда не вмешивался, но всегда оставался рядом. Джеймс явно не собирался останавливаться на достигнутом. Его руки, крепко обхватившие бёдра Айвэна, держали его так, что тот и пошевелиться толком не мог — любое движение лишь сильнее вжимало его в плед, словно демонстративно показывая, что Поттер полностью контролирует ситуацию. Айвэн, разъярённый и смущённый одновременно, метался взглядом то на Джеймса, то на Сириуса, который уже задыхался от смеха, то на Римуса, который сидел в стороне, но не делал ни малейшей попытки вмешаться. Поттер же, будто и не замечая всей этой ярости, медленно, почти демонстративно наклонился ближе к телу Айвэна. Его губы коснулись кожи на бедре — мягкий, едва ощутимый поцелуй. А потом второй, чуть выше. Третий — ещё ближе к границе тонкой ткани трусиков с клубничками. Айвэн дёрнулся всем телом, резко втянул воздух сквозь зубы. — Поттер, я тебя убью, клянусь! — процедил он, но голос его дрогнул, выдавая вовсе не только злость, но и смущение. Щёки его заметно порозовели, фиолетовые глаза потемнели, став ещё более выразительными, а губы подрагивали от едва сдерживаемых эмоций. Джеймс лишь ухмыльнулся, явно наслаждаясь и видом, и реакцией. Он не спешил, действовал методично, будто намеренно тянул время. Его губы оставляли влажные следы на белой, чувствительной коже, а дыхание щекотало, каждый раз вызывая у Айвэна новые мурашки, бегущие от колен до самого живота. — Успокойся, — тихо, почти утешительно сказал Джеймс, но голос его звучал так же нагло, как и всегда. — Я всего лишь… проверяю, насколько ты терпеливый. Айвэн со злостью сжал зубы, пытаясь приподняться хотя бы на локти, но Джеймс держал его так крепко, что подняться было невозможно. Он будто нарочно прижимал его к земле, заставляя оставаться в этой откровенной позе: ноги закинуты высоко, таз приподнят, вся уязвимость открыта, а рубашка, сдвинувшаяся ещё ниже, обнажала больше, чем следовало. — Сириус, блядь, сделай хоть что-нибудь! — не выдержал Айвэн, бросив на него гневный взгляд. — Что? — Сириус едва справлялся с приступами смеха, смахивая слёзы с глаз. — И прервать такой спектакль? Ни за что! Римус, сидящий чуть поодаль, лишь мягко улыбнулся и, переплетя пальцы на колене, качнул головой. Он наблюдал спокойно, словно учитель за шалостями слишком энергичных учеников, но глаза его блестели тёплой, сдержанной радостью. Тем временем Джеймс продолжал. Его поцелуи стали настойчивее, губы скользили всё выше и выше. Иногда он задерживался дольше, будто намеренно испытывая терпение Айвэна. А когда кончиком языка едва заметно коснулся кожи близко к резинке трусиков, тот резко выгнулся, издав сдавленный звук — смесь возмущения и чего-то иного, от чего уши его тут же вспыхнули красным. — Поттер! — голос его сорвался на почти истерический тон. — Я сказал, хватит! — А мне кажется, ты не совсем этого хочешь, — мурлыкнул Джеймс, поднимая взгляд к его лицу. Его глаза сверкнули, он жадно ловил каждое изменение выражения Айвэна: злость, смущение, раздражение, и то невольное дрожание губ, когда дыхание становилось тяжелее. Айвэн резко отвернулся в сторону, будто надеясь спрятаться от этих внимательных, слишком читающих глаз, но положение, в котором он находился, делало его совершенно беззащитным. Даже локти не держали толком — прижат к пледу, он ощущал каждое движение Поттера слишком отчётливо. Сириус, хрипя от смеха, прокатился по пледу ближе и, упершись локтем, подпер щёку, с интересом наблюдал за каждым жестом. — Айвэн, твоё лицо — это просто шедевр, — протянул он, поддразнивая, и снова расхохотался, когда тот метнул в него убийственный взгляд. А Джеймс, всё так же удерживая его крепко, лишь продолжал свой медленный, мучительно-нежный путь губами, будто намеренно подталкивая Айвэна к грани, где злость переплетается с отчаянием и стыдом. Он, увлекшись настолько, что уже и не думал останавливаться, склонился совсем низко, прижимаясь губами прямо к тонкой ткани трусиков Айвэна. Его дыхание было горячим и влажным, а сам поцелуй — дерзким, наглым, оставляющим мокрое пятно на нежной ткани. Он не просто коснулся, он нарочно провёл языком по самой чувствительной линии, сквозь тонкое бельё, прямо по клитору, чуть сильнее надавив кончиком языка, словно проверяя, как далеко можно зайти. Айвэн вскинулся всем телом, будто его ударило током. Руки тут же дёрнулись, пальцы сжались в кулаки, а из горла вырвался сдавленный, полный негодования звук. Глаза расширились, губы приоткрылись, и он уже втянул в грудь воздух, чтобы заорать, обругать Поттера последними словами, обрушить на него всю злость и отчаяние, но в этот самый момент Сириус оказался рядом. Резко, почти хищно, он схватил Айвэна за лицо — ладонь крепко легла на щёку, пальцы сомкнулись у виска, разворачивая его голову к себе. И прежде чем Айвэн успел хоть что-то произнести, Сириус накрыл его губы поцелуем. Горячим, жадным, лишающим возможности не только говорить, но и дышать нормально. Айвэн замер, широко раскрыв глаза — неожиданность парализовала его на секунду. А Сириус, словно только этого и ждал, усилил поцелуй, настойчиво приоткрывая его губы своим языком, заполняя всё пространство, выжигая остатки протеста. Его дыхание смешивалось с дыханием Айвэна, губы требовали, тянули, лишали возможности думать. И тут же, второй рукой, не давая ни малейшего шанса на сопротивление, Сириус поймал его запястья. Ловко, крепко, железной хваткой прижал их к пледу по обе стороны тела. Теперь Айвэн оказался полностью зажат: ноги — в руках Джеймса, бёдра прижаты, а руки — в тисках Сириуса. Он был обездвижен, как в паутине, и даже его голос, единственное оружие, оказался украден поцелуем. В груди у него бушевал ураган: злость, унижение, стыд, смущение и что-то ещё, невыносимо тянущее, когда губы Сириуса так жадно требовали его внимания, когда горячий язык прорывался глубже, заставляя сердце колотиться быстрее. Джеймс же, видя, что Айвэн лишён возможности возмущаться и протестовать, довольно ухмыльнулся. Его руки скользнули чуть выше по бёдрам, крепко удерживая, а губы и язык продолжали безжалостно дразнить через тонкую ткань. Он то слегка прижимался, вызывая у Айвэна едва слышные всхлипы, заглушаемые поцелуем Сириуса, то отстранялся на долю секунды, чтобы снова вернуться с новым движением, ещё более настойчивым, ещё более сводящим с ума. Римус, сидящий чуть поодаль, наблюдал за всей сценой с тем самым спокойным, но глубоко тёплым выражением лица. Его губы тронула лёгкая улыбка, и в глазах блестел тот мягкий свет, что выдавал куда больше — не только принятие, но и удовольствие от того, как гармонично переплетались их энергии. Для него не было в этом хаоса, наоборот: он видел цельность, как в головокружительном, но удивительно точном танце. Айвэн же, разрываясь между яростью и шоком, ощущал себя полностью в ловушке. Его тело предательски отзывалось на прикосновения: кожа горела под поцелуями Джеймса, а губы — под натиском Сириуса. И даже когда он попытался упрямо закрыть рот, Сириус не позволил, надавив чуть сильнее, вынуждая снова поддаться. Запястья жгло от крепкой хватки, бёдра сводило от напряжения, а голова кружилась от недостатка воздуха и переизбытка ощущений. Всё происходящее обрушивалось на него сразу, вихрем: и дразнящая, мокрая ткань трусиков, и настойчивый язык Джеймса, и жаркий, безжалостный поцелуй Сириуса, и внимательный, слишком понимающий взгляд Римуса. И от этого всего Айвэн ощущал себя центром, в который были вплетены все их желания, все их силы — и не было пути, чтобы сбежать... Айвэн дёргался изо всех сил, словно мог вырваться, но все попытки заканчивались ничем. Его ноги пытались сомкнуться, прижать Джеймса к себе так, чтобы тот не мог продолжать, но Поттер, с присущей ему настырностью и силой, лишь ухмылялся и держал его крепко. Его ладони вцепились в бёдра Айвэна, словно в стальные тиски, и никакие движения, никакая злость или судорожные рывки не могли поколебать этой хватки. Айвэн чувствовал, как его мышцы сводит от напряжения, как тело напрягается всё сильнее, но в тот момент, когда он почти решил, что Джеймс наконец устанет, тот вдруг поднял голову. Лицо у него было довольное, глаза блестели от азарта, губы влажные, и он дышал часто, будто только что вынырнул из-под воды. Но отдых этот длился всего лишь миг. Джеймс, ни секунды не теряя, пальцами зацепился за резинку трусиков, которая так нагло выделялась на его талии, и резко потянул вниз. Тонкая ткань, ещё недавно скрывавшая то самое сокровенное, сползла, будто сдавшись. Айвэн чувствовал, как прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и от этого он будто вспыхнул изнутри. Глаза расширились, он заёрзал, отчаянно пытаясь хотя бы зажать колени вместе, но Джеймс держал его слишком крепко. Теперь всё было на виду, открыто, и Айвэн ощущал себя абсолютно уязвимым. — Чёрт… Поттер, — хотел выкрикнуть он, но не успел. Сириус, сидящий рядом, ни на секунду не дал ему этой возможности. Его губы всё ещё были прижаты к губам Айвэна, целуя так глубоко и жадно, что казалось, он выкачивает из него остатки воздуха. Каждое движение языка Сириуса было настойчивым, властным, не терпящим сопротивления. Он целовал так, будто хотел выжечь в нём каждый протест, лишить возможности произнести хоть одно слово. Айвэн пытался вдохнуть, но воздух обрывался, кружилась голова. С каждой секундой он всё больше ощущал, что теряет контроль: тело слабело, дыхание сбивалось, а внутри всё скручивалось от напряжения и стыда, будто что-то готовилось прорваться, сорваться с него волной. Джеймс, уже не сдерживаясь, вернулся к самому центру. Теперь ничто не мешало его губам и языку. Он обхватил его бедро чуть сильнее, чтобы тот не дёрнулся, и склонился низко, прикасаясь губами напрямую к нежной, чувствительной коже. Его язык скользнул точно туда, где Айвэн был особенно восприимчив, облизнул, надавил, обвёл, и каждый раз Айвэн чувствовал, как мурашки пробегают по всему телу, словно его электричеством прошибало. Айвэн попытался вскрикнуть, но Сириус усилил поцелуй, прижав его голову к себе ещё крепче. Горячее дыхание, влажные губы, сильные пальцы на его запястьях — всё сливалось в одну сплошную тюрьму. Римус, всё это время сидящий чуть в стороне, невольно задержал взгляд на том, что вытворял Джеймс. Его щёки вспыхнули, он кашлянул, будто хотел отвлечь сам себя, и поспешно опустил глаза обратно в книгу. Он прекрасно знал — это не в первый раз, он уже видел и участвовал в их близости. И всё же, каждый раз, когда Айвэн оказывался в центре такого внимания, когда Джеймс и Сириус буквально загоняли его в угол, а тот, весь в смятении и злости, всё равно постепенно сдавался, — это вгоняло Римуса в какое-то особое, щекочущее смущение. Он уткнулся взглядом в строки, но ни одно слово не читалось. Уши ловили каждый стон, каждый приглушённый всхлип, каждый звук, что вырывался у Айвэна сквозь поцелуй Сириуса. Щёки пылали, но уголок губ всё же дрогнул в тихой, едва заметной улыбке — слишком хорошо он знал, чем всё закончится. А Айвэн, лишённый возможности двигаться, говорить, дышать, ощущал только одно: он был полностью в их власти. И как бы он ни сопротивлялся, всё его тело, каждый нерв выдавал предательское, слишком явное удовольствие. Сириус наконец позволил Айвэну выдохнуть, но свободы это не принесло. Его губы, оторвавшись от рта, тут же опустились ниже — к линии подбородка, к шее, к самой чувствительной и беззащитной коже, где били пульсом вены. Он шёл неторопливо, будто смакуя каждый миллиметр, и Айвэн чувствовал, как горячее дыхание обжигает кожу, а влажные следы остаются там, где к ней прикасались губы. Сириус покусывал нежно, но достаточно ощутимо, оставляя крошечные отметины, словно специально, чтобы Айвэн потом увидел их в зеркале и снова разозлился. Он держал его руки всё так же по бокам, прижимая к пледу. Его пальцы были крепкими, но не болезненными — ровно настолько сильными, чтобы Айвэн понимал: бесполезно вырываться, он в плену. Сириус сидел сбоку, полулёжа, опираясь локтем в землю, и его взгляд, скользивший иногда на лицо Айвэна, был слишком довольным, слишком уверенным, что тот не сможет больше никуда деться. Тем временем Джеймс полностью ушёл в своё занятие, словно мир вокруг перестал существовать. Его пальцы жадно сжимали бёдра Айвэна, не давая ни закрыть их, ни отодвинуться. Он держал его распахнутым, открытым только для себя. Его язык двигался медленно, но настойчиво, изучая каждый изгиб, каждую складку. Он будто намеренно доводил Айвэна до белого каления — то поглаживал самые чувствительные места лёгкими, едва заметными движениями, то вдруг резко прижимался языком к клитору, посасывая его, пока Айвэн не издавал прерывистый, отчаянный звук. Иногда Джеймс опускался чуть ниже, дразня его вход — он скользил языком внутрь, но лишь совсем немного, едва-едва, заставляя тело Айвэна рефлекторно подрагивать и выгибаться. И тут же отступал, возвращаясь к ласкам снаружи, будто испытывая его терпение. Каждый такой жест был одновременно и пыткой, и наслаждением, от которого всё тело Айвэна напрягалось и дрожало. Айвэн пытался удержаться, но это было невозможно. Его губы, приоткрытые от сбившегося дыхания, выдавали предательские всхлипы и тихие стоны. Он прикусывал губу, но с каждым новым движением Джеймса звук всё равно вырывался. Его грудь тяжело вздымалась, тонкая рубашка, сползшая на плечах, лишь подчёркивала, как судорожно двигается тело при каждом новом прикосновении. Тонкая ткань пледа под ним казалась ледяной от контраста с огнём внутри. Каждый раз, когда Сириус прикусывал кожу у ключицы, Айвэн вздрагивал всем телом. Каждый раз, когда язык Джеймса касался клитора или дразнил вход, из его горла срывался сдавленный стон. Его глаза были полузакрыты, ресницы дрожали, и в этот момент он выглядел так, словно балансировал на грани — между злостью и тем, что его тело предательски сдаётся. Сириус, чувствуя, как под ним дрожит Айвэн, только сильнее прижимался к его шее, скользил по ключице, оставляя цепочку поцелуев и лёгких укусов. Джеймс же, не отвлекаясь ни на секунду, смаковал каждый его звук, будто для него не существовало большей награды, чем эти невольные, сорванные всхлипы. Айвэн не мог пошевелиться, не мог закрыться, не мог остановить их — и это сводило его с ума. Всё его тело подрагивало, дыхание сбивалось, а стыд и возбуждение переплетались так сильно, что уже было невозможно понять, чего больше. Айвэн, ощущая, что его тело предательски поддаётся всем ласкам, всё же попытался вырваться хоть голосом. Он резко отвёл взгляд от Сириуса, откинув голову назад на плед, и сквозь тяжёлое, сбившееся дыхание жалобно протянул, вытягивая гласные, словно сам ребёнок, просящий защиты: — Рииимууус… В его голосе было всё: и раздражение, и отчаяние, и скрытая мольба, и даже тень упрёка. Он надеялся, что именно Люпин, единственный из них, кто обычно оставался «голосом разума», остановит этот беспредел, спустит на землю двух идиотов, которые доводили его до полубезумного состояния. Но стоило Айвэну поймать взгляд Римуса, он понял — сегодня спасения не будет. Глаза Люпина, обычно спокойные, сейчас были темнее обычного, как будто затянутые дымкой. Он, конечно, пытался сохранять видимость невозмутимости, но это было тщетно: выдавало всё — и чуть учащённое дыхание, и приоткрытые губы, и едва заметная дрожь пальцев, которыми он до сих пор держал книгу. Уши у него действительно покраснели, выдавая смущение, но это смущение было другого рода — не от отвращения или неловкости, а от слишком сильного возбуждения, которое он тщетно пытался скрыть. Айвэн успел ещё раз тихо всхлипнуть, будто в надежде, что Люпин отведёт глаза, отвернётся, но вместо этого тот медленно, нарочито спокойно закрыл книгу. Его пальцы чуть задержались на обложке, словно он пытался выиграть ещё секунду самообладания, а потом положил её в траву рядом. Движение это было таким простым и обыденным, но для Айвэна оно прозвучало как приговор. Римус поднялся с земли, отряхнул ладонью колено, будто хотел убрать невидимую пыль, и сделал пару шагов. Его походка оставалась спокойной, но в ней ощущалась внутренняя твёрдость, решимость. Он обошёл троицу — Джеймса, всё глубже и глубже уходящего в своё «занятие», Сириуса, нависшего над Айвэном с самодовольной ухмылкой, — и остановился с другой стороны, с левой. Айвэн повернул к нему голову, глаза его блестели то ли от слёз, то ли от стыда и злости, и в них читался немой крик: «Останови их!». Но, глядя на лицо Римуса, он понял — тот не только не собирается их останавливать, он сам собирается присоединиться. Взгляд Люпина был спокойным, но в этом спокойствии было что-то ещё — голод, внутренняя тень, которую Айвэн знал и которой боялся каждый раз, когда она проявлялась. — Нет... — едва слышно выдохнул Айвэн, больше для себя, чем для кого-то ещё. Но тело его тут же предательски отозвалось дрожью. Он чувствовал, как дыхание учащается, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он уже прекрасно понимал, что сегодня снова станет центром внимания всех троих. Троих его парней, которые смотрели на него, каждый по-своему, но одинаково жадно, одинаково безжалостно в своём желании. Джеймс — с азартом и наглой уверенностью, будто всё это его по праву. Сириус — с дикой, почти животной страстью, словно готов был сжечь его своим жаром. И теперь Римус — с той самой тихой решимостью, которая пугала сильнее всего, потому что за ней скрывалась самая глубокая, самая настойчивая жажда. Айвэн понял: его снова не отпустят, не пощадят. Сегодня он снова будет их общим — и от этой мысли у него внутри всё сжалось, а в груди защемило сладким страхом... Он больше не мог контролировать собственное тело — оно само предательски отзывалось на каждое движение, на каждое прикосновение. Айвэн выгнулся дугой, откинув голову назад на плед, волосы растрепались, слиплись от влаги и липли к его шее. Дыхание вырвалось тяжёлое, срывающееся, и в тот же миг Сириус, словно только этого и ждал, вцепился в его обнажённую шею. Губы, горячие и настойчивые, прижимались к коже, зубы слегка царапали её, а потом оставляли на ней красные отметины. Сириус кусал, покусывал, а после впивался так сильно, что оставлял яркие засосы, будто хотел пометить каждую пядь Айвэна, сделать его полностью своим, доказать, что он принадлежит только им. Тот только тихо застонал, даже сам не поняв — от боли ли, от удовольствия, или от этой дикости, которая кружила голову сильнее алкоголя. Но выгнулся он не только из-за Сириуса — главный виновник был Джеймс. Тот действовал всё смелее, всё наглее. Его язык слишком настойчиво терзал клитор Айвэна: то дразнил его быстрыми, лёгкими движениями, то задерживался на нём дольше, придавливая, обводя, будто проверяя каждую его реакцию. Айвэн пытался сжать бёдра, закрыться, но руки Джеймса держали его крепко, а потом Поттер и вовсе отпустил его бёдра, чтобы обхватить талию. Пальцы вцепились жёстко, прижимая его к земле, лишая возможности дёргаться. И именно в этот момент Джеймс, будто устав от игры на поверхности, скользнул ниже. Его язык на секунду завис на входе, дразня и щекоча, и Айвэн вздрогнул всем телом. А потом Поттер резко вошёл внутрь, языком глубже, жадно, настойчиво, будто хотел исследовать его до конца. Айвэн дернулся, попытался вывернуться, но крепкие руки Джеймса только прижали его ещё сильнее. В груди у него всё сжалось, дыхание стало рваным, и по телу побежала горячая, тянущая волна, сводя мышцы. Сириус, заметив этот отклик, только шире ухмыльнулся, не переставая целовать и кусать его шею, переходя на ключицы. Его зубы оставляли новые следы, язык проходился по ним, обжигая и доводя Айвэна до полубезумия. А в это время Римус, наконец устроившись рядом, сделал то, чего Айвэн никак не ожидал. Он мягко, почти заботливо повернул его голову к себе за подбородок, заставляя встретиться глазами. Взгляд Люпина был тяжёлым, потемневшим, но при этом в нём оставалось то особое тепло, которое всегда сбивало Айвэна с толку. И прежде чем тот успел что-то сказать, Римус склонился и поцеловал его. Поцелуй был совсем другим, не как у Сириуса — в нём не было дикости, грубой страсти. Он был тягучим, глубоким, нежным, но при этом таким властным, что Айвэн не смог сопротивляться. Губы Люпина двигались медленно, обволакивающе, язык осторожно касался его губ, а потом проник внутрь, увлекая, успокаивая, лишая сил. Контраст был безумным: внизу — настойчивость Джеймса, сводящая с ума, справа — дикие поцелуи Сириуса, оставляющего на его теле следы, а слева — мягкость Римуса, которая сковывала сильнее любых рук. Айвэн застонал в поцелуй, не в силах сдерживать себя, пальцы его дёрнулись, попытались вырваться, но Сириус всё ещё держал запястья. Его тело дрожало, каждая мышца отзывалась, как натянутая струна, и он чувствовал, что они разрывают его на части — каждый своим способом, каждый по-своему. И это было невыносимо, слишком много, слишком сильно. Но именно от этого внутри у него всё горело, а дыхание срывалось на всхлипы, превращаясь в жалобные, но всё более сладкие звуки. Айвэн был уже на пределе. Его тело дрожало в руках троих, как натянутая струна, и каждый новый толчок языка Джеймса в его чувствительный клитор отзывался судорогой по всему телу. Поттер будто намеренно не давал ему ни единой передышки — жадные губы обхватили его, язык ритмично и настойчиво посасывал, дразнил, то замедлялся, то снова ускорялся, пока Айвэн, задыхаясь в поцелуе с Римусом, не сорвался. Он кончил резко, будто ударом молнии пронесло по его нервам. В груди вырвался стон, приглушённый губами Люпина, который не отпустил его, наоборот, сделал поцелуй ещё глубже, поглощая эти звуки, превращая их в их общее дыхание. Всё его тело выгнулось, бёдра задрожали, пальцы судорожно сжались, ногти царапнули плед под ним. Он чувствовал, как внутри всё сжимается и рвётся, и это блаженное, болезненно-сладкое ощущение накатывает волнами, пока Джеймс продолжает, не давая ему упасть в слабость. Сириус, всё это видя, довольно хмыкнул. Его глаза горели от возбуждения, от этой картины — Айвэн, их маленький упрямец, сломленный, дрожащий, кончающий у них на руках. И тогда Блэк, наконец, отпустил его запястья, но лишь для того, чтобы заняться другим. Левой рукой он легко провёл по его щеке, поглаживая, а правой принялся расстёгивать пуговицы на шёлковой рубашке, которую Айвэн давно утащил у него. Каждое движение было нарочито медленным, ленивым, с широкой ухмылкой на губах, будто Сириус наслаждался самим процессом раздевания. Пуговицы одна за другой поддавались, и вот лёгкая ткань раскрылась, обнажая бледную, чувствительную кожу Айвэна. Сириус провёл ладонью по его груди, грубо, но с явным удовольствием, наслаждаясь каждой линией, каждым ребром, каждым вздохом, вырывающимся у него. Его пальцы задержались на сосках — подушечки прошлись медленно, дразняще, потом он сжал один между пальцами, надавил, выжал стон из Айвэна. Тот дёрнулся, выгнулся снова, как будто разряд прошёл через всё тело. А внизу Джеймс не думал останавливаться. Он продолжал так, будто только раззадорился после того, как Айвэн кончил. Его губы всё ещё были сомкнуты на его клиторе, язык с жадностью играл с ним, втягивал, посасывал, дразнил и сводил с ума, несмотря на то, что тело Айвэна уже дёргалось в послесловии оргазма. Поттеру явно нравилось заставлять его снова и снова терять контроль, наслаждаться каждым сокращением, каждым всхлипом. Римус же, ощущая, как Айвэн задыхается в его поцелуе, только нежнее и настойчивее держал его за лицо, не давая отстраниться. Его губы двигались размеренно, вкрадчиво, язык мягко переплетался с языком Айвэна, пока тот стонал, и это было почти пыткой: Сириус давил на тело, Джеймс рвал из него удовольствие, а Римус будто пил его дыхание, не оставляя возможности спрятаться, сбежать или хотя бы вымолвить слово протеста. Он был полностью окружён, распластан, лишён выбора — и именно от этого сердце колотилось так сильно, а тело отзывалось всё сильнее, не слушаясь его воли. Каждое прикосновение, каждый звук, каждое дыхание одного из них превращало его в их игрушку, и он знал: на сегодня это только начало... Римус, наконец оторвавшись от его губ, задержался всего на миг, словно хотел убедиться, что Айвэн действительно может дышать. Его взгляд был тёплым, но слишком пристальным, будто он читал каждое движение зрачков, каждое дрожание ресниц. Айвэн вдохнул глубоко, жадно, грудь его вздрогнула от поступившего воздуха, но облегчения это не принесло — наоборот, всё тело горело ещё сильнее. Люпин не сказал ни слова — просто склонился снова, на этот раз поцеловал его щёку, мягко, будто извиняясь за жадность секунду назад. Потом — уголок губы, затем скулу, двигаясь выше к виску. Его дыхание щекотало кожу, а сами поцелуи были такими нежными, что у Айвэна внутри всё скручивалось в тугой узел. Это была совсем другая нежность, чем у Сириуса — Люпин пил его медленно, смакуя каждый кусочек лица, будто Айвэн был для него чем-то хрупким, редким, бесконечно дорогим. И всё же эта иллюзия ускользнула в следующий миг, потому что Сириус, заметив, что Римус оставил губы Айвэна свободными, сам тут же вернулся к ним. Его поцелуй был горячим, голодным, напористым, почти грубым, и Айвэн застонал в его рот — не только от самого поцелуя, но и от контраста. Левая сторона лица принадлежала ласкам Римуса, правая и губы — жадности Сириуса, и от этого он не знал, куда деться. Люпин тем временем скользнул ниже — его губы нашли шею Айвэна, и он поцеловал её так, что у того по спине пробежали мурашки. Сначала лёгкие касания, мягкие, осторожные, потом чуть настойчивее, и вскоре зубы слегка прикусили кожу, оставляя невидимые метки. Айвэн откинул голову, подставляя себя, сам не замечая, как поддаётся этим ласкам. Его дыхание стало неровным, сбивчивым, грудь тяжело поднималась и опускалась. Внизу же Джеймс, наконец, оторвался от его киски. Его губы блестели от влаги, подбородок тоже был мокрым, и Поттер не постеснялся провести языком по собственной нижней губе, будто наслаждаясь вкусом. Он медленно, аккуратно опустил тело Айвэна на плед, хотя всё равно оставил его бёдра на своих коленях, как будто не собирался отпускать добычу. Айвэн чувствовал, что его ноги дрожат, мышцы будто обмякли после оргазма, и подняться он не мог даже при всём желании. Он беспомощно лежал, раскинув руки, но напряжение в груди не отпускало, только усиливалось. Джеймс склонился ниже, оставив на животе целую дорожку поцелуев, лёгких, быстрых, влажных. Каждый новый был ниже предыдущего, и Айвэн невольно дёргался, потому что это щекотало, раздражало и возбуждало одновременно. Он хотел сказать хоть что-то — то ли возмутиться, то ли попросить остановиться, но язык прилип к нёбу. И тогда Поттер медленно потянул вниз пояс своих мокрых шорт. Ткань шуршала, липла к коже от воды, но Джеймс даже это превратил в спектакль, стянув их лениво, будто специально растягивал момент. Когда шорты оказались ниже бёдер, его член освободился, твёрдый, налитый, и Джеймс, заметив, как взгляд Айвэна невольно скользнул туда, только ухмыльнулся. — Вот так, котик, — протянул он, чуть прикусив губу и склонившись ближе. Он взял свой член в руку и с хитрой, почти нахальной рожей провёл головкой по влажным складкам Айвэна. Айвэн резко вдохнул, зажмурился и издал что-то среднее между всхлипом и возмущённым звуком. Поттер нарочно задержался у клитора, слегка надавил, будто проверяя реакцию, и тут же получил судорожный вздох и резкое движение бёдер в ответ. — Чувствительно? — прошептал он, наклоняясь ближе к его уху, но не дожидаясь ответа, снова провёл головкой по его щели, скользя по всей длине, дразня и не входя. Каждый раз, когда он задерживался на клиторе, Айвэн вздрагивал, царапал ногтями плед, стиснув зубы, чтобы не застонать громче. Сириус, всё ещё целуя его губы, довольно хмыкнул, явно наслаждаясь тем, что Айвэн снова оказался в центре их игры, полностью беспомощным. Римус же, скользя губами по его шее, лишь глубже вдохнул запах его кожи, а пальцы его осторожно скользнули вниз по его боку, медленно, но уверенно приближаясь к тому месту, где Джеймс уже дразнил его своим членом. И Айвэн понимал — дразнить они его будут ещё долго. Потому что Поттер будто и не собирался спешить. В его взгляде читалось торжество, смешанное с азартом охотника, которому уже и так принадлежит добыча, но он всё равно продолжает её дразнить, растягивать момент, чтобы получить от этого ещё больше удовольствия. Его пальцы по-прежнему крепко держали Айвэна за бёдра, словно в капкане, не давая тому пошевелиться, а сам Поттер водил головкой члена по его чувствительным складкам снова и снова, каждый раз чуть меняя угол. То прижимался к клитору, заставляя того дёргаться, то скользил вдоль щели, будто лениво исследуя всё, что давно и так знал наизусть. Айвэн лежал, распластавшись на пледе, его розовые волосы раскинулись по ткани, отдельные пряди прилипли к влажным от пота вискам. Он пытался отвернуться, стиснув зубы, но даже так вырваться не получалось — каждый новый толчок по клитору, каждое скольжение доводили его до грани. Он тихо стонал, то ли от раздражения, то ли от удовольствия, и каждый звук тут же ловили его возлюбленные. — Ты только посмотри на него, — хрипло усмехнулся Сириус, полулёжа рядом, продолжая удерживать запястья Айвэна. Его тёмные глаза горели, а улыбка была широкой, нахальной. Он склонился снова и прикусил кожу на его шее, оставляя явный засос, так чтобы точно завтра виднелся. — Такой злой кот, а сам всё равно тает... Айвэн зашипел, выгнувшись, и бросил на него такой взгляд, что в нём читалось всё — и злость, и отчаяние, и бессильное возбуждение. Но именно в этом взгляде Сириус и тону, именно за это он и любил его — за то, что Айвэн сопротивлялся до последнего, но всё равно отдавался. Римус, сидящий с другой стороны, не отрывал глаз от лица Айвэна. Его пальцы мягко гладили кожу на боку, двигаясь всё ниже, пока ладонь не оказалась на его плоском животе. Он наклонился, целуя его висок, затем губы, но куда нежнее, чем Сириус. Его поцелуи были как противовес — мягкие, заботливые, успокаивающие, но от этого только сильнее пьянящие. Айвэн, перехватив этот поцелуй, издал жалобный всхлип — то ли от того, что Джеймс снова дразнил его, чуть прижимаясь к входу, но не входя, то ли от невозможности сопротивляться сразу всем троим. Его бедра дрожали, ноги всё ещё лежали на коленях Джеймса, сведённые за его спиной, и из этой позы выбраться было нереально. — Чёрт, он уже готов, — выдохнул Джеймс, глядя вниз, где его член блестел от влаги Айвэна. Он снова провёл головкой по его щели, задержался у клитора и резко, но неглубоко толкнулся внутрь, сразу же вытащив. Айвэн вскрикнул, выгнувшись так, что плечи приподнялись от пледа, но это движение тут же погасили руки Сириуса, крепче прижимающие его запястья к земле. — Джеймс! — его голос был дрожащим, полным ярости и смущения, но в нём слышалась и мольба, которую он сам ненавидел в себе. — Что? — почти невинно протянул Поттер, вновь дразня его, снова входя лишь на кончик и выходя. — Я же всего чуть-чуть… — Поттер, — прорычал Сириус, с трудом сдерживая смех, — не мучай его. Ты же видишь — он уже и так на грани. — Мне нравится, — нахально ответил Джеймс, облизнув губы, и в следующий момент снова провёл головкой по клитору Айвэна, так что тот задрожал всем телом, издав всхлип, не похожий ни на один предыдущий. Римус в этот момент мягко поймал его лицо ладонью, повернул к себе и снова поцеловал — глубже, настойчивее, но всё ещё нежно. В его поцелуе было обещание: "Я здесь, я с тобой", и именно это окончательно лишало Айвэна сил. Он попытался прижаться к нему, но сильнее выгнулся, потому что внизу Джеймс уже прижимался плотнее, не давая ни малейшей передышки. В воздухе висел запах нагретой солнцем травы, смешанный с влажным ароматом озера, и всё это переплеталось с их дыханием, с тихими стонами и смехом Сириуса. Айвэн чувствовал, что его держат в ловушке, что выхода нет, что они будут играть им, пока сами не насытятся. Но где-то глубоко внутри он знал — именно этого он и хотел. Хоть и никогда бы не признался им в этом вслух. Джеймс будто и вовсе забыл, что рядом с ним есть ещё двое его парней — настолько полностью он сосредоточился на Айвэне. Его глаза сверкали, в них читался азарт и что-то дьявольское, и каждое движение было медленным, растянутым, словно он нарочно хотел свести его с ума. Поттер, крепко удерживая бёдра Айвэна, снова провёл головкой вдоль всей его киски, скользя медленно, так что каждая складочка отзывалась судорожной дрожью. Он задерживался на клиторе дольше, слегка прижимался, будто посасывая кожу, а потом резко отстранялся, оставляя Айвэна безумно злым и бессильным. — Джеймс… — выдохнул Римус, сидящий сбоку, его голос звучал хрипло, почти с укором, но и с тенью возбуждения. Он видел, как дёргается тело Айвэна, как тот то выгибается, то падает обратно на плед, и сам с трудом оставался спокойным. Его ладонь продолжала гладить живот Айвэна, опускаясь всё ниже, но так и не касаясь самого сокровенного, словно он хотел быть рядом, но не мешать Поттеру. Айвэн же уже не выдерживал. Его лицо было раскрасневшимся, волосы прилипали к щекам и лбу, дыхание сбивалось, а взгляд метался между всеми троими. Сначала он бросил яростный взгляд на Джеймса, потом сжал губы, закатив глаза от очередного скольжения, и в итоге встретился глазами с Римусом. В этом взгляде было всё: и просьба, и злость, и почти отчаянная надежда, что хоть один из них одумается и остановит этот безумный спектакль. Но Люпин, наоборот, мягко наклонился к нему и снова поцеловал — не дав сказать ни слова, заглушив стон. Сириус в это время только веселился всё больше. Он, полулёжа сбоку, удерживал его запястья крепко, прижимая их к земле, и с таким видом наблюдал за лицом Айвэна, будто смотрел любимое шоу. Его улыбка была широкой, почти хищной, а глаза горели азартом. Он то и дело то кусал шею Айвэна, оставляя засосы, то просто щекотал его дыханием, чтобы тот дёргался сильнее. — Ну ты только глянь, — усмехнулся он, наклоняясь ближе к уху Айвэна. — Наш котик уже злится так, что готов когтями глаза выцарапать… а сам всё мокрый, весь. — Замолчи… — сквозь зубы прошипел Айвэн, пытаясь отвернуть лицо, но Сириус только громче рассмеялся и снова поймал его губы, целуя жадно, глубоко, будто специально провоцируя ещё сильнее. В этот момент Джеймс решил прекратить свои игры. Его ладони, до этого лишь удерживавшие бёдра, сжали их сильнее, и он одним движением резко, уверенно вошёл в Айвэна. Горячо, плотно, глубоко. Айвэн вскрикнул, тело выгнулось дугой, глаза распахнулись, а ногти впились в плед так, что ткань едва не порвалась. — Вот так, — прошипел Джеймс сквозь зубы, наклонившись ближе, почти касаясь своим лбом живота Айвэна, но продолжая держать его крепко. — Чувствуешь? Теперь ты мой. Айвэн задыхался, дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами. Его ноги, снова закинутые на плечи Поттера, дрожали, бёдра непроизвольно пытались сомкнуться, но Джеймс удерживал его слишком крепко. Каждый толчок был глубже предыдущего, каждый раз, когда он входил, Айвэн издавал звук — то стон, то вскрик, то возмущённый писк, будто сам не знал, что именно чувствует. Римус, наблюдая за этим, не выдержал — его ладонь всё-таки скользнула ниже, между их телами, и пальцы осторожно коснулись клитора Айвэна, лаская его в такт движениям Джеймса. От этого Айвэн застонал громче, почти крикнул, выдохнув его имя, и резко выгнулся, не в силах терпеть эту двойную стимуляцию. — Вот так… хороший, — прошептал Люпин ему прямо в ухо, целуя висок и гладя его лицо другой рукой. Сириус же, всё это наблюдая, захохотал от удовольствия, но не отпустил его запястий. Наоборот, он поднял одну из рук Айвэна к своим губам и поцеловал пальцы, слегка прикусив кончики, а потом снова вернулся к его шее, жадно оставляя новые следы. Трое сжимали его со всех сторон, каждый вёл себя по-своему — Джеймс грубо и напористо, Римус нежно, но уверенно, Сириус — жадно и дико. А Айвэн, в этой тройной ловушке, понимал, что у него нет шансов. Его тело уже предательски отзывалось на каждое движение, каждый поцелуй, и как бы он ни пытался казаться злым и недовольным, по звукам, что срывались с его губ, было ясно: он проиграл. И чем дольше это длилось, тем яснее становилось — эта игра не закончится, пока они все трое не доведут его до самого края. Хотя Айвэн уже сам не понимал, что именно с ним происходит: его тело будто оказалось в центре вихря — в каждую секунду с новой стороны накатывали ощущения, и ни одному из них он не мог сопротивляться. Как только Сириус отпустил его запястья, ладони Айвэна тут же нашли то, за что можно уцепиться — он вцепился в рубашку Римуса, смяв мягкую ткань, так, будто только этот кусок одежды удерживал его на поверхности и не позволял окончательно утонуть в том, что с ним делали трое. Пальцы его дрожали, ногти цепляли материал, дыхание сбивалось на короткие судорожные вдохи. Толчки Джеймса становились всё быстрее и резче, он входил глубоко, до самой боли, заставляя тело Айвэна выгибаться дугой, будто само требовало больше. Каждый резкий рывок отдавался по всему телу горячей волной, и Айвэн то сжимал зубы, то срывался на протяжный стон, который заглушался в поцелуе Римуса или в крике, вырвавшемся вместе с резким выдохом. Римус же, не переставая ласкать его клитор быстрыми, чёткими движениями, словно нарочно подгонял его к краю снова и снова, не давая ни малейшего шанса отдышаться. — Рииим… — выдох сорвался у Айвэна, но закончить он не смог — слишком резкий толчок Джеймса оборвал слова, и вместо них вырвался всхлип, больше похожий на жалобный крик. Люпин, словно услышав его, только крепче прижал его к себе, не останавливаясь. Его губы оставляли влажные, горячие следы на шее, плечах и ключицах Айвэна, зубы то и дело ловили кожу, оставляя новые красные отметины, которые тут же темнели, превращаясь в явные метки. Иногда он скользил ниже, к соскам, проводя по ним языком или слегка прикусывая, отчего Айвэн вздрагивал и цеплялся ещё сильнее за рубашку, не в силах ни оттолкнуть, ни принять полностью происходящее. Сириус, наблюдавший за всей этой картиной, не мог больше ждать. Он поднялся, сел рядом, ближе к его голове, и с хищным, голодным выражением лица откинул назад мокрые волосы, чтобы они не мешали. Его язык скользнул по губам — медленно, предвкушающе, и в следующую секунду он стянул с себя мокрые шорты, освобождая свой возбужденный член. Вены на нём выступали отчётливо, он был налитый, тяжёлый, и Сириус с лёгкой усмешкой обхватил основание, проводя рукой вверх-вниз, словно показывая Айвэну, что его ждёт. — Открой рот, котик, — хрипло произнёс он, глядя на него сверху вниз, — ты же сам этого хочешь. Айвэн, раскрасневшийся, с влажными губами и затуманенным взглядом, сдавленно простонал, но не успел ответить. Римус, словно понимая без слов, чего хочет Сириус, аккуратно повернул его голову в нужную сторону, чтобы тому было легче войти. Движение было мягким, почти заботливым, но в нём не оставалось выбора. И вот уже тень от тела Сириуса закрыла ему обзор — горячий, пульсирующий член оказался у его лица. Сириус провёл головкой по его губам, заставляя их раскрыться, чуть надавил, и Айвэн, захлебнувшись собственным стоном, принял его внутрь. — Вот так… хороший мальчик, — выдохнул Сириус, откидывая голову назад и сжимая пальцами его волосы, направляя глубже. Айвэн ощущал вкус соли и жара на языке, губы растянулись, дыхание стало прерывистым. Он задыхался, но каждый новый толчок Джеймса снизу и каждое скольжение пальцев Римуса по его клитору делали невозможным даже попытаться остановиться. Он стонал прямо на член Сириуса, звук вибрировал, сводя того с ума ещё сильнее. Римус же не останавливался ни на секунду. Его пальцы работали ровно, быстро, а губы снова нашли шею Айвэна, оставляя на ней всё новые и новые метки, словно он хотел полностью закрыть его кожу своими следами. Вторая рука Люпина опиралась в землю, но иногда скользила к груди Айвэна, щекоча соски, прижимая их между пальцами. Джеймс же, с другой стороны, всё ускорялся. Его толчки были резкими, глубокими, почти беспощадными, он входил до самого конца, не оставляя ни миллиметра свободного. Пот с его лба капал на тело Айвэна, а глаза сверкали хищным блеском. Он склонился к нему ближе, тяжело дыша, и, стиснув зубы, прошептал: — Ты всё равно будешь только наш… слышишь? Наш. Айвэн не мог ответить, не мог даже выдохнуть слово — рот его был занят Сириусом, тело полностью принадлежало Джеймсу и Римусу. Всё, что он мог — стонать, всхлипывать, выгибаться в такт их движениям и цепляться пальцами за ткань рубашки Люпина, словно от этого зависела его жизнь. И в этот миг стало ясно — сопротивления больше не осталось. Он был их, без остатка, целиком. Айвэн с самого начала пытался держаться — хвататься за обрывки самообладания, глотать стоны, стискивать зубы, но то, что творилось с его телом, не оставляло ему ни единого шанса. Джеймс рвался в него с напором, от которого всё внутри сжималось, и в тот момент, когда очередной резкий толчок совпал с быстрыми, настойчивыми движениями пальцев Римуса, тело Айвэна не выдержало. Его мышцы свело судорогой, он выгнулся так, что плед под ним смялся, а ноги сами задрожали, опустились с его плеч и обхватывая талию Поттера, словно боялись отпустить. Он кончил так сильно, что сам удивился — оргазм пронзил его всего, от кончиков пальцев до затылка, а по бёдрам скользнула влага, разлетевшаяся каплями на плед. Сквирт вырвался внезапно, лишив дыхания, и Айвэн сдавленно закричал, стиснув зубы о стон, который всё равно прорвался, приглушённый, вибрирующий вокруг члена Сириуса во рту. — Мерлин, — только и смог выдохнуть Джеймс, почувствовав, как резко стало узко, как будто тело Айвэна хотело вытолкнуть его и удержать внутри одновременно. Его лицо исказилось от наслаждения, он низко зарычал, глухо, животно, и схватил Айвэна за талию сильнее, пальцы впились в кожу, оставляя белые отметины, тут же налившиеся красным. Он вбивался всё глубже, грубее, будто пытался раствориться в нём полностью, и каждый новый толчок отзывался в Айвэне новым прерывистым криком. Римус в этот момент, несмотря на собственное возбуждение, действовал бережнее всех. Он знал, что после такого мощного оргазма клитор оставался слишком чувствительным, и продолжать играть с ним было бы уже невыносимо. Поэтому его пальцы медленно оторвались, скользнули выше, по мокрому от влаги животу, вдоль слегка намеченных кубиков пресса, и Айвэн невольно дёрнулся, как от ласки, так и от щекотки. Рука Люпина двинулась дальше, к груди, обхватила её, скользнула к соскам, и он без колебаний зажал один между пальцами, мягко, но с нажимом, вызвав из горла Айвэна новый, дрожащий стон. Его рот на секунду оторвался от шеи — кожа там уже была вся покрыта засосами, следами укусов, и Римус поднял голову, всматриваясь в лицо Айвэна. Картина открывалась одновременно жестокая и завораживающая: губы, растянутые на члене Сириуса, из которых время от времени срывались всхлипы и стоны, влажные ресницы, подрагивающие от слёз, стеклянный, блестящий взгляд, и вся эта беззащитность, переплетённая с откровенной развратностью, делали его до невозможности прекрасным. — Посмотри на него… — хрипло выдохнул Сириус, вцепившись в его волосы и направляя глубже. Его глаза горели, дыхание сбивалось, губы были приоткрыты. Он сам еле держался, но жадно смотрел, как Айвэн задыхается на его члене, сжимает губами, оставляет влажные следы слюны на коже. — Сломанный, но такой сладкий… Айвэн, весь в противоречиях, не мог ни отвернуться, ни закрыться от их взглядов. Каждое движение Джеймса снизу пробирало его до костей, заставляло выгибаться, каждое касание пальцев Римуса на груди, на сосках, добавляло жару, а глубокие толчки Сириуса в его рот не оставляли возможности ни вдохнуть толком, ни возмутиться, как он любил. Всё смешалось: стоны, слёзы, хриплое дыхание и чувство, что он буквально тонет в их руках. И всё равно, несмотря на слёзы на глазах, на дрожащие от перенапряжения пальцы и подрагивающее тело, Айвэн выглядел до ужаса красивым — растрёпанным, залитым их вниманием, измученным, но при этом таким желанным, что у всех троих перехватывало дыхание от одного только вида. Сириус наклонился ниже, губы его почти касались уха Айвэна, он прошипел сдавленным голосом: — Ты создан для этого, малыш. Для нас. Только для нас. И Джеймс, рыча, продолжал рваться в него, а Римус — оставлять на нём свои следы, и в этот момент Айвэн был их полностью, без остатка. Сам Поттер был на грани уже давно — каждый раз, когда Айвэн сжимался на нём в очередной волне оргазма, он едва не терял контроль. И теперь, когда тело Айвэна снова стало таким тугим и горячим вокруг него, мышцы словно пытались вытолкнуть и удержать одновременно, Поттер окончательно потерял всякое самообладание. Он вбился в него до упора, так глубоко, что толчок отозвался болью и сладкой тяжестью внизу живота Айвэна, и в тот же миг Джеймс застонал низко, сдавленно, почти с рычанием, выгнувшись и прижимая его талию так сильно, что пальцы врезались в кожу. Айвэн вскрикнул, выгнулся дугой, задыхаясь от этого толчка прямо в шейку матки, от глухого рыка Джеймса и от того, как его собственное тело дрожало и отзывалось на всё это. Талию свело от сильной хватки, он был уверен, что после на коже останутся не просто красные следы — а синяки, отпечатки рук Поттера, словно метка собственности. Джеймс кончил с мощным толчком, горячие волны семени наполнили Айвэна изнутри, и это ощущение — густое, обжигающее, расползающееся теплом — только сильнее выбило из него воздух. Поттер прижимался к нему до конца, будто не желал отпускать, и на какое-то время остался внутри, тяжело дыша, опустив лоб к его груди. Сириус в этот момент тоже уже не мог сдерживаться. Его движения в горле Айвэна становились всё более быстрыми, резкими, как будто он тоже гнался за этим пиком, и, когда Айвэн, захлёбываясь воздухом и слюной, попытался глубже вдохнуть, обхватив его член губами, Блэк не выдержал. Он вбился до конца, резко, заставив Айвэна задохнуться, глаза закатились, а потом, сдавленно, почти со стоном, Сириус кончил прямо в его горло. Горячая, солоноватая сперма наполнила рот Айвэна, он инстинктивно попытался сглотнуть, но часть всё равно не удержал — несколько капель потекли по губам и подбородку. Когда Сириус наконец вышел, обхватив себя рукой и сжимая корень, последние капли брызнули на его щёку и губы, оставив блестящие следы, пока Айвэн сжато дышал, кашлял и жадно хватал ртом воздух. Его грудь часто поднималась и опускалась, губы были влажные, перепачканные, дыхание сбивалось, он пытался восстановить равновесие, хотя тело всё ещё тряслось после пережитого. Сириус тяжело рухнул на бок рядом, с ленивой, довольной ухмылкой наблюдая, как Айвэн пытается отдышаться. Его тёмные волосы прилипли к лицу, влажные, спутавшиеся, но в глазах горел огонь удовлетворения и жадности. А Джеймс, ещё оставаясь внутри, прижимал Айвэна к себе, дыхание у него было рваным, горячим, капли пота стекали по вискам и щеке, падали на ключицы Айвэна. Его руки всё ещё держали талию, будто боялся отпустить, и от этого хватка казалась почти болезненной, но одновременно до невозможности близкой. Айвэн, зажатый между ними, чувствовал себя так, будто его выжали досуха, как лимон — тело всё ещё дрожало, губы распухли от поцелуев и Сириуса, и Римуса, лицо горело, а по щеке стекала теплая капля спермы. Но даже в таком виде — измученный, раскрасневшийся, с мокрыми ресницами и подрагивающими губами — он выглядел так, что у обоих внутри всё снова сжималось от желания. А Римус, единственный ещё державший себя в руках, склонился ближе, стёр пальцем каплю с его щеки, затем поднёс палец к губам Айвэна и провёл по ним, заставив открыть рот и принять. Его взгляд был глубоким, мягким и одновременно тёмным, наполненным голодом, и Айвэн понял — это ещё далеко не конец. Айвэн лежал, распластанный на пледе, будто выброшенный на берег волной. Его грудь судорожно поднималась и опускалась, кожа блестела от пота и влажного воздуха леса, а мышцы на бёдрах всё ещё подрагивали после судорожных спазмов. Розовые волосы прилипли к вискам, несколько прядей легли на лицо, к щекам, где уже высыхали белёсые следы спермы Сириуса. Он чувствовал себя одновременно пустым и переполненным, каждый нерв горел, каждый вдох отдавался в теле дрожью. Но даже в этом состоянии, истерзанном, измученном, Айвэн выглядел до безумия соблазнительно — то ли ангел, то ли порочный демон, лежащий в центре их внимания. Джеймс тяжело выдохнул, всё ещё не двигаясь. Его лоб покоился на груди Айвэна, дыхание сбивчивое, горячее, влажные волосы прилипли к вискам, а ладони с силой сжимали его талию. Он чувствовал, как внутри Айвэн всё ещё слегка сжимается, цепляется за него, и это заставляло его тело откликаться новой волной желания, несмотря на то, что он только что кончил. Поттер приподнялся, посмотрел вниз — на этого маленького упрямого «котёнка», их Кису, и усмехнулся, прикусив губу. Его светло карие глаза светились торжеством и ещё голодом, словно он был готов продолжать до бесконечности. Сириус, развалившись рядом, подперев щёку рукой, смотрел на Айвэна с той наглой ухмылкой, от которой у того всегда внутри всё сжималось от раздражения и чего-то более глубокого, чего он сам себе не хотел признавать. Чёрные волосы, мокрые от купания и пота, падали на лицо, блестели на солнце, а глаза горели диким, необузданным блеском. Он облизал пересохшие губы, лениво провёл взглядом по телу Айвэна — от груди, где Римус сейчас осторожно касался губами сосков, до бёдер, всё ещё лежащих на коленях Джеймса. Айвэн, даже чувствуя себя сломанным и раздавленным их вниманием, умудрился выдать недовольный взгляд — с прищуром, губы чуть поджаты, словно он хотел процедить «как же вы меня заебали». Но стоило Римусу скользнуть пальцами от его груди вверх, к шее, а потом к щеке, и тихо шепнуть его имя — «Айвэн…» — как лицо его смягчилось. Этот голос всегда действовал иначе. В нём не было наглости Джеймса или дикого хохота Сириуса, там была мягкая сила, та самая, от которой внутри становилось теплее, а сопротивляться казалось невозможным. Римус, усевшись с его левой стороны, выглядел внешне спокойным, но уши и скулы всё ещё пылали красным. Его дыхание было учащённым, а в янтарных глазах мелькал хищный блеск, который выдавал, насколько сильно он сдерживался всё это время. Он чуть наклонился, поцеловал Айвэна в висок, потом медленно спустился к щеке, шее, оставляя влажные следы. Его рука легла на грудь Айвэна, сжимая сосок, а вторая, сильная и тёплая, всё ещё держала его за щеку, поглаживая большим пальцем кожу, словно уравновешивая то, что творили другие. Айвэн закрыл глаза, чувствуя, как со всех сторон его окружили. Три разных энергии, три разных мира, но все направленные только на него. Джеймс — горячий, напористый, упрямый; Сириус — дикий, хохочущий, обжигающий; Римус — тихий, но не менее настойчивый, впивающийся в него своим вниманием и теплом. От этого коктейля у Айвэна кружилась голова, дыхание сбивалось, а тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Сириус, заметив, как Айвэн пытается отвернуть голову в сторону, ухмыльнулся и снова потянулся к нему, склонившись ближе. Он языком провёл по его губам, собирая остатки своей же спермы, а потом, не дождавшись разрешения, впился в губы жёстким, требовательным поцелуем, отчего Айвэн тихо застонал, но скорее от возмущения, чем от удовольствия. — Тише, Киса, — пробормотал Блэк прямо в губы, едва оторвавшись. — Ты создан для того, чтобы мы с тобой вот так делали. Айвэн распахнул глаза, метнув взгляд на Римуса, в котором смешалось всё: и просьба о помощи, и злость, и отчаяние. Но Римус лишь мягко улыбнулся, проведя губами по его щеке, и вместо того, чтобы остановить, опустил руку ниже, к его животу, задержавшись на тонкой линии пресса, а потом и вовсе скользнул пальцами туда, где ещё недавно был Джеймс. У Айвэна перехватило дыхание, он выгнулся, всхлипнув, а его руки сами сжали ткань рубашки на груди Римуса. Он понимал, что вырваться уже не получится. Они втроём были сильнее его, настойчивее, и главное — каждый знал, как именно его сломать и заставить снова таять под их руками. Он выдохнул, запрокинув голову, волосы рассыпались по пледу. Солнце сквозь листву падало золотыми бликами на его бледное тело, на розовые волосы, на блестящие губы. В этот момент он был похож на жертву, обложенную со всех сторон хищниками, и при этом — на центр их вселенной, ради которого они готовы были сражаться и врать себе, что им достаточно делить его. И где-то глубоко внутри Айвэн понимал — именно поэтому он и сдаётся. Потому что быть их «Кисой» — значит быть в центре их мира. Даже если иногда это похоже на пытку. Айвэн почти обессилел, его тело казалось пустым, но при этом наполненным до предела, каждый нерв был натянут, как струна, и он уже всерьёз начал верить, что на этом всё закончилось. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, словно выброшенный на берег после шторма, и тяжело дышал, сквозь полуприкрытые веки видя только золотые блики солнца, пробивавшиеся сквозь листву. Его грудь вздымалась быстро и прерывисто, щеки горели, губы блестели от влажности и следов поцелуев, а голос был сорван от стонов и криков. Сириус, устроившийся рядом, лениво, будто никуда не спеша, проводил пальцами по его волосам, запутываясь в влажных розовых прядях, перебирал их, как будто это было что-то редкое, драгоценное, только его. В его взгляде было откровенное удовлетворение и самодовольство, ухмылка так и не сходила с лица. Айвэн, чувствуя этот жест, позволял себе чуть расслабиться, даже глаза закрыл крепче, моля про себя, чтобы всё наконец закончилось. Но стоило ему услышать тихий, влажно-хлюпающий звук, с которым Джеймс, наконец, вышел из него, как тело его предательски дёрнулось. Айвэн тихо, жалобно простонал, едва не всхлипнув, потому что ощущение пустоты оказалось слишком резким и болезненно явным. Его бедра сами невольно подались чуть вперёд, словно искали того, кто только что был внутри, но вместо облегчения он почувствовал липкий скользкий след, и от этого ему захотелось зажмуриться ещё сильнее, спрятаться от происходящего. Он осторожно приоткрыл веки, моргнув от яркого солнечного света, и сразу же увидел движение рядом. Джеймс, тяжело выдыхая, уже отходил в сторону, проводя рукой по мокрому от пота лбу, но в карих глазах его по-прежнему сверкал дьявольский азарт. Он смотрел не на Айвэна, а на Римуса, и между ними явно проскочила немая договорённость. Айвэн успел заметить, как Поттер ухмыльнулся и жестом уступил место Люпину, отступив в сторону, чтобы дать другу занять позицию между раскинутыми бёдрами их «Кисы». И тут взгляд Айвэна наткнулся на Римуса. Тот молча присел ближе, его обычно сдержанное лицо было теперь искажено напряжением и чем-то, что Айвэн боялся назвать — в янтарных глазах горел голод, тот самый, хищный, который заставлял внутри холодеть. Люпин тянул за пояс шорт, стягивая их вниз, и ткань мягко соскользнула с его бёдер. Секунды показались вечностью, пока Айвэн увидел то, что пряталось под ними — тяжёлый, налитый, покрасневший от возбуждения член, который до этого момента только намекал о себе под одеждой. Теперь же он был обнажён, и это стало для Айвэна последним ударом. Глаза Айвэна расширились, дыхание перехватило, и он жалобно запрокинул голову назад, всхлипнув уже почти в отчаянии. Его руки сами сжались в кулаки, пальцы вцепились в плед под ним, словно он пытался удержаться за что-то твёрдое и не позволить себе разорваться от нового наплыва эмоций. — О нееееет… — вырвалось из его горла, глухо, сдавленно, будто из самого нутра, больше похоже на мольбу, чем на возмущение. Голос дрогнул, сорвался, и тут же растаял в горячем воздухе. Сириус и Джеймс переглянулись, и оба синхронно хохотнули. Поттер даже прикрыл рот рукой, но смех всё равно вырвался, откровенный, весёлый, с ноткой издёвки. Сириус, не сдерживаясь, залился громче, поглаживая Айвэна по голове всё тем же спокойным, почти ласковым жестом, будто успокаивал котёнка, который сопротивляется судьбе. — Слышал, Рим? — насмешливо пробормотал он, не отрывая взгляда от Айвэна. — Он, блядь, «нет» говорит… Ха! Джеймс в ответ хмыкнул, поправляя сбившуюся рубашку, и, всё ещё запыхавшийся, кивнул в сторону Айвэна: — Да-да… прямо «нет». А сам смотри, как дрожит… Айвэн всхлипнул снова, стиснув зубы и закрыв глаза, пытаясь спрятаться от их слов и смеха, но чувствовал, как тень Римуса накрывает его снизу, всё ближе и ближе. Его сердце билось в груди так, что казалось — вот-вот вырвется наружу. Римус устроился между раздвинутыми ног Айвэна так, словно это было его место по праву — спокойно, уверенно, будто он знал каждую реакцию, каждую дрожь этого тела, и собирался управлять ими так, как ему угодно. Его колени упёрлись в плед, ладони легли на бёдра Айвэна, и уже этого прикосновения хватило, чтобы уставшее тело снова дёрнулось. Айвэн, и без того едва справляющийся с дыханием, даже не понял сначала, что происходит. Он только почувствовал, как Сириус и Джеймс вдруг переглянулись — этот короткий, молчаливый обмен взглядами был для него тревожным сигналом. И через секунду, не успев опомниться, он ощутил, как оба резко, но одновременно, берут его под колени. Их пальцы крепко сжали нежную кожу, поднимая ноги всё выше, заставляя бёдра подчиниться. Айвэн пискнул, тонко, жалобно, и сразу вцепился пальцами в плед, пытаясь хоть как-то сопротивляться. Но Сириус и Джеймс держали его крепко и уверенно, их сила была несравнима с его попытками — они приподняли его ноги так, что колени почти коснулись груди. Тело выгнулось, ягодицы оторвались от пледа, и поза оказалась до ужаса откровенной. Бёдра сомкнулись друг с другом, и в то же время их положение полностью обнажало его киску, открыв её для взгляда и любого действия. — Ч-что… что вы…? — выдохнул Айвэн прерывисто, его голос дрожал, слова прерывались от напряжённого дыхания. Но ни один из них даже не ответил. Джеймс и Сириус держали его так, будто фиксировали добычу для того, кому предстояло «пировать». Их лица были хитрыми, губы — растянутыми в полуухмылках. В светлых глазах Поттера всё ещё плясали искры азарта, а в серых Блэка отражался хищный блеск, от которого Айвэну становилось только страшнее и горячее одновременно. А Римус — напротив — выглядел сосредоточенным, серьёзным. Его руки мягко легли на бёдра Айвэна, скользнули чуть ниже, ближе к дрожащей киске. От этого прикосновения Айвэн зажмурился, пытаясь отвернуться, но когда Люпин пальцами раздвинул влажные, покрасневшие от долгой стимуляции складки, у него вырвался сдавленный всхлип. Он чувствовал, как прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи там, где было слишком чувствительно, и это вызвало мурашки по всему телу. И тогда Римус наклонился ближе. Его дыхание ощутимо обдало нежную кожу, Айвэн инстинктивно дёрнулся, но руки Сириуса и Джеймса держали его крепко, не позволяя сомкнуть ноги, не давая ни малейшего шанса закрыться. В следующую секунду Айвэн почувствовал тёплый, влажный язык, скользнувший снизу вверх по всей длине его щели. — А-аах!.. — выкрикнул он неожиданно громко, сорвавшийся на стон. Голова его резко запрокинулась, глаза распахнулись и тут же снова закрылись, а руки вцепились в плед ещё сильнее. Язык Люпина двигался медленно, намеренно — он собрал всё, что вытекало из его измученного тела: сперму Джеймса, соки Айвэна, горьковато-солёный привкус их смеси. В этом было что-то дикое и в то же время осторожное — как будто Римус хотел не только дразнить его, но и показать, что именно он способен довести его до предела другим способом, более тонким и чувственным. Айвэн задыхался, его грудь вздымалась быстро, он пытался вывернуться, но каждый раз упирался в железную хватку Сириуса и Джеймса. Его тело само предательски откликалось на ласки — бёдра дрожали, живот напрягался, соски твердели от переполняющего возбуждения, а тихие, сбивчивые всхлипы и стоны срывались с губ без его воли. Сириус, наблюдая за этим, наклонился к его лицу, почти касаясь его губ своим горячим дыханием, и с низким, насмешливым тоном прошептал: — Ну что, Киса, ты думал, что мы тебя просто так отпустим? Айвэн в ответ только простонал, изогнувшись в руках двоих, ощущая, как язык Римуса снова проходит по всей длине его распалённой киски, задерживаясь у клитора и заставляя его тело биться в дрожи. Римус уже не пытался сдерживать себя, его терпение лопнуло в тот момент, когда он почувствовал, что собственное тело буквально требует разрядки. Его член болел от напряжения, оттого, что он слишком долго наблюдал и держал себя в руках, пока Сириус и Джеймс издевались над Айвэном, а тот, измученный и заплаканный, всё равно выглядел так, будто рождён сводить их всех с ума. Он оторвался от его киски, слизнув последние следы влажности с губ и подбородка, облизал рот, будто смакуя вкус, и поднял голову, взглянув прямо на Айвэна. Его глаза были уже не мягкими и заботливыми, а тёмными, голодными, и в них читалось то самое хищное желание, от которого Айвэн всегда чувствовал, как по телу пробегает током. Люпин придвинулся ближе, забрал у Джеймса одну ногу Айвэна и поднял её, закинув себе на плечо. Теперь поза была ещё более откровенной: Айвэн лежал на пледе, его бёдра раскрыты, а тело вытянуто, беззащитное, полностью в их власти. Римус одной рукой поддерживал его за бедро, другой направил свой член, приставив головку к влажному, но всё ещё чувствительному после оргазма входу. — Чёрт… — прошептал он сквозь зубы, и медленно, но сразу, без раскачки, вошёл в него до конца. Айвэн выгнулся резко, из его груди вырвался прерывистый стон, переходящий почти в крик. Его руки сжались в кулаки, а ноги дёрнулись, будто он хотел сомкнуть их, но было поздно: Римус уже пронзал его полностью, горячий, тугой, словно заполняющий каждую клетку изнутри. — Мерлин, какой ты… — выдохнул Люпин, стиснув челюсть, закрыв глаза на секунду, пытаясь не потерять контроль от того, насколько Айвэн внутри был обжигающе горячим и узким. Он прикусил его икру, что лежала на его плече, будто таким образом отвлекая себя от слишком сильных ощущений. Айвэн же только всхлипывал, задыхался, не в силах справиться с тем, как тело предательски отзывалось. Его губы дрожали, слова сбивались, и в тот момент Джеймс, сидящий рядом, воспользовался возможностью. Поттер поймал его лицо ладонями и накрыл поцелуем, глубоко, жадно, так, что Айвэну не осталось воздуха для протеста. Всё, что он мог издавать — это приглушённые стоны, тонули в поцелуе Поттера. Римус начал двигаться. Сначала размеренно, будто давая ему время привыкнуть, но с каждым толчком становился увереннее, глубже, сильнее. Каждый новый вход заставлял Айвэна выгибаться дугой, хватать Джеймса за плечи, а иногда и царапать ногтями его кожу. Поттер лишь усмехался сквозь поцелуи, будто гордился тем, что видит его таким разбитым, сдавшимся, но всё равно прекрасным. Сириус, не упуская своего, удерживал его правую ногу под коленом. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, медленно, лениво, а потом резко схватила сильнее, выгнув всё тело Айвэна так, что шея полностью обнажилась. Блэк склонился ниже, и его горячие губы снова коснулись уже исполосованной засосами кожи. Он оставлял новые следы поверх старых, чуть покусывал, обводил зубами, и Айвэн дёргался, всхлипывал и стонал, уже не понимая, от чего именно. Всё его тело было в их руках: Римус, глубоко входящий в него, Джеймс, жадно целующий и затыкающий его рот, и Сириус, оставляющий свою "подпись" на каждом кусочке обнажённой шеи и груди. От такого сочетания ощущений Айвэн чувствовал себя буквально на грани — ему казалось, что он не выдержит ещё секунды, но при этом каждое новое движение заставляло его жаждать ещё. Римус уже почти терял контроль — его толчки становились быстрыми, точными, с каждым движением входя в Айвэна так глубоко, что сам чувствовал, как его сдержанность тает, растворяясь в этом обжигающем жаре. Каждый раз, когда он выходил, влажные и мокрые звуки заполняли воздух, перемешиваясь с приглушёнными стонами, с их тяжёлым дыханием. Айвэн выгибался, хватался пальцами за всё, что попадалось под руки — то за плед, то за плечи Джеймса, то за траву, рвал её, не в силах справиться с напором. Его голова кружилась, глаза закатывались, дыхание сбивалось, а тело трясло, будто каждый толчок выжигал изнутри остатки сил. И тут, в момент, когда он выдохнул особенно громко, сладко, протяжно, почти срываясь на крик — Джеймс оторвался от его губ и услышал этот звук во всей полноте. И Сириус, и Римус одновременно замерли, их собственные тела откликнулись на этот стон так сильно, что казалось, они сами готовы были сорваться в оргазм, только слушая его. В этом было что-то первобытное — каждый его всхлип, каждый протяжный стон звучал для них как музыка, будто созданная, чтобы сводить их с ума. Они ловили каждое дрожание его голоса, и от этого внутри у каждого сжималось, сводило, тянуло к разрядке. Но в следующий миг всё изменилось. Джеймс, резко напрягшись, дернулся и обернулся через плечо. Его взгляд метнулся к стволу огромного дерева, за которым они скрывались от любопытных глаз. Листва шевелилась от ветра, солнце пробивалось сквозь неё золотыми пятнами, и за этим естественным укрытием донёсся звук шагов. Чужие голоса. Римус, до этого двигавшийся глубоко и ритмично, сразу замедлился, буквально замер в Айвэне, стиснув зубы и затаив дыхание, будто сам превращался в камень. Его руки лишь крепче сжали бедро Айвэна, удерживая его ногу на плече, чтобы тот не дёрнулся слишком сильно. Сириус, мгновенно насторожившись, оторвался от его шеи, убрал губы и замер, волосы прилипли к его лицу, а взгляд метнулся в ту же сторону, куда смотрел Поттер. Айвэн же, потерявшийся, запутавшийся в происходящем, только тяжело дышал, пытаясь понять, что случилось. Его глаза, затуманенные, распахнулись чуть шире, он всхлипнул и сдавленно спросил, с трудом переводя дыхание: — Что случилось? Что происхо— Но Джеймс быстро, почти грубо, ладонью накрыл его рот, затыкая, не давая договорить. Его пальцы вжались в щёку Айвэна, прижимая губы, а глаза Поттера были серьёзными, сосредоточенными. И только теперь Айвэн услышал то, что заставило их всех насторожиться. За деревьями, неподалёку, раздались голоса. Несколько студентов, судя по смеху и обрывкам разговоров, проходили совсем рядом с их укрытием. Айвэн напрягся, его сердце пропустило удар, холодок пробежал по спине. Мурашки расползлись по телу от осознания того, что их могут застукать — здесь, в таком виде, все вместе, в неприкрытой близости. Но в тот же миг, когда он почти замер, стараясь тоже не двигаться, Римус, словно назло, сделал глубокий, резкий толчок прямо в самую точку G. Айвэн выгнулся и едва не вскрикнул, но его рот был закрыт ладонью Джеймса. В результате протяжный стон всё равно сорвался, глухо, через пальцы Поттера, но от этого ещё более чувственно и отчаянно. Джеймс почувствовал, как его ладонь вибрирует от звука, и сам едва удержался от смешка. Сириус скосил глаза на Айвэна и закусил губу, чтобы не расхохотаться в голос от того, насколько всё это выглядело безумно возбуждающе. А Римус, даже почти не двигаясь, только сильнее вдавился в него, чувствуя, как Айвэн сжимается вокруг него, дрожит, а их общее дыхание становится всё более тяжёлым, несмотря на опасность обнаружения. Шаги приближались. Голоса становились отчётливее. Айвэн извивался, пытаясь не стонать, но каждый толчок Люпина, каждый сантиметр его глубины доводил до предела. И казалось, ещё чуть-чуть — и они не смогут себя выдать только дыханием. Сириус и Джеймс сидели максимально напряжённые, каждый их нерв был натянут, как струна. Поттер, не отпуская ладонь от лица Айвэна, другой рукой уже держал палочку, на всякий случай. Его взгляд метался в ту сторону, откуда доносились голоса, он ловил каждое движение, каждый шорох листвы, будто готовый в любую секунду сорваться и отвлечь студентов, если те вдруг решат свернуть к их дереву. Сириус, стиснув зубы, тоже следил, тело его было подано вперёд, готовое рвануться. Но даже так, даже в этой ситуации он не удержался от того, чтобы пальцами продолжать поглаживать Айвэна — сначала по бедру, потом выше, по ребрам, а затем вновь к шее, где тёмные засосы ярко выделялись на коже. Его ухмылка скрывалась за напряжением, но глаза блестели, потому что он прекрасно понимал: Римус делает это нарочно. Люпин двигался медленно, выверенно, будто специально. Каждый его толчок был глубоко рассчитан, словно он проверял пределы, сколько Айвэн сможет вынести, оставаясь тихим. Он входил до самого конца, чуть задерживался, и лишь потом так же плавно выходил, чтобы снова вонзиться в самое нутро. Его дыхание сбивалось, губы плотно стиснуты, на висках выступили капли пота, но он не останавливался. Айвэн же был на грани. Его глаза были плотно закрыты, ресницы дрожали, лоб вспотел, пряди волос прилипли к вискам и щекам. Каждое движение Римуса прожигало его изнутри, заставляло дрожать всем телом, и он не мог сдержать всхлипы. Глухие, подавленные звуки прорывались сквозь ладонь Джеймса, превращаясь в вибрацию, которую Поттер чувствовал кожей. Это сводило его с ума — ощущать, как Айвэн стонет прямо в его руку, как сжимает её пальцами, будто умоляя отпустить, дать вдохнуть, дать закричать в полную силу. Но Джеймс только крепче прижал ладонь к его рту, пальцы его впились в щёку и подбородок Айвэна, не давая ему вырваться. Его глаза сузились, губы приоткрылись, дыхание стало быстрым — не только от напряжения из-за чужих голосов, но и от того, насколько возбуждающе это выглядело. Айвэн извивался, выгибался, хватался за руку Поттера обеими руками, отчаянно пытаясь отодвинуть её хоть на сантиметр, чтобы вдохнуть свободно, но всё было напрасно. Голоса за деревьями становились всё ближе. Трое студентов смеялись, обсуждали что-то, и их шаги уже почти касались тропы в нескольких метрах. Листва шелестела от их движений, и каждый звук отдавался эхом в головах ребят. Сириус чуть напрягся, готовый в любую секунду прикрыть их, отвлечь шумом или бросить какое-то заклинание, но взгляд его всё равно то и дело возвращался к Айвэну. А тот — дрожал. Его тело не выдерживало этих медленных, мучительно глубоких толчков Римуса. Каждый раз, когда Люпин входил, его спина выгибалась дугой, а ноги сами сжимались, дёргались, будто пытались сбежать от этого жара. Но внутри было слишком сладко, слишком остро, слишком точно — и Айвэн захлёбывался собственными стонами. Джеймс чувствовал, как его ладонь становится влажной — то ли от дыхания Айвэна, то ли от того, что тот облизывал её краем языка, пытаясь хоть так смягчить удушающую хватку. Его пальцы на запястье сжались до боли, ногти Айвэна впились в кожу Поттера, и от этого тот лишь сильнее сжал его рот. Римус, подняв взгляд, встретился глазами с Джеймсом и на миг ухмыльнулся уголком губ — словно показывая, что всё делает специально. И снова глубоко толкнулся, так, что Айвэн едва не задохнулся в руке Поттера, глухо простонав, выгнувшись всем телом. Голоса студентов прошли прямо мимо. Кто-то даже остановился, пнул камень, посмеялся, потом шаги снова удалились. Тропа вела дальше, в сторону озера, и троица наконец облегчённо поняла — они выбрали другую дорогу, ушли в противоположную сторону. Но напряжение всё ещё держало их, адреналин гнал кровь быстрее. И в этот момент Айвэн резко дёрнулся, сжал руку Джеймса обеими ладонями и всхлипнул так отчаянно, что даже глухой звук пробрал их всех до дрожи. Он был настолько на грани, что его тело уже почти трясло в руках у Римуса, а мышцы внутри судорожно сжимались, обхватывая его, как тиски. И пока шаги студентов становились всё тише, всё дальше, трое продолжали держать его, каждый со своей ролью — Поттер с ладонью на его губах, Блэк с пальцами на его шее и бедре, а Люпин, всё так же глубоко, медленно, но беспощадно доводил его до грани... Студенческие голоса удалялись всё дальше, превращаясь в неясный фон, пока Римус всё так же продолжал двигаться внутри Айвэна — не спеша, но глубоко, тяжело дыша, стиснув зубы, будто сам боролся с желанием ускориться и сорваться. Джеймс держал ладонь крепко, плотно прижимая её к губам Айвэна, чувствуя горячее дыхание, которое рвалось наружу, влажное и сбивчивое. Его пальцы, сомкнувшиеся на лице, оставляли красные следы, а Айвэн обеими руками цеплялся за его запястье, то пытаясь оттолкнуть, то наоборот прижимая сильнее, словно терялся между отчаянием и тем, что не может без этого уже. Сириус, склонившись сверху, смотрел прямо в лицо Айвэна. Каждый его вдох, каждый стон, каждое движение казалось ещё более острым, потому что он видел всё: дрожащие ресницы, приоткрытые влажные глаза, блеск слёз, катящихся по щекам и теряющихся в спутанных волосах. Его дыхание вырывалось рывками, горло перехватывало от вида — настолько Айвэн был прекрасен, разорванный между болью, наслаждением и отчаянной попыткой сдержаться. И всё же он не выдержал. Римус двинулся особенно глубоко, входя до упора, и в тот момент Айвэн выгнулся всем телом, словно пружина. Его спина приподнялась от пледа, голова откинулась назад, пальцы впились в руку Джеймса до белизны костяшек. Глухой, сдавленный через ладонь звук сорвался с его горла — и тут же перешёл в почти вой, отчаянный, пронзительный. Его тело тряслось в руках у парней, бёдра задрожали, мышцы внутри резко сжались, затрепетали в судорогах, обхватывая член Римуса так сильно, что у того потемнело в глазах. Влажный хлюпающий звук стал ещё отчётливее, и вместе с этим из Айвэна вырвался горячий поток влаги, сквирт, брызнувший наружу и смочивший плед под ним. Римус застонал низко, сдавленно, не выдержав этой адской тесноты и жара. Его пальцы сжали бёдро Айвэна так сильно, что наверняка останутся синяки, и он вбился в него глубоко, полностью, до предела, ещё и ещё. Несколько резких толчков, по самые яйца, и он сам рухнул в оргазм, глухо рыкнув, стиснув челюсть, чувствуя, как его разрядка вливается внутрь, смешиваясь с тем, что там уже было. Его грудь тяжело вздымалась, тело дрожало, но он всё равно продолжал двигаться, будто хотел раствориться в Айвэне до конца. А Айвэн всё ещё дрожал, выгнутый, задыхаясь, с глазами, затуманенными от слёз и наслаждения, щеки его были влажными, раскрасневшимися. Джеймс, убедившись наконец, что шаги и голоса студентов ушли достаточно далеко и опасности нет, перевёл тяжёлое дыхание, обернулся к Айвэну и посмотрел прямо на его лицо. Внутри у него всё сжалось — это зрелище било куда глубже, чем он ожидал. Его ладонь всё ещё закрывала рот, и он ясно видел: кожа Айвэна под пальцами порозовела от давления, губы дрожали, дыхание сбивалось, словно он и правда задыхался, а из уголков глаз катились новые слёзы. — Ой… — выдохнул он едва слышно, сам не осознавая, что сказал, и только тогда, наконец, убрал ладонь с его рта. Айвэн резко втянул воздух, захрипел, закашлялся от внезапного потока воздуха в лёгкие. Его губы влажные, блестящие, тут же распахнулись, выпуская долгий, отчаянный вдох, за которым последовал сдавленный стон. Он моргнул, слёзы всё ещё катились по щекам, ресницы слиплись. Губы дрожали, будто он хотел что-то сказать, но не смог — лишь открывал рот, хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Сириус, всё это видевший сверху, протянул руку и большим пальцем провёл по щеке Айвэна, смахнув солёную дорожку слёз, не удержавшись от тихого хриплого смешка, в котором смешались и нежность, и похоть. Джеймс же задержал дыхание, глядя, как грудь Айвэна высоко вздымается, как его горло дрожит, как он постепенно приходит в себя, но всё ещё полностью обессилен и разорван наслаждением. А Римус, тяжело дыша, всё ещё был внутри, не спеша выходить, прижимался лбом к бедру Айвэна, стискивая зубы, чтобы удержаться от новых движений, хотя тело требовало большего. Айвэн лежал, раскинувшись на пледе, словно выбитый из сил, грудь поднималась и опускалась часто, рывками, кожа раскраснелась, влажные волосы липли к вискам и щекам. Его веки дрожали, то приоткрывались, то закрывались вновь, и в эти моменты он казался одновременно до боли уставшим и невыносимо красивым. С губ срывались тихие хриплые выдохи, каждый — словно остатки стонов, застрявших в горле. Его тело всё ещё подрагивало от послевкусия оргазма, бёдра непроизвольно дёргались при каждом малейшем движении внутри. Римус так и не вышел из него — он был всё ещё глубоко, и от этого Айвэн вздрагивал каждый раз, когда его внутренние мышцы сокращались в очередной слабой судороге, сжимая член Люпина. Сам Римус был красный, лоб блестел от капель пота, грудь вздымалась тяжело, губы приоткрыты, и он жадно ловил воздух. Его ладони держали бёдра Айвэна крепко, но не так жёстко, как раньше — теперь в этих прикосновениях было больше бережности, будто он понимал, что загнал его на грань. Он наклонился ниже, чуть коснулся губами кожи на бедре, провёл влажный след по внутренней стороне, оставив лёгкий поцелуй, почти извиняющийся. Джеймс, всё ещё прижившийся сбоку, задержался взглядом на его лице. То, как Айвэн хватал ртом воздух, как подрагивали ресницы, как дрожали губы, — всё это било прямо в самое нутро. Он протянул руку и кончиками пальцев провёл по его щеке, по линии подбородка, затем сжал его лицо ладонью и наклонился, жадно впиваясь в губы. Вкус был солоноватым от слёз, влажным, но такой живой, что Поттер застонал прямо в его рот. Айвэн сперва едва смог ответить, только вздрогнул, но потом пальцы сами потянулись к его плечу, цепляясь за кожу, и он поддался поцелую, всхлипнув, будто выплескивая всё, что накопилось. Сириус же всё это время не сводил с него взгляда. Его рука перебирала волосы Айвэна, влажные, спутанные, расправляя пряди, скользила к затылку, массировала кожу, пока взгляд его жёг сверху вниз. Блэк откинул голову чуть назад, запустил пальцы в собственные волосы, убрав пряди с лица, и ухмыльнулся, но в его глазах мелькала тёплая искра — смесь гордости, похоти и какой-то необъяснимой привязанности. Он наклонился ниже, к шее Айвэна, и оставил там несколько мягких поцелуев, уже не жёстких, как прежде, а лениво-нежных, будто ставил свою метку поверх тех, что уже красовались багровыми следами. Тело Айвэна всё ещё дрожало, он жалобно простонал, когда Римус чуть сдвинулся внутри — непроизвольно, от остаточного возбуждения и болезненной чувствительности. Его бёдра приподнялись, будто сами искали движение, хотя он явно был на пределе. Люпин поднял на него взгляд — глаза золотисто-янтарные, затуманенные, и прикусил губу, будто разрываясь между желанием и пониманием, что Айвэн больше не выдержит. — Тише… — хрипло прошептал он, наклоняясь ближе, почти касаясь губами уха Айвэна, и провёл ладонью вдоль его тела — от бедра до живота, ощущая, как оно дрожит. Джеймс нехотя оторвался от его рта, оставив Айвэна с влажными, припухшими губами, и шумно выдохнул, прижавшись лбом к его щеке. Он тяжело дышал, вены на шее вздулись, глаза блестели. Сириус, видя эту картину, хмыкнул, опустился ещё ниже и провёл языком по ключице Айвэна, задерживаясь на солоноватом привкусе пота и кожи, чуть посасывая, и Айвэн снова выгнулся, тихо выдохнув сквозь сжатые зубы. Сцена казалась почти замершей — трое окружали его, каждый касался его по-своему: Римус внутри, глубоко и обжигающе; Джеймс прижимался сбоку, поглощая поцелуями его дыхание; Сириус скользил губами по его шее и груди. А сам Айвэн лежал, дрожал, всхлипывал, прижимал руки то к плечам, то к груди возлюбленных, словно не знал, за кого держаться, чтобы не утонуть в этой лавине ощущений. Его глаза были закрыты, по щекам всё ещё катились редкие слёзы, но в каждом его выдохе уже слышалась не только усталость, но и безумное, неконтролируемое наслаждение. Он с трудом открывал рот, воздух заходил в лёгкие рывками, грудь поднималась и опускалась слишком часто, будто он только что вырвался из воды после долгого погружения. Его губы дрожали, и сквозь них, почти обессиленным, но всё ещё упрямым голосом, с хрипотцой, словно после крика, прорезались слова: — Вы… ублюдки… — прерывисто, на вдохе. Его глаза дрожали под полуприкрытыми веками, зрачки расширены, взгляд стекленел, но упрямство всё равно горело в них. — Я вас… я вас… у-убью… Но это "угрожающее" заявление прозвучало больше как жалобное всхлипывание, чем реальный гнев. Голос срывался, звучал сипло, и каждый слог прерывался от толчков внутри. Римус, всё ещё глубоко в нём, замер лишь на миг, словно слушал каждое это слово, а потом чуть подался вперёд, уголками губ дрогнув в почти виноватой улыбке. Его горячее дыхание скользнуло по щеке Айвэна, когда он прошептал ему в висок: — Тише, ты нас уже не убедишь… — и медленно, обжигающе снова двинулся, так, что Айвэн тут же выгнулся, выглатывая остаток воздуха, а голос сорвался на хриплый стон. Бёдра Айвэна дрожали так, что плед под ними заметно собирался в складки. С каждой новой секундой тело отзывалось не на слова, а на ощущения: горячий член Люпина внутри, плотный, заполняющий, толкающийся так, что сводило мышцы; всё ещё чувствительные соски, которые едва касалась ладонь Сириуса, вызывая очередной спазм удовольствия; губы, которые снова поймал Джеймс, утопив его приглушённый протест в глубоком, требовательном поцелуе. Шея Айвэна горела, будто вся покрыта огнём — следы укусов, засосов и влажные следы губ Сириуса жгли сильнее, чем сам солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Голова кружилась так, что пространство вокруг словно размывалось: только запахи травы и влажного пледа, приторно-сладкий аромат их тел, вкус Джеймса на губах, горячее дыхание у самого уха. Он снова дёрнулся, но движения вышли слабые — руки больше цеплялись за плечи Джеймса и ткань рубашки Римуса, чем пытались вырваться. Слёзы продолжали блестеть в уголках глаз, скатывались по вискам в волосы, и каждое "я вас убью" уже превращалось в сбивчивое, жалобное всхлипывание, которое не имело силы, только бессилие и растерянное удовольствие. — Ты нас убьёшь? — хрипло, с откровенной насмешкой, но и нежностью одновременно, протянул Сириус, прикусывая его ухо и тут же слизывая солёный след с его кожи. — Не похоже… больше похоже, что мы тебя убьём. Но от удовольствия. Айвэн попытался что-то ответить, но вместо слов вырвался только прерывистый, сладкий стон, такой громкий и протяжный, что троим и не нужны были больше слова — он сам за себя всё сказал. Его тело снова выгнулось дугой, бедра дрожали сильнее, а внутри сжималось так плотно, что Римус едва не застонал прямо ему в шею. Римус, тяжело выдохнув, наконец медленно вышел из него, и в тишине, нарушаемой только их дыханием, раздался этот предательский влажный, хлюпающий звук, будто подчеркивающий всё, что происходило до этого момента. Айвэн вздрогнул от этого звука сам, будто осознал слишком явственно, насколько он сейчас открыт, уязвим и беспомощен. И именно в этот момент он заметил, что трое его любимых — Джеймс, Сириус и сам Римус — будто по сговору опустили взгляды вниз. Их глаза жадно впились в его промежность. Его киска — уже распухшая, чувствительная, красная после всех этих долгих и безжалостных раундов, вся блестела от влаги. Из его узкого входа медленно, лениво вытекала тягучая, белёсая смесь спермы Джеймса и Римуса, перемешанная с прозрачными следами его собственных выделений и остатками оргазмов. Жидкость тяжёлыми каплями сползала по его коже, собиралась в складочках и блестела на свету, словно драгоценный камень. Взгляд троих был прожигающим — в нём не было ни капли стыда, только откровенное восхищение, хищный интерес и какая-то особенная жадность, которая буквально расплавляла воздух вокруг. Джеймс прикусил губу, ухмылка на его лице стала шире; Сириус, устроившийся рядом, склонил голову набок, облизывая губы, будто ему хотелось ещё сильнее вонзиться глазами, впитать каждую деталь; а Римус, хоть и пытался сохранить спокойствие, тоже явно не мог отвести взгляд, его дыхание оставалось всё таким же тяжёлым и сбивчивым. Айвэн почувствовал этот взгляд каждой клеткой, каждой точкой на коже, и у него словно всё внутри сжалось. Слишком оголённый, слишком разоблачённый, он не выдержал этого прожигающего внимания. Щёки тут же вспыхнули багровым, уши загорелись, и он, резко всхлипнув, рефлекторно свёл бёдра вместе, с силой сжав их, будто пытался скрыть от них то, что они и так уже видели. Его тело дрожало, спина прогнулась, он чуть приподнял голову с мягкой травы, а влажные пряди волос прилипли к вискам и шее. Он смотрел на них своими аметистовыми глазами, в которых смешались злость, стыд, растерянность и бессилие. Эти глаза горели, как драгоценные камни, яркие и колкие, и если бы взгляд мог убивать — трое его парней уже бы лежали мёртвые прямо на этом пледе. Но вместо этого, голос его сорвался, хриплый, дрожащий, но всё ещё полный упрямства: — Извращенцы… грёбаные. Слова прозвучали как плеть, будто он хотел их ударить, но вместо этого только сильнее раззадорил. Джеймс первым усмехнулся вслух, даже слегка фыркнул, глядя на него, но в этой усмешке не было насмешки — только азарт и восхищение. Сириус расхохотался тихим, низким смехом, качнув головой и протянув пальцы, словно хотел снова развести его бёдра и не дать спрятаться. А Римус — тот только тяжело сглотнул, пытаясь отвести взгляд, но уши его снова предательски вспыхнули красным, и Айвэн прекрасно это заметил. Всё это только сильнее заставило его нахмуриться, прикусить губу и буквально сверлить их взглядом, будто пытаясь удержать остатки гордости. Но его дрожащие бёдра, покрасневшее лицо и сбившееся дыхание выдавали всё с головой. Блэк, всё ещё с довольной ухмылкой на лице, легко, будто играючи, хлопнул Римуса по колену, и тот с чуть удивлённым, но в то же время понимающим взглядом только хмыкнул, отстраняясь. В этом коротком жесте — «передача хода» — чувствовалась привычность и уверенность, словно они уже не первый раз действовали так согласованно, понимая друг друга без слов. — Ладно, — протянул Сириус с такой ленивой, наглой ухмылкой, в которой сверкали его клыки. — А теперь меняемся. Он переместился вперёд, встав между раздвинутых ног Айвэна, а Римус откинулся чуть назад, ещё не до конца отдышавшись. Айвэн же, едва соображая от происходящего, расширил глаза и резко приподнялся, насколько позволяли дрожащие руки. — Чего?! — голос у него сорвался, хрипловатый и возмущённый, но больше в нём слышалась растерянность. Сириус, наслаждаясь этой реакцией, наклонился ближе, так что его тень легла на лицо Айвэна. Усмешка его стала шире, в глазах сверкнула дикая, хищная искра. — А ты чего хотел, киса? — он специально сделал акцент на этом слове, протянув его издевательски и ласково одновременно. — Думал, взял в ротик мой член и всё? — он фыркнул, усмехнувшись. — Нееет… Я хочу свою порцию твоей сладкой киски. И будто чтобы закрепить сказанное, он резко и довольно звонко шлёпнул Айвэна по бедру. Звук разнёсся по поляне, а Айвэн ахнул, дёрнувшись всем телом от неожиданности. Щёки тут же вспыхнули ещё сильнее, но возмутиться как следует он не успел — Сириус уже действовал. Ловко, без особого усилия, он перевернул Айвэна на живот. Тот, скользнув, ударился подбородком о траву и тихо зашипел, прикрыв веки. На миг ему стало обидно, больно и чертовски унизительно, но тут же ладонью он машинально потёр это место, будто пытаясь смягчить ощущение. А пока он отвлёкся, Сириус уже поднял его за талию, подтянув к себе. Айвэн оказался на коленях, согнутый вперёд, с приподнятым тазом. Поясница выгнулась, спина красиво изогнулась дугой, а колени дрожали, еле удерживая его в этой позе. Эта вынужденная уязвимость только сильнее жгла изнутри — и тело предательски реагировало на каждое касание. Он приоткрыл глаза, тяжело выдыхая, и первое, что увидел перед собой — это Джеймса и Римуса. Те устроились уже иначе: Джеймс сел удобнее, раскинувшись так, чтобы его член был прямо на уровне лица Айвэна; рядом, чуть сбоку, расположился и Римус, при этом подвинувшись ближе, словно они специально рассчитали угол и высоту. Их поза была слишком очевидной, слишком нарочито удобной — так, чтобы Айвэн мог легко дотянуться и до одного, и до другого. Теперь у него перед глазами — два возбужденных члена, готовых к тому, чтобы оказаться в его рту или в его ладонях. А за спиной — тёплое, горячее дыхание Сириуса, его ладони на бёдрах, уверенные и властные, а в каждом движении — желание взять своё. Айвэн судорожно сглотнул, чувствуя, как жар обжигает шею, как сердце колотится так, что, казалось, его услышат остальные. Он хотел возмутиться, хотел что-то сказать, но в горле стоял ком, а язык будто не слушался. Только хриплый, прерывистый выдох сорвался с его губ, когда Сириус крепче сжал его талию, заставляя удерживать позу, а Джеймс и Римус, глядя на него сверху, обменялись взглядами, в которых читалось одно и то же: предвкушение. Айвэн, дрожа от усталости, попытался хоть немного вырвать инициативу у этих троих. Он приподнялся на локтях, дыхание всё ещё сбивалось, грудь ходила неровно. Глаза его метались — то назад, на Сириуса, что стоял за ним, держа за талию так крепко, будто боялся отпустить, то вперёд, туда, где Джеймс и Римус устроились, откровенно ожидая продолжения. Голос его дрогнул, но всё же вырвался наружу: — Э-эй, ребят… д-давайте… перерыв, а? — он выдохнул, с трудом выговаривая слова, каждое отдавалось сухостью в горле. — Я устал… я не могу больше… Он и правда выглядел измотанным: щеки раскраснелись, волосы прилипли к влажному лбу, веки тяжело опускались, словно каждый миг он мог просто рухнуть лицом в плед и отключиться. Но Сириус даже ухом не повёл. Его ухмылка стала шире, звериная, и он будто специально, чтобы показать, что не собирается останавливаться, занёс ладонь и со всей своей нагловатой игривостью хлопнул Айвэна по заднице. Звонкий шлёп! раздался так, что тот аж вздрогнул всем телом, выгнулся, издав жалобный писк. По коже тут же проступил алый отпечаток, и горячая волна прошла по телу, заставляя кровь приливать ещё сильнее. Айвэн с возмущением резко обернулся через плечо: лицо его пылало — смесь злости, смущения и почти детской обиды. — Т-ты!.. — хотел он выдать что-то колкое, укусить словом, но договорить ему не дали. Джеймс, лениво наблюдавший за этой картиной, протянул руку, легко, но уверенно ухватил Айвэна за волосы, не причиняя боли, и потянул его голову вперёд, ближе к себе. Движение было уверенное, без лишних слов, и от этого — особенно властное. — Тише, киса, — прорычал Поттер, его голос звучал низко и с оттенком насмешки. Его член уже оказался прямо напротив губ Айвэна, и ухмылка на лице Джеймса ясно намекала: не время спорить. Айвэн только задыхаясь выдохнул, губы приоткрылись, но он всё ещё колебался — то ли укусить, то ли закричать, то ли смириться. А рядом Римус, будто совсем другой — с красными ушами, отвёл взгляд в сторону, на траву и колышущиеся от ветра листья. Казалось бы, чего ему стесняться после всего, что он уже сделал с Айвэном? Минуту назад он довёл его до такого оргазма, что у того и сейчас ещё пульсировало внутри, мышцы всё сводило, бедра дрожали. Но Люпин выглядел так, будто вдруг вспомнил о своей природе, о том, насколько дико и необузданно повёл себя. Его дыхание участилось, и он будто бы сам не знал — смотреть ли на Айвэна прямо или всё же отвести глаза. Этот контраст — наглый, требовательный Джеймс, дикий и бесцеремонный Сириус, и будто смущённый, но от этого ещё более опасный Римус — заставил Айвэна почувствовать, что его положение безвыходно. Он остался с ними один на один, в их руках, в их власти. И несмотря на слова о «перерыве», внутри он ясно понимал — никакого отдыха ему сегодня не дадут... Сириус, устроившись сзади, какое-то время просто не мог отвести глаз от вида, который открывался перед ним. Он жадно смотрел на бёдра Айвэна, на то, как они дрожат после всех прошедших раундов, как кожа блестит в свете пробивающегося сквозь листву солнца, а особенно на его киску — распухшую, красноватую, из которой тонкой тягучей струйкой всё ещё вытекала сперма Римуса и Джеймса, скатываясь по внутренней стороне бедра вниз. Сириус даже прикусил губу, вглядываясь в каждую деталь, в эти влажные складочки, такие открытые, такие беззащитные и такие манящие. Он провёл языком по своим губам, будто заранее пробуя вкус, и ухмыльнулся, глухо хмыкнув, от нетерпения сдёрнул с себя шорты, позволив встать своему члену — твёрдому, налившемуся, отяжелевшему. Айвэн, почувствовав это движение за спиной, резко дёрнулся, понимая, что сейчас будет, и замотал головой, пытаясь что-то сказать. Но времени на протест у него не было. Сириус, уверенно обхватив его за талию сильными руками, подтянул к себе ближе и, не дав возможности сбежать или закрыться, направил головку члена прямо к его входу. Он только пару раз провёл ею по влажным, горячим складкам, собирая остатки чужой спермы и смазки, а потом, не удержавшись, толкнулся резко и глубоко — во всю длину сразу. Айвэн, не ожидавший такой скорости, протяжно, громко и пронзительно застонал, тело его выгнулось, словно дуга, руки сжались в кулаки на пледе. Спазм пронёсся по его мышцам, и всё нутро обхватило Сириуса так плотно, что тот сам стиснул зубы, зарычав сдавленно от удовольствия, вжимаясь до конца, до самого дна. — Вот так… — прорычал Блэк, сжав сильнее его бёдра. — Тепло и узко, как я и хотел… Айвэн только простонал в ответ, голос дрожал, а дыхание сбилось, но едва он успел хоть как-то прийти в себя, как Джеймс, сидевший напротив, рванул его к себе. Поттер не стал ждать приглашений: обхватив затылок Айвэна ладонью, другой рукой он уже направлял свой член к его губам. Кончик горячий, упругий, коснулся пересохших от дыхания уст. Джеймс слегка шлёпнул головкой по нижней губе — не больно, но достаточно выразительно, чтобы намекнуть: «Откройся». Айвэн закрыл глаза, мотнул головой, но рука Поттера держала крепко, пальцы вплетались в его волосы, не позволяя отвернуться. Щёки его горели, дыхание сбивалось, а губы приоткрылись сами — от тяжёлого стонов, вырвавшегося при очередном толчке Сириуса. И в этот миг Джеймс снова слегка хлопнул его по губам, уже мягче, словно подталкивая, но с той же властной ухмылкой на лице. — Ну, киса, — почти мурлыкнул он, — ты ведь знаешь, что делать. И Айвэн, задыхаясь, с полуслепым взглядом, понял, что выбора у него снова нет. Его тело было зажато между двумя, измотанное, горящее, но всё равно готовое подчиниться, даже если разум ещё пытался сопротивляться. А Сириус в это время не жалел ни себя, ни его: каждое движение было резким, полным, с хлюпающим влажным звуком, с ударом в самую глубину, что Айвэн вздрагивал всем телом и не мог сдерживать звуки, глушимые членом Джеймса прямо у его губ. Айвэн уже почти не понимал, что с ним происходит — тело словно перестало принадлежать ему самому. Всё сливалось в единый поток ощущений: сзади Сириус, не щадя, входил глубоко и резко, каждым толчком заставляя его дрожать и выгибаться, а спереди Джеймс с хитрой ухмылкой держал его за затылок, направляя к себе, чуть сжимая волосы, не позволяя отстраниться. Голова кружилась, дыхание сбивалось, и каждый раз, когда Сириус толкался особенно сильно, Айвэн непроизвольно открывал рот — именно в эти моменты Джеймс подгадал, вталкивая свой член ему на язык. Губы Айвэна приоткрылись шире, когда горячая головка Поттера скользнула внутрь, мягко, но настойчиво. Джеймс глубже втолкнулся, заставив его рот заполниться, а Айвэн сдавленно застонал, звуки вибрацией отдавались вокруг плоти Поттера. Джеймс довольно прищурился, держась за его затылок, чувствовал эти судорожные движения языка, эту влажную, горячую тесноту, и не удержался от довольного, почти торжествующего смешка: — Вот так, милый, именно так… красиво… Слёзы на глазах Айвэна выступили сильнее: он давился дыханием, слёзы текли по щекам, блестя на солнце, но всё равно вынужден был подчиняться этому ритму, в котором его держали. Сириус сзади тоже не отпускал, его хватка на бёдрах была крепкой, пальцы вжимались в кожу, оставляя белые следы. Он наседал мощно, с каждым ударом глубже, и хрипло рычал от удовольствия: — Мерлин, Айвэн… ты сводишь с ума, слышишь? Такой горячий, такой тугой… твоё тело будто создано для того, чтобы мы срывались на тебе! Айвэн в ответ лишь глухо простонал, перекрытый членом Джеймса, звук утонул в его рту, язык скользил по нижней стороне ствола, обволакивая, а губы судорожно сжимались, чувствуя вкус, тяжесть, пульсацию. Джеймс от удовольствия выдохнул сквозь зубы, чуть толкнувшись глубже, и Айвэн задохнулся, схватившись за его бёдра, словно пытаясь удержаться в этом положении. Римус, сидевший чуть в стороне, наблюдал за этой картиной с темным, тяжёлым взглядом, но не вмешивался. Его дыхание стало чаще, он сжал кулаки, пальцы дрожали от желания снова прикоснуться, но он сдерживался, пока. Его глаза задерживались на лице Айвэна — таком измученном, заплаканном, но при этом всё ещё потрясающе красивом. Он видел, как дрожат его ресницы, как губы борются за воздух и при этом покорно принимают Джеймса, видел, как его тело трясётся при каждом толчке Сириуса. А сам Айвэн чувствовал, что просто сгорает. Его колени дрожали, спина выгибалась до предела, всё нутро пульсировало. Каждый толчок Сириуса отзывался будто током по позвоночнику, каждый раз язык и губы наполнялись тяжёлой пульсацией члена Джеймса. И между всем этим он снова начинал ощущать ту самую опасную волну, которая поднималась где-то в глубине, несмотря на усталость, несмотря на то, что тело было уже на пределе. Его пальцы судорожно сжались на бёдрах Поттера, он с трудом раскрыл глаза, встречаясь взглядом с золотисто-карими глазами Джеймса сверху вниз — и в этих глазах он увидел лишь желание, веселье и жадность. Джеймс улыбнулся ещё шире, слегка толкнувшись вперёд, глубже, в горло Айвэну, отчего тот захрипел, застонал и зажмурился, по щеке снова скатилась горячая слеза. А Сириус сзади, всё ускоряясь, вбивался в него с влажными хлюпающими звуками, и каждый раз, когда головка члена достигала глубины, Айвэн чувствовал, что его разрывает изнутри от переполняющего давления и наслаждения. Его тело больше не слушалось — оно само выгибалось, само отдавало себя этому ритму, будто подчинилось окончательно. И этот момент — когда губы были заняты Поттером, а нутро — Блэком, когда от каждого их движения мир вокруг расплывался, а звуки превращались в гул — Айвэн понял, что снова стоит на грани, и что его тело снова предаст его, не спросив позволения. Он понимал, что у него просто нет выхода — сопротивляться бессмысленно. Каждое движение Сириуса сзади, каждое нарастающее давление Джеймса в горле только подтверждало очевидное: его снова и снова будут брать, доводить до изнеможения, пока у него не останется ни сил, ни голоса. Он тяжело задышал носом, стараясь поймать хоть немного воздуха, но всё равно продолжал подчиняться, губы растягивались на члене Поттера, язык скользил вдоль его вены, чувствуя пульсацию. Голова откинута назад рукой Джеймса за волосы, и Айвэн ощущал, как каждая новая толчковая волна заставляет его тело снова предательски подрагивать. Но в какой-то момент, между этими толчками, когда взгляд всё же сорвался в сторону, он встретился с глазами Римуса. Люпин сидел чуть ближе к нему, почти вплотную рядом с Поттером, и хотя лицо у него оставалось привычно сдержанным, глаза горели, тёмные, полные желания. Член его был уже давно напряжён и тяжело покоился на животе, но Римус будто пытался сохранять хотя бы видимость самообладания. И именно это Айвэн не выдержал — внутри всё кипело, тело трясло от двух сторон сразу, и он, задыхаясь, с хриплым всхлипом потянул левую руку вперёд. Пальцы дрожали, но он всё же дотянулся до горячего ствола Римуса, обхватил его ладонью, чувствуя, насколько он твёрдый и горячий, будто обжигающий. Люпин резко втянул воздух, будто его ударило током, и взгляд его сразу метнулся на Айвэна. Тот не стал смотреть прямо, лишь опустил ресницы, стиснув зубы на члене Джеймса, одновременно чуть сильнее опершись на его бедро правой рукой, чтобы удержаться. Левой же он начал двигать медленно, скользя пальцами вверх и вниз, мягко сжимая. Римус сжал челюсть, тихо и сдавленно застонал, не выдержав, и всё самообладание слетело с него в один миг. Его руки, которые ещё секунду назад покоились на траве, дрогнули, он хотел ухватить Айвэна за лицо, но вовремя остановился, лишь впившись взглядом в то, как его ладонь движется по его члену, скользит от основания до самой головки. От одного только вида этого жеста кровь у него закипела. А Айвэн, даже через слёзы, даже через то, что горло заполнял Поттер, ухмыльнулся внутренне, понимая, что снова сумел отвлечь Люпина. Его пальцы сжали плотнее, он провёл большим пальцем по чувствительной уздечке, и Римус громко выдохнул, опустив голову назад, не в силах сдержать больше ни стона, ни красноты, что разливалась по его скулам и шее. Джеймс, заметив, как Айвэн дёрнул рукой, посмотрел вниз и усмехнулся ещё шире. Его глаза блеснули торжествующе: — Ох, ты посмотри на него… Даже сейчас, с моим членом в глотке, он тянется за Римусом. Ненасытный котик, да? И резко толкнулся глубже, заставив Айвэна подавиться, закашляться, а из уголка рта потекла слюна по подбородку. Поттер только крепче держал его за волосы, не давая отстраниться, в то время как сзади Сириус продолжал насаживать его, грубо, мощно, каждым движением доводя до того, что бёдра Айвэна дрожали всё сильнее. А в этот момент рука Айвэна на члене Римуса уже двигалась быстрее, скользила по влажной от предсеменной смазки коже, и каждый рывок пальцев вызывал у Люпина новый низкий стон. Он не выдержал и сам накрыл его запястье своей рукой, направив движения, заставляя сжимать чуть сильнее, чуть быстрее, словно подталкивал его. И при этом, наклонившись ближе, он всё же прошептал ему почти в ухо: — Айвэн… ты сведёшь меня с ума… Эти слова прорезали его мозг сквозь шум движений, сквозь стоны Сириуса и смешки Джеймса. И даже с членом во рту, даже с тем, что его снова и снова имели, Айвэн почувствовал, что его собственное тело откликается ещё больше, сгорая изнутри. Каждый его вдох уже был стоном, каждое движение руки на Римусе — словно отчаянная попытка показать, что он всё ещё способен на что-то, кроме покорности. Но в то же время именно эта покорность делала его ещё более желанным для всех троих. Айвэн, едва отдышавшись после того, как Джеймс отпустил его волосы, резко выдохнул, влажные губы вспыхнули ярким румянцем. Слюна блестела у уголков рта, тянулась тонкими нитями, когда он отстранился, но не отпустил член Поттера — пальцы тут же сомкнулись на нём, горячие, липкие от прежней влаги, и начали двигаться медленно, но уверенно. Он будто дразнил его, сжимал то крепче, то слабее, скользя по всей длине, уделяя внимание самой головке, проводя большим пальцем по чувствительной линии. В то же время он не терял ни секунды, резко потянувшись губами к Люпину. Римус вздрогнул всем телом, когда тёплый, жадный рот обхватил его головку. Айвэн провёл языком по кругу, облизал её тщательно, словно пробуя на вкус, а потом глубже взял в рот, чувствуя, как напряжённый ствол раздвигает его губы, скользит по языку. Он застонал, хрипло и глухо, и этот стон только ещё больше отозвался вибрацией вокруг члена Римуса. Рука его всё ещё двигалась по Джеймсу, медленно, размеренно, а пальцы второй руки крепко сжимали основание члена Римуса, направляя его глубже к себе в горло. Он жадно втягивал, прижимаясь носом к его животу, ощущая тяжесть яиц у своего подбородка, а затем отстранялся на половину длины, снова обводя языком каждую жилку, снова заглатывая до конца. Слюна текла по его подбородку, капала на грудь, и это только делало картину грязнее и ещё более возбуждающей. А сзади Сириус не собирался останавливаться. Его толчки стали ещё жёстче, каждый раз он входил до самого конца, буквально вбивая свой член в чувствительное тело Айвэна. И каждый удар приходился прямо туда, где было больно и сладко одновременно — в его шейку матки, глубоко и грубо. Айвэн дёргался на руках, выгибался, пронзительные всхлипы вырывались из его груди, сливаясь с влажным чавканьем его рта, что был занят Люпином. Тело Айвэна дрожало, живот сводило судорогами от каждого толчка. Казалось, ещё чуть-чуть — и он не выдержит, развалится на части. Он судорожно дёргал рукой Джеймса, ускоряя движение, а другая ладонь не отпускала основание Римуса, жадно направляя всё глубже к себе в горло. Его губы краснели от натуги, глаза закрылись, ресницы дрожали, дыхание рвалось между стонами и хрипами. Джеймс смотрел на него сверху вниз с довольной ухмылкой, глаза его блестели похотью. Он протянул руку, вытер с подбородка Айвэна каплю слюны, размазав её по его щеке, и тихо сказал: — Вот так, киса… Одновременно для нас троих. Смотри, какой ты у нас ненасытный. Римус же больше не мог сохранять ни стеснения, ни контроля. Его пальцы вцепились в волосы Айвэна, направляя его движения, заставляя брать глубже, быстрее, а дыхание самого Люпина стало рваным и тяжёлым. Его губы приоткрылись, щеки горели красным, и каждый новый толчок в рот Айвэна вызывал из него низкое, звериное рычание. А Сириус за спиной только усиливал темп, стиснув его талию так, что на коже наверняка останутся синяки. Его бёдра со всей силой врезались в ягодицы Айвэна, звук ударов смешивался с хлюпаньем и стонами. Он наклонился к самому уху, резко вцепившись зубами в его шею, оставив красный след, и прорычал: — Чувствуешь? Я долблю тебя до самого дна. И буду долбить, пока ты не сломаешься окончательно... Айвэн, задыхаясь, не мог ответить — только стонал и всхлипывал, пока обеими руками продолжал дрочить Джеймса и Римуса, а рот его был занят Люпином полностью, глубоко, до боли в горле. Его тело тряслось в сладкой агонии, и он понимал, что уже на грани — ещё секунда, ещё один толчок, и он сорвётся снова. Он чувствовал, как всё внутри плавится от перегрузки. Каждый толчок Сириуса сзади был как удар молнии, от которого по позвоночнику пробегали волны жара, до самых кончиков пальцев. Его бёдра дрожали, он пытался хоть как-то удержаться на локтях, но тело предательски то и дело обмякало, заставляя его грудью прижиматься к траве, а потом снова выгибаться, когда член Блэка снова входил до самого конца. Звуки были такие непристойные, что даже сам воздух вокруг казался липким от пошлости: влажное чавканье рта, хриплое всасывание, когда он снова и снова заглатывал Римуса, резкие, звонкие удары Сириуса о его задницу и низкое рычание каждого из парней. Джеймс наблюдал сверху, как Айвэн справляется сразу с двумя. Его член в руке Айвэна пульсировал, с каждой секундой наливался, а сам он стиснув зубы, жадно смотрел, как его возлюбленный берёт в рот Люпина, слизывая с него каждую каплю, каждый намёк на предэякулят. Поттеру казалось, что эта картина сгорит в его памяти, но не исчезнет никогда. Он даже сжал запястье Айвэна рукой, крепко, оставляя красные следы пальцев, и с каким-то дикарским восторгом шептал: — Посмотри на себя, киса… Ты наш, полностью наш. Айвэн не выдержал, глухо застонал, сжавшись в объятиях этой невыносимой плотской пытки. Рука, которой он дрочил Джеймсу, ускорилась, пальцы скользили по всей длине, туго обхватывали основание и резко скользили к головке, а вторая рука двигалась всё жёстче по члену Римуса. Он словно в забытьи пытался угнаться за обоими, довести их до края, чувствуя, как его собственное тело трясётся, а мышцы влагалища сокращаются вокруг члена Сириуса. Римус в этот момент уже полностью потерял контроль — его пальцы глубже вцепились в волосы Айвэна, и он буквально трахал его рот, двигая бёдрами вперёд, пока Айвэн захлёбывался его длиной, но всё равно послушно принимал всё до конца. Слёзы текли по его щекам, ресницы слиплись, губы краснели от натуги, но он продолжал, покорно и жадно, словно сам жаждал этого. Сириус сзади рыкал громче, движения стали звериными, он входил так резко, что Айвэна то и дело кидало вперёд, прямо на член Люпина. Его ладони вжимались в талию Айвэна так крепко, что кожа белела под пальцами, а сам он тянулся губами к его уху, тяжело дыша, царапая зубами его шею и плечо. — Блядь, — прорычал Блэк, вбиваясь до конца, — ты создан для этого. Слышишь? Для нас... Айвэн едва мог слышать, его голова кружилась, рот был полностью занят, дыхание рвалось хрипом. Но его собственное возбуждение не снималось — напротив, от каждого толчка, от каждой вибрации в горле, от каждого рыка рядом он только крепче пульсировал, клитор больно пульсировал, внизу всё было мокро и влажно. Его тело предательски предавало его, он сам уже не понимал, где наслаждение, где пытка, а где конец всему этому. Он судорожно дёрнул рукой Джеймса, сильнее, быстрее, и тот зашипел, выгнувшись, едва не кончив прямо в его пальцы. Римус же, вжавшись в его рот, тихо простонал его имя, голосом полным отчаяния, и Айвэн понял, что доводит их обоих до края одновременно. А сзади Сириус срывался, уже не думая о ритме — только о том, чтобы заполнить его полностью, снова и снова, пока изнутри всё не горело и не сводило живот судорогами. Айвэн не выдержал, вырвал из себя хрип, губы его на миг оторвались от члена Римуса, по подбородку скатилась густая слюна, а потом он снова взял его глубоко, почти до тошноты, при этом сжав член Джеймса рукой так, что тот резко выдохнул сквозь зубы, готовый сорваться. Всё смешалось: их стоны, его всхлипы, жёсткие удары Сириуса и влажные звуки рта, и Айвэн понял, что уже в шаге от новой волны, которая накроет его с головой, без права остановиться. Сириус чувствовал, как тело Айвэна под ним бьётся, дрожит, и, словно угадывая момент, опустил ладонь ниже, между их переплетённых тел. Его пальцы легко нашли набухший, болезненно чувствительный клитор, скользкий от сока и спермы, и он сразу же прижал его подушечкой пальца, делая круговые движения, не отрываясь при этом от жёстких толчков. Айвэн издал глухой вопль, задохнувшись, грудью впечатавшись в землю, бёдра его подогнулись, а влагалище болезненно и резко сжалось на члене Сириуса, так плотно, что тот на секунду даже замер, втянув воздух сквозь зубы. — А-а, сука… вот так, да… — выдохнул он, рыкнув почти звериным голосом, но, не выдержав, продолжил двигаться, несмотря на то, как узко и судорожно его сжимало. Каждый новый толчок теперь был вдвойне ярче, каждая судорога стенок будто выжимала его изнутри. Айвэн не смог сдержаться, его тело выгнулось дугой, он закричал, почти завыл, и мощная волна оргазма накрыла его полностью. Внутри всё сжалось, в животе свело сладко-больно, и вдруг резкая, влажная вспышка — сквирт брызнул на руку Сириуса, пропитав его пальцы и кожу бёдер. Его мышцы подрагивали, бедра мелко тряслись, он захлёбывался стонами, вырывающимися из груди, и не мог ни слова связать. Римус, поймав момент, ощутил, как Айвэн в агонии оргазма на секунду ослабил хватку ртом. Его член выскользнул, блеснув от густой слюны, оставив на губах и подбородке Айвэна влажный след. Айвэн, тяжело дыша, не имел сил снова накрыть его губами, но пальцы его всё равно двигались, сжимая основание, дроча медленно и уверенно. Его ладонь сжимала и скользила по горячей плоти Римуса, другая рука не отпускала Джеймса, продолжая работать по его члену быстрыми, нервными движениями. Джеймс застонал, его бёдра дёрнулись вперёд, в руке Айвэна стало скользко от предэякулята. Он вцепился в волосы Айвэна, запрокинув голову, и низко, сдавленно простонал: — Блядь… я больше не выдержу… Римус в это же время рванулся бёдрами навстречу ладони Айвэна, стиснув зубы, закрыв глаза, его грудь тяжело вздымалась. Он дрожал так, будто его самого трясло током. Айвэн, всё ещё находясь в послевкусии оргазма, дрожащий, губы его полуоткрыты, глаза затуманены, даже не пытался отстраниться. Его руки двигались автоматически, сжимая, дёргая обоих, и этого хватило, чтобы Поттер и Люпин сорвались почти одновременно. С приглушённым рыком Римус кончил первым, белые горячие капли ударили по губам и щеке Айвэна, скатываясь вниз к подбородку, к шее. Следом за ним Джеймс, выгнувшись и коротко задыхаясь, выплеснул свою сперму прямо ему на лицо, часть попала на губы, часть на ресницы, оставив влажный, тягучий след. Айвэн, обессиленный, зажмурился, чувствуя, как тёплая густота стекает по его коже, как липкими дорожками обжигает лицо. Он тяжело дышал, открыв рот, грудь вздымалась часто, но руки его всё ещё судорожно подрагивали, сжимая уже опавшие члены парней. Его тело трясло от перенапряжения, а внутри всё ещё находился Сириус, продолжая двигаться в него, несмотря на его оргазм. Блэк, облизнув губы и стиснув зубы, рыкнул прямо у него над ухом: — Вот это да… киса, ты нас всех кончил… но я ещё не закончил с тобой. Его бёдра продолжали врезаться в Айвэна, несмотря на то, что влагалище судорожно сжимало его, будто не собиралось отпускать. Влажные звуки становились всё громче, сперма и соки стекали по бёдрам, трава под ними была уже мокрая. Айвэн же в своём обессиленном состоянии только стонал, с полузакрытыми глазами, облизывая губы, на которых ещё оставался солоноватый вкус спермы Джеймса и Римуса, ощущая, что его тело всё ещё дрожит и отзывается на каждый новый толчок. Сириус, будто сам уже на грани, резко запустил пальцы в волосы Айвэна, сцепив их в кулаке и дёрнув голову назад. Айвэн вскрикнул от неожиданности, спина его выгнулась дугой, прижалась к горячей груди Блэка, который, рыча ему в ухо, не прекращал яростных толчков. Каждый удар бёдер отдавался хлёстким звуком по его заднице, каждый вход был такой глубины, что Айвэну казалось — он достаёт до самого нутра, разрывая изнутри, а вместе с тем ещё и лаская там, где было больно-сладко. Сириус склонился ближе, горячее дыхание обожгло его шею и ухо, зубы снова больно впились в плечо, оставив новую красную отметину на измученной коже. Но хуже всего было не это — ладонь Блэка вновь скользнула вниз, к его уже изнеможённому, болезненно чувствительному клитору. Дерзкие пальцы прижали его и начали быстро, резко растирать, то кругами, то прямыми толчками, и Айвэн, уже не способный выдерживать подобное, заорал, запрокинув голову на плечо Сириуса. Его тело выгибалось, бёдра судорожно подрагивали, руки дрожали, пальцы вцепились в траву под ним, вырывая её с корнями. — Не-еет… пожалуйста… я не… не могу больше! — захлёбывающимся голосом вырвалось у него, но слова тонули в потоке стонов и хрипов, когда пальцы Блэка беспощадно дразнили каждую его нервную клетку, а член внутри не прекращал яростного движения. Джеймс и Римус, сидя напротив, едва отдышавшись после своего оргазма, смотрели на это зрелище с каким-то болезненным восхищением. Их глаза горели, щеки были всё ещё пылающими, дыхание сбивалось, но они не могли оторвать взгляда. Айвэн был слишком красив в этом состоянии — глаза полузакрыты, по ресницам катились остатки слёз, губы приоткрыты, красные, влажные от спермы и слюны. Его грудь вздымалась тяжело и прерывисто, кожа блестела потом, мышцы дрожали, а стоны срывались так отчаянно, что сами по себе заводили не меньше, чем прикосновения. И в какой-то момент его тело сдалось. Айвэн снова резко вскрикнул, выгнулся так, что пальцы Сириуса чуть не выскользнули из его волос, и мощная волна оргазма накрыла его. Его киска дёрнулась, судорожно сжимая член внутри, а клитор пульсировал под пальцами Блэка. Из него снова хлынул поток — очередной сквирт ударил на их переплетённые тела, стекая по бёдрам и рукам. Айвэн дёргался, почти бился в руках Сириуса, каждый судорожный толчок живота и бёдер сопровождался новым всхлипом или криком. — Блядь… да… — рыкнул Сириус, и, не выдержав, вбился в него до конца, так глубоко, что яйца ударились в его тело. Он застывал в этом положении лишь миг, а затем, стиснув зубы, мощным рывком кончил в него, наполняя до краёв, ощущая, как его сперма рвётся наружу, но часть задерживается внутри, смешиваясь с уже хлюпающей смесью предыдущих. Его руки вцепились в бёдра Айвэна, почти до боли, дыхание было тяжёлым, обрывающимся рычанием у самого уха. Айвэн, дрожащий, почти без сил осел на руки, грудью снова упал на землю, приоткрыв рот, ловя воздух рваными глотками. Его лицо горело, волосы прилипли к вискам и щекам, глаза были полуприкрыты, ресницы дрожали, а на губах блуждала слабая, почти бессильная, но всё же заметная улыбка — как будто он уже не в силах сопротивляться, как будто принял свою участь быть игрушкой в руках своих парней, и в этом было столько же отчаяния, сколько и сладкой, разъедающей муки. А Сириус, ещё дыша тяжело и с рыком, всё ещё не отпускал его, удерживая за волосы и талию, будто боялся, что тот куда-то исчезнет, пока Джеймс и Римус молча переглядывались — оба понимали, что этот вечер только начинает превращаться в безумие, из которого никто из них не хотел вырываться. Блэк, всё ещё держал Айвэна на себе, тяжело дыша, и горячие капли пота скатывались с его лба на спину того, кто едва мог держаться на руках, трясясь мелкой дрожью. Его бёдра по-прежнему были раздвинуты, член Блэка всё ещё находился глубоко внутри, будто намеренно удерживая его там, чтобы каждая тёплая капля семени не вытекла сразу наружу. Сириус будто намеренно не отпускал, вцепившись зубами в его плечо ещё раз, оставив новую отметину рядом с предыдущими. Айвэн тихо стонал, глухо, словно даже дыхание давалось ему с трудом. Веки его дрожали, глаза закатывались, а из приоткрытых губ вырывались сбивчивые всхлипы, когда тело снова дёргалось от излишней чувствительности. Каждое малейшее движение внутри отдавалось новым всплеском огня, и казалось, что он сейчас сойдёт с ума, но Сириус, напротив, наслаждался этим состоянием. Он рычащим голосом прошептал прямо в ухо: — Чувствуешь, а? Как глубоко я в тебе… как тебя держу? — и снова рванул бёдрами, вынуждая Айвэна вскрикнуть, выгнувшись всем телом. Джеймс, который уже успел чуть прийти в себя, облизнул пересохшие губы, наблюдая за тем, как Блэк не отпускал измученное тело их общего сокровища. Он сам чувствовал, как внутри всё снова начинает разгораться — стоило лишь посмотреть, как сперма Сириуса вместе с тёплыми, прозрачными выделениями Айвэна медленно скользила вниз по внутренней стороне его бёдер, капая на землю. Картина была настолько грязной и одновременно завораживающей, что Поттер сам едва не застонал. Римус, сидящий рядом, тяжело сглотнул, руки его всё ещё лежали на коленях, но пальцы непроизвольно сжимались. Его янтарные глаза метались от лица Айвэна к лицу Сириуса, а затем к тому, как тело подрагивало в спазмах оргазма. Он знал, что ещё немного — и сам снова будет готов врываться в это безумие, потому что каждая деталь происходящего цепляла звериное внутри. Айвэн снова задрожал, когда Сириус, будто намеренно мучая, опустил свободную руку и скользнул по животу вниз, вновь касаясь уже воспалённого, красного клитора. Стоило лишь слегка дотронуться — как тело тут же вздрогнуло, а сам Айвэн, запрокинув голову, застонал пронзительно, срываясь почти на крик. Его пальцы вцепились в землю так сильно, что ногти впивались в почву, а дыхание сбивалось на каждом рывке. — Хватит… пожалуйста… я не выдержу… — почти умоляюще сорвалось с его губ, но Сириус лишь глухо усмехнулся и сжал сильнее, скользя подушечками пальцев по самому центру. — Ты выдержишь, милый… у тебя нет выбора, — шепнул он, не переставая яростно входить, и в то же время сжимая между пальцами его дрожащий нервный узелок. Айвэн заёрзал, будто пытался вырваться, но только ещё сильнее прижался спиной к груди Сириуса, каждый его стон отдавался в ушах остальных двоих, заставляя сердца биться быстрее. Его живот напрягался, дыхание сбивалось в хрип, грудь вздымалась судорожно, а тело всё больше походило на изломанную струну, готовую лопнуть от натяжения. И когда новая волна накрыла, всё произошло так резко, что он даже не успел осознать — просто дикий вскрик прорезал тишину, его тело выгнулось в судороге, и снова из него хлынул поток, ударяя по рукам Сириуса и по его собственным бёдрам. Внутри всё сжалось так сильно, что Блэк не смог удержаться и с рыком снова толкнулся до предела, чувствуя, как дрожащие стенки обжимают его член. Джеймс застонал, не выдержав, и провёл рукой по собственному члену, уже чувствуя, как тот снова налился тяжестью. Римус тихо, сдавленно выдохнул, потянувшись ближе, как будто его тянуло к этой картине неодолимой силой. Айвэн обессиленно обмяк, его руки подогнулись, он рухнул на землю грудью, но Сириус не выпустил его, удерживая за волосы и бедро, всё ещё глубоко находясь в нём. Его дыхание было тяжёлым, горячим, обжигало кожу на шее Айвэна, а сердце билось так, что казалось — оно вот-вот вырвется наружу. Но это было только началом — потому что взгляд Джеймса и Римуса говорил о том, что они тоже не собирались останавливаться, и Айвэн, весь в поте, слезах и собственной влаге, был всё ещё здесь, готовый — или уже неспособный сопротивляться...

***

Тёплый воздух над озером стал прохладнее к вечеру, лёгкий ветерок шевелил листву на ветвях дерева, под которым они устроились, и тишину нарушал только плеск воды и редкое стрекотание сверчков. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая гладь воды в золотисто-розовые оттенки. На земле, прямо на пледе, в полусознании, измотанный до предела лежал Айвэн. Его тело, измученное, дрожащее, было покрыто следами их рук и губ: багровые засосы густо усеивали шею, ключицы, внутренние стороны бёдер; на талии и на ягодицах проступали отпечатки пальцев и ладоней, кое-где синюшные от силы, с которой его удерживали. Бёдра Айвэна продолжали мелко дрожать, будто он всё ещё ощущал эхо каждого толчка, что обрушивался на него весь этот долгий день. Кожа горела от укусов и поцелуев, вспыхивая новыми и новыми отметинами. Плед под ним был насквозь пропитан влагой — смесью его собственных многочисленных оргазмов и спермы его парней, что щедро наполняла его всякий раз, как очередной кто-то не сдерживался, вбиваясь в самую глубину. По внутренней стороне бёдер тянулись блестящие следы, густые белые капли время от времени срывались и скатывались вниз, пачкая покрывало. Айвэн тяжело дышал, грудь его поднималась и опускалась прерывисто, дыхание сбивалось, а губы пересохли от стонов и криков. Он едва мог держать глаза открытыми, веки дрожали, и взгляд то и дело ускользал, будто он балансировал на грани сна. Его руки, ослабшие, лежали по бокам, пальцы едва подрагивали, не имея больше сил цепляться ни за землю, ни за плед. Волосы растрепались, прилипли к влажному от пота лбу, а по вискам стекали тонкие пряди. Сириус, сидевший рядом, с удовлетворённой ухмылкой провёл рукой по его пояснице, ещё раз любуясь оставленными следами — чёткие красные отметины от своих ладоней и зубов, всё это было для него словно трофеи. Он глухо усмехнулся, откинувшись назад, чтобы вдохнуть прохладный вечерний воздух. Джеймс, ещё более довольный, чем обычно, сидел у ног Айвэна, глядя на его дрожащее тело. Поттер был расслаблен, лениво проводя пальцами по своим бёдрам, и в его взгляде читалось нескрываемое удовлетворение — он видел, до какого состояния они довели своего «киса». Римус, напротив, был чуть тише. Он сидел неподалёку, поправляя волосы, всё ещё немного красный в лице, но в глазах читалась та же тёплая, довольная искра. Его дыхание уже выровнялось, но взгляд, задержавшийся на Айвэне, выдавал, что он всё ещё под впечатлением от того, как их общий мальчик реагировал — каждый его крик, каждый спазм, каждый новый оргазм. Айвэн, хоть и лежал без сил, всё равно слегка повернул голову на бок, открывая глаза, и встретил на себе их взгляды. Он попытался что-то сказать, но горло пересохло, и вместо слов вырвался лишь хриплый вздох, сбитый стон. Его губы дрогнули, словно в слабой попытке выругаться или хотя бы бросить в их сторону упрёк, но сил не хватило даже на это. Сириус склонился над ним, коснулся губами его щеки, оставляя ещё один ленивый поцелуй, и пробормотал с довольной усмешкой: — Красота… вот теперь точно можешь сказать, что весь день не зря прошёл. Айвэн только глухо простонал в ответ, закрывая глаза. Его тело снова вздрогнуло — едва ощутимо, будто напоминание о том, что всё внутри всё ещё болезненно чувствительно, что их семя всё ещё глубоко в нём и медленно вытекает наружу. Ребята переглянулись, и Джеймс, первым поднимаясь на ноги, с ленивым потягиванием сказал: — Пожалуй, пора обратно. Ужин ждать не будет, а наш киса, похоже, сам уже не дойдёт. Сириус довольно хмыкнул, протянув руку, чтобы помочь Джеймсу поднять Айвэна с пледа. Тот только тихо застонал, когда его коснулись, тело снова отозвалось дрожью, и ясно было, что идти самостоятельно он вряд ли сможет. Римус поднялся последним, но именно он, с тихим вздохом, набросил на плечи Айвэна его мантию, словно заботясь о том, чтобы ветер не продул его. Он аккуратно поправил прядь волос, откидывая её с лица, и тихо сказал: — Держись, ещё немного. В замке будет легче. И только после этого они втроём подхватили его, помогая подняться, в то время как солнце окончательно садилось за горизонт, окрашивая небо над озером багрово-золотым светом. Айвэн едва держался на ногах — колени его дрожали, будто он вот-вот снова рухнет прямо на землю, а всё тело, измотанное до предела, никак не слушалось. Голова кружилась, веки опускались сами собой, и казалось, что сон накрывает его волной прямо здесь, у озера, среди запаха травы и влажного пледа. Ребята сразу поняли, что дальше тащить его в таком виде просто нельзя — он был слишком измождён. Джеймс, хмуро и в то же время заботливо подхватив его под руку, удержал, не давая снова сползти на землю, и первым достал палочку. Одним чётким взмахом он сотворил простое очищающее заклинание, и всё липкое, влажное, все следы их страсти исчезли с кожи Айвэна. Ещё недавно по его внутренним бёдрам текли густые белые потёки, на животе и груди оставались пятна, а теперь тело снова выглядело чистым, хоть и покрытым россыпью красных отметин, которые никакое заклинание стереть не могло. Эти следы — укусы, засосы, синяки от пальцев — были слишком явными доказательствами того, что происходило весь день, и Поттер только усмехнулся краем губ, глядя на них. — По крайней мере, до ужина никто не заметит, — пробормотал он, убирая палочку. Сириус, лениво наклонившись, поднял с травы брошенные ещё утром трусики Айвэна — нежно-розовые, с маленькими клубничками по ткани. Он приподнял бровь, ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой и, встретившись глазами с Римусом, показал их так, будто это был трофей. — Наш сладкий киса, даже бельё у него под стать, — проворчал он с довольным смешком. Айвэн, хоть и едва держал глаза открытыми, всё же замотал головой и хрипло пробормотал что-то нечленораздельное, больше похоже на возмущённый стон, но силы возразить у него не было. Щёки у него вспыхнули, и даже сквозь усталость было видно смущение. Римус, самый спокойный из троицы, только качнул головой и мягко сказал: — Дай сюда. Хватит издеваться, Сири. Он аккуратно взял у него бельё, опустился на колени и осторожно, без лишних движений, натянул их на Айвэна. Его пальцы были тёплыми и бережными, и он действовал так, будто боялся причинить боль. Киса едва слышно выдохнул и чуть расслабился, позволив этому случиться. Римус подтянул ткань повыше, поправил, чтобы нигде не тянуло, и только потом взял шорты, брошенные чуть поодаль. Шорты были лёгкие, тёмные, но когда он их натянул поверх трусиков, это придало Айвэну чуть более собранный вид. Пусть внутри он оставался полностью разбитым и измотанным, хотя бы внешне всё выглядело аккуратнее. Сириус фыркнул, но тоже смягчился. Он протянул руку и помог застегнуть пуговицу на шортах, а затем ладонью пригладил взъерошенные волосы Айвэна, пробормотав с неожиданной нежностью: — Вот так, киска. Теперь приличный вид, как будто ничего и не было. Айвэн, почти проваливаясь в сон на ногах, лишь хрипло вздохнул и прижался щекой к плечу Джеймса, который всё это время поддерживал его, не позволяя упасть. Его тело тряслось мелкой дрожью, но тепло исходящее от их рук, заставляло чувствовать себя чуть спокойнее. Римус встал, отряхнулся, поправил мантию на плечах Айвэна, заботливо запахнув её спереди, и тихо добавил: — Всё, идём. Он вымотался до предела, надо отнести его в спальню, а ужин потом найдём. Парни переглянулись — каждый понимал, что в одиночку Айвэн не сможет сделать и нескольких шагов. Тогда Сириус легко наклонился, подхватил его за колени и спину, подняв на руки, словно невесомого. Киса тихо застонал, прижимаясь к нему, но не сопротивлялся, только спрятал лицо в его грудь, позволив себя нести. Так, все вместе, они двинулись обратно к замку, сквозь тёмнеющий лес, в то время как последние лучи солнца скрывались за горизонтом, окрашивая небо алым и золотым. Сириус нёс Айвэна осторожно, хотя и держал его крепко, словно какой-то бесценный груз, боясь уронить или причинить лишнюю боль. Тело Айвэна обмякло в его руках, руки слабо обвились вокруг шеи Блэка, и вся его поза говорила о том, насколько он выжат и истощён. Щёки его горели слабо-розовым, губы припухшие и влажные, глаза прикрытые, ресницы дрожали при каждом шаге Сириуса. Казалось, что он вот-вот окончательно провалится в сон, но всё же цеплялся за сознание, иногда тяжело выдыхая и шевеля пальцами, сжимая ткань мантии на груди Блэка. Джеймс и Римус шли рядом, словно невидимым полукругом прикрывая их со всех сторон. Поттер раз за разом бросал взгляды назад и в стороны — привычка следить, чтобы никто посторонний не заметил их возвращения. Он чувствовал себя странно: с одной стороны, удовлетворённый и довольный, а с другой — его пробирала забота о том, как выглядит Айвэн. Весь в отметинах, на шее и плечах красные следы зубов, губы распухшие, походка полностью отсутствует. Если кто-то встретит их сейчас на дорожке, вопросов будет больше, чем они смогут объяснить. — Далеко не утащим, — пробормотал Джеймс, нахмурившись. — Нужно хотя бы к лестнице дойти, а там уж я на себя его возьму. Сириус усмехнулся, поправляя его повыше на руках: — Справлюсь. Пусть спит, киса заслужил. Смотри, какой он… — он опустил взгляд, и в голосе его прорезалась почти нежность. — Будто ангел после бури. Римус, шедший чуть сбоку, тихо фыркнул, но не стал спорить. Он наблюдал за Айвэном особенно внимательно: взгляд мягкий, пристальный, будто он отмечал каждую мелочь — как дрожат ресницы, как покраснели уши, как то и дело губы пытаются что-то шепнуть во сне. Люпин протянул руку, поправил сползшую с плеча мантию, накрыл сильнее, чтобы не простудился, ведь над лесом уже стелилась вечерняя прохлада, влажный воздух от озера холодил кожу. Дорога до замка тянулась дольше, чем обычно. Тени от деревьев становились гуще, лес оживал ночными звуками: где-то щёлкала ветка под лапами зверька, в кустах стрекотали насекомые, а издалека тянуло криком какой-то птицы. Но всё это оставалось на втором плане. Главное было то, как ровно поднималась и опускалась грудь Айвэна, как он иногда тёплым дыханием касался шеи Сириуса, словно подтверждая, что он ещё здесь, рядом, что всё в порядке. Когда, наконец, показались стены Хогвартса, свет из окон Большого зала и силуэты студентов, спешащих к ужину, парни замедлили шаг. — Вот дерьмо, — шепнул Джеймс, сжав зубы. — Если нас так увидят… — Тише, — резко, но тихо одёрнул его Римус. — Придумаем что-нибудь. Главное — нести уверенно, будто так и должно быть. Никто не сунется. Сириус хмыкнул, расправил плечи, даже ухмылку изобразил — привычную, нахальную, ту самую, что гасила у окружающих желание задавать лишние вопросы. Он крепче обнял Айвэна, который чуть зашевелился во сне и тихо застонал, и повёл их вперёд. Они вошли в замок боковым входом, стараясь не пересечься с толпой, и направились в сторону башни. Каждый шаг по коридорам отзывался эхом, и тишина казалась слишком громкой, но им повезло — никого не встретили. Когда дошли до лестницы, Сириус уже чувствовал, что руки немеют от тяжести, но он не жаловался. Напротив, только крепче прижал Айвэна к себе, будто сам получал от этого странное удовольствие. В спальню они влетели так, будто несут сокровище. Джеймс быстро запер за собой дверь, Римус задернул шторы, а Сириус аккуратно опустил Айвэна на кровать. Тот почти не проснулся — лишь тихо всхлипнул, шевельнул рукой и уткнулся лицом в подушку, забираясь глубже в одеяло. Трое переглянулись. На их лицах отражалось всё — и усталость, и удовлетворение, и лёгкая тревога. Но больше всего в них было довольства: их киса был здесь, целый, хоть и выбитый из сил, и это было главным. Римус сел рядом, поправил одеяло и тихо сказал: — Пусть отдыхает. Мы и так сегодня слишком… переборщили. Сириус ухмыльнулся, падая на соседнюю кровать и закинув руки за голову: — Переборщили? Не думаю. Он сам просил ещё и ещё. Джеймс только усмехнулся и, присев на край кровати Айвэна, провёл пальцами по его волосам. Тот во сне чуть повернул голову и сладко вздохнул, будто почувствовал знакомое прикосновение. Поттер тихо пробормотал: — Наш. И в этой простой фразе было всё, что они ощущали — собственничество, любовь, жадность и странное чувство покоя, которое накатывало теперь, когда киса был рядом, в безопасности и под их присмотром.