Сборник зарисовок

Впискас любит жуть. Любит всякие заброшки, любит, когда руки трясутся от страха, а сердце бешено колотится. Любит, когда адреналин так зашкаливает, что голова кружится. Не столь многочисленный, но такой ужасный опыт научил подскакивать от каждого незнакомого шороха, оборачиваться на слишком подозрительные тени и быть осторожным. Но ему нравится боятся, когда он знает, что этого хочет. Когда Впискас приходит на заброшку, он знает, чего ожидать. Он улыбается, подскакивая от треска разбитого стекла за спиной. Он знает, он этого хочет. Это предсказуемо для него. А когда происходит что-то, что действительно пугает — это совсем другое. Когда генератор отключается и света нет — это страшно. Или когда Крискас уходит, оставляя его где-нибудь в подвале лаборатории со словами «сейчас вернусь», тоже страшно. Не так страшно, как где-то в чужой заброшке. По-другому страшно. Потому что здесь — в полуразрушенной «Tele-S» создаётся иллюзия безопасности. Ты привыкаешь, что тут безопасно, не страшно, тут Крискас, тут есть свет и ощущение дома. Но когда иллюзия безопасности рушится, становится так жутко, что мурашки бегут по холодной спине. Тут ты не знаешь, чего ожидать, потому что обычно ничего не происходит. И иногда приходит что-то, что буквально сводит с ума, а живот крутит от страха, руки трясутся и дыхание учащается. Например — галлюцинации. Это самое страшное из всего списка самых страшных вещей. Галлюцинации непредсказуемы, они изматывают, появляясь в темноте и бесследно исчезая там же. Они разговаривают, они как живые. В том то и проблема. Прискас мёртв. Но в виде галлюцинации он совсем как настоящий. Невозможно отличить от реальности. Впискас боится темноты. Не потому что он морально не дорос до своего возраста (хотя и такое может быть), не потому что он пугливый, а потому что из темноты приходит все самое страшное. После подавления Врискаса галлюцинации были особенно жуткие. Крискас ушёл совсем ненадолго, минут на 10. Впискас чувствовал, как Врискасу было больно. Не столько на физическом, сколько на моральном уровне. Не в смысле ощутил это на себе, а просто знал. И именно тогда пришли галлюцинации. Полупрозрачный силуэт Прискаса, совсем не с серой шерстью. С обычной, фиолетовой. За его спиной виднеются белые-белые, смахивающие на снежные, крылья. Тень падает на лицо, не позволяя увидеть его. И рядом стоит Врискас. Такой же полупрозрачный. Глаза сверкают, руки сложены на груди, а взгляд выражает осуждение с отголоском чего-то высокомерного. Впискас опускает взгляд и боится поднимать его снова. Он знает, что они будут здесь до последнего. И обычно Прискас своим холодно-спокойным, даже безэмоциональным тоном обязательно что-то спросит, а Врискас будет насмехаться хриплым смехом. Но иногда они просто молча стоят чуть дальше того места, где заканчивается свет. Слабого света достаточно, чтобы их было видно, но недостаточно, чтобы осветить полностью. Мучительные минуты тянутся очень долго, а сердце противно сжимается, руки подрагивают. Если Врискас и Прискас начинают разговаривать, то под конец диалога голоса сливаются со звоном в ушах. Пропадают чуть позже, чем силуэты, уже когда на лестнице слышатся шаги Крискаса. Становятся звоном и бесследно исчезают. А когда-то ещё было другое, но уже не настолько страшное. Когда генератор просто перестал работать. Снова сломался. Свет резко потух, погрузив лабораторию в темноту. Впискас нервно сглотнул. Он совсем ничего не смыслит в технике, поэтому смотреть и оценивать ущерб всегда идет Крискас. Именно в такие моменты где-то без причины что-то хрустнет или упадет, а то и зашуршит. Нельзя смахнуть на тараканов или мышей, только недавно потравили. Он каждый раз старается прятать страх — хмурится или нервно улыбаться, — но от Крискаса не спрячешь. Крискас все видит. Насквозь. Иногда выглядит пугающе. В целом Впискас научился видеть опасность во всем. Чтобы не напороться в очередной раз. Зато иллюзия безопасности будет крепкой. Наверное. Зато Крискас рядом. Главное, чтобы они были в одном помещении. Тогда ничего не грозит. А страх, все же — по-своему круто.