Хроники Изабеллы Бру

Весна в Нарнии приходила не спеша — так, как будто сама выбирала, к кому первым постучать в окно. В садах распускались хрупкие белые цветы, воздух стал прозрачнее, а солнце — мягче и теплее. Казалось, сама земля улыбалась. Изабелла просыпалась теперь раньше всех — любила выходить на балкон, укутанная в лёгкий серый плащ Люси, и наблюдать, как с тумана рождается утро. Снизу доносилось пение птиц, запах яблонь и шум моря вдалеке. Нарния постепенно становилась её домом, хотя внутри всё ещё жила тонкая нота тоски, будто за закрытой дверью остался другой мир, имя которого она больше не могла вспомнить. Люси часто находила её в саду — с корзиной цветов, с тёплым чаем в руках или с книгой. Их разговоры длились часами. — Понимаешь, — говорила Люси, заплетая волосы, — после войны мы долго не могли привыкнуть к тишине. Нарния ведь дышала тревогой, а теперь она снова поёт. И, знаешь, мне кажется, ты пришла в нужное время. Как будто тебя прислал сам Аслан. Изабелла улыбалась: — Аслан… — повторяла она это имя с лёгким трепетом. — Я будто знала его всегда, хотя впервые услышала от тебя. Люси рассмеялась тихо, по-девчоночьи. — Он ведь и есть тот, кого все знают, даже если забыли. Так проходили дни. Они вместе навещали фавнов и кентавров, гуляли по побережью, где море дышало солью и светом. Эдмунд, вечно шутливый и немного неугомонный, показывал Белле, как держаться в седле. Иногда ей казалось, что он нарочно выбирает самых упрямых лошадей, чтобы испытать её смелость. — Ты слишком напряжена, — говорил он, когда она в который раз пыталась справиться с серым жеребцом. — Дай ему почувствовать, что ты не боишься. Лошади чувствуют сердце лучше, чем разум. — А если сердце само боится? — спросила она, запыхавшись. — Тогда нужно, чтобы кто-то рядом не испугался вместе с тобой, — ответил Эдмунд, и впервые в его голосе не было шутки. Однажды, после долгой прогулки, они пришли к морю. Ветер трепал волосы Беллы, а на горизонте мягко катились волны. Там, у камней, их встретил мистер Тумнус — всё такой же приветливый, с вежливым поклоном и флейтой за поясом. — Мой старый дом теперь немного утонул в весенних цветах, — сказал он, подмигнув Люси, — но чай я всё ещё завариваю не хуже, чем раньше. За длинным столом смеялись Люси и Эдмунд — спорили, кто из них лучше бы выглядел в короне из листьев. Белла слушала, улыбаясь, но взгляд её всё чаще скользил к мистеру Тумнусу. Он сидел напротив, с чашкой травяного чая, и в его глазах отражались отблески камина. Он шутил — с мягкой, доброй интонацией, от которой становилось уютно, как под шерстяным пледом. Когда Белла была ребёнком, она перечитывала книгу о Нарнии и всегда представляла именно этот момент — что вот она сидит напротив Тумнуса, а тот рассказывает ей сказки про фей и осенние ручьи. Только в её воображении он был чуть строже. Настоящий же — живой, смешливый, с аккуратной бородкой, постоянно поправляющий очки, — был куда лучше. «Если бы я могла рассказать маленькой себе, — подумала она, — что когда-нибудь буду пить чай с ним по-настоящему… она бы ни за что не поверила. Или поверила бы — ведь дети верят в чудеса чаще, чем взрослые». Тумнус поднял взгляд, заметив её задумчивость. — Белла, всё в порядке? Она кивнула и улыбнулась. — Просто думаю, как удивительно бывает, когда мечты приходят тихо, будто они жили рядом всё это время. Он мягко кивнул, будто понял. И в тот вечер Белла впервые почувствовала, что Нарния принимает её — не как гостью, а как свою. Вечером замок погрузился в тихое золотое сияние. Белла, вернувшись, пошла в маленькую комнату у западного крыла — там пахло старыми страницами, пергаментом и морем. На ней была лёгкая персиковая блузка, немного прозрачная в свете лампы, и длинная кремовая юбка. Она склонилась над старой книгой, обложка которой потемнела от времени. Листала её осторожно, будто страницы могли рассыпаться. И не заметила, как кто-то вошёл. — Ты читаешь ту, что без названия, — раздался за спиной глубокий голос. Она обернулась — Питер. В руках у него был подсвечник. Его взгляд был сосредоточенным, но мягким. — Прости, — Белла невольно сжала пальцы на книге. — Я снова сюда пришла. — Я рад, что снова нашел тебя здесь, — он чуть улыбнулся. — Когда-то я ещё думал, что книги могут хранить правду, — он подошёл ближе, поставил свечу на стол. — Сейчас я не уверен, что правда вообще существует в одной истории. Он смотрел на неё иначе, чем прежде — будто видел не просто девушку, а что-то, что давно искал. После той ночи в его комнате прошло достаточно времени, но они всё ещё не поговорили об этом. — Ты часто здесь бываешь? — спросила Белла, чтобы скрыть волнение. — Когда не сплю, — ответил он просто. Между ними повисла пауза. Тёплая, но напряжённая, как струна. Он заметил, как пламя свечи колышется на её коже, скользит по ключицам. — У тебя… — Питер замялся, — глаза цвета осенней воды. Они будто видели больше, чем ты сама помнишь. Белла не знала, что ответить. Ей хотелось сказать: «Я и правда видела вас раньше, но не в этом мире», — но она лишь опустила взгляд. — Я, наверное, пойду, — тихо сказала она. Он кивнул, но, когда она проходила мимо, мягко взял её руку. Тепло его пальцев обожгло кожу. — Доброй ночи, Изабелла, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и, чуть наклонившись, коснулся её ладони губами. Это уже стало привычным жестом для них обоих, но каждый раз оно ощущалось так, словно этот миг запечатлелся где-то глубоко внутри. Когда Питер ушёл, она ещё долго стояла у окна, прижимая руку к груди. Нарния спала. А её сердце — нет. Позже, в своей комнате, Питер сидел у стола, не зажигая света. Перед ним — раскрытый дневник. Он провёл пером по строкам, задумался и наконец написал: «Она появилась, когда ветер сменил направление. Её шаги — как эхо памяти. Я должен помнить, откуда я. Но рядом с ней всё забывается…» Он закрыл дневник, но не смог уснуть до утра. Потому что впервые за долгие годы ему снилось не море, не Нарния — а дождливый Лондон, и девушка под зонтом, которая смотрела на него точно так же.