Книголюб. И еще один.

Тяньлан-Цзюнь стоял, прижимая к груди прямо-таки золотой фолиант. Выражение пойманного кота, которое не сходило с лица, знатно портило императорскую стать, которой тот обычно блистал. На фоне послышался звук смущенных страниц — Чжучжи-лан перелистывал >>Тайные радости нефритовых красавиц<<, но его взгляд был направлен куда-то сквозь книгу.... Шэнь Юань медленно подошёл к стопке, прикрытой тканью. Он аккуратно отодвинул краешек, обнажив яркие переплёты. >>Весенние грезы цветочного духа<<, >>Ночные беседы феникса и дракона<<, >>Искусство любви для бессмертных<<.... — Лан-гун, — произнёс Шэнь Юань с лёгким укором, — вы говорили, что ищете в литературе понимание человеческих отношений. Тяньлан-Цзюнь вздохнул, сдаваясь. Он опустился на ближайший сундук с книгами, не решившись снова удобно развалится на полах, но всё ещё прижимал свою страшную драгоценность. — Я искал. Замечу, что весьма долго! Сначала в высокой поэзии — но она слишком абстрактна. Потом в философских трактатах — но они сухи. Потом в.... — он сделал жест в сторону своей коллекции. Шэнь Юань присел рядом, внимательно ожидая беседу. — Всё это весьма далеко от встреченного, — тихо сказал демон. — Красиво, увлекательно, весьма лживо. Любовь в некоторых книгах часто похожа на взмах меча: увидел — возжелал — получил. Он отложил книгу в сторону и провёл рукой по лицу. Шуршание страниц на фоне затихло. Послышались шаги уходящего в глубины библиотеки Чжучжи-лана. Последовало некоторое молчание, но Шэнь Юань не спешил его прерывать. За часы небольших знакомств с Тянлан-Цзюнем, он понял, что прямые вопросы не всегда имеют действие на разговор с демоном, в отличие от молчания и желания слышать, которое вскоре вознаграждалось. — Представьте, что всю жизнь вас окружают люди, которые подчиняются из страха или корысти, — наконец произнес Тяньлан-Цзюнь. — Они говорят то, что вы хотите услышать, и делают то, что вы прикажете. Расцветет ли искренность из этих семян? И будет ли вера в таковую сильна? Собеседник выждал некоторую паузу и продолжил. — Изучать человеческую литературу бывает весьма полезно. Даже если понимаешь, что большинство авторов пишут не то, что знают, а то, что продается. Откуда вы сами черпали познания? Всегда было интересно узнать личный опыт, ведь вы не были ограничены на отношения лишь с скупым демоническим обществом и.... Шэнь Юань почувствовал, как еще чуть-чуть и щеки предательски заалеют. Черт возьми. Как объяснить древнему демону, что его познания происходят из просмотра современных ванильных фильмов и чтения миллиона книжек, многие из которых в >>их сейчас<< даже не существуют? — Я полагаю, можно выразиться, что большинство моих познаний также черпались лишь сторонней средой и наблюдениями, — уклончиво ответил он. — То есть вы никогда...? — Нет! — Ответ прозвучал слишком быстро, и Шэнь Юань мысленно выругался. — То есть.... обстоятельства никогда не были благоприятными. Тяньлан-Цзюнь посмотрел на него с любопытством. — Ха! Так значит, мы оба теоретики, — констатировал он. — Интересно. Как было бы забавно, вдруг слова наши с вами улетели по ветру пустыми? Что, если вся эта высокая любовь с взаимопониманием и духовной близостью — красиво, но ни стоит ни гроша? За неимением реального воплощения, конечно. — Цзюнь-шан! Шэнь-сяншэн! — шипящий голос прозвучал из соседнего зала. Они поднялись и прошли туда, откуда доносился голос. За стеллажами с медицинскими трактатами обнаружился Чжучжи-лан. Змий в растерянности сидел на полу, наполовину погребенный под лавиной книг и свитков. Рядом валялась опрокинутая лестница. — Ох, племянник, ну как ты так умудрился? — спросил Тяньлан-Цзюнь, едва сдерживая смех. — Хотел достать его с верхней полки, — Чжучжи-лан указал на едва видимый корешок где-то под потолком. — Лестница оказалась.... менее надежной, чем предполагалось. — Вместе с собой лестница вероломно утянула половину библиотеки, — констатировал Шэнь Юань, оглядывая масштабы. — Все в порядке? — Мн. Вдвоем они быстро вытащили Чжучжи-лана. И уже втроем принялись разбирать завалы, убирая рукописи на место. Большинство книг, к счастью, совсем не пострадало — древние переплеты оказались намного крепче, чем можно было предположить по внешнему виду. Тяньлан-Цзюнь аккуратно складывал стопки твердых переплетов, Чжучжи-лан стряхивал пыль со свитков и заворачивал те затем, а Шэнь Юань подбирал хаотично разбросанные листы, чтобы после прикинуть, откуда те могли выпасть. — Странно, — пробормотал он, поднимая небольшую книгу в потрепанном кожаном переплете. — Это не похоже на медицинский текст, которым должна быть посвящена упавшая секция. При открытие обложки, взгляд падал на аккуратный почерк и личные записи с отдельно отмеченными датами. — А вот на дневник очень даже. — Может, его специально здесь спрятали, — предположил Чжучжи-лан, отряхивая последние свитки. — Личные записи не для всех глаз. Тяньлан-Цзюнь заглянул через плечо Шэнь Юаня. Почерк, открывавшийся на страницах, был четким, хоть бумага и пожелтела от времени. — И что в нем? Шэнь Юань пролистал несколько страниц. — Судя по записям, это дневник одного из основателей библиотеки. Монах по имени Цинь Юйфэн*. Он пишет о.... — Шэнь Юань замолчал, вчитываясь. — Прочтите же вслух! — не утерпел демон. Шэнь Юань, чуть откашлявшись, начал: >>Двенадцатый день седьмого месяца. Сегодня пришла она — лисица-оборотень из северных лесов. Раненая, истощенная, умоляющая о помощи. Братья говорят, что нельзя доверять демонам, что это может быть ловушка. Но разве боль в ее глазах может быть притворной?<< — Продолжайте-продолжайте, — тихо послышалось на ухо. >>Двадцатый день. Она поправляется. Рассказывает об обычаях своего племени, о том, как они чтят духов леса. Удивительно, насколько ее понимание гармонии близко к нашим учениям<<. >>Третий день восьмого месяца. Мастер недоволен моими.... исследованиями. Говорит, что я слишком часто беседую с нашей гостьей, что это отвлекает от изучения канонов. Но как можно изучать мудрость, не познавая живые примеры ее воплощения?<< Шэнь Юань перевернул страницу. Тяньлан-Цзюнь наклонился ближе, и Шу-ю почувствовал легкую терпкость его одежд на языке. Шэнь Юань перевернул лист, желая увидеть развязку, но следующие страницы были повреждены сыростью. >>Двадцать седьмой день. Мы решили покинуть монастырь. Братья не понимают, называют мой выбор безумием. Но разве безумие — следовать тому, что сердце считает истинным? Линь Юэ* говорит, что среди ее племени есть поговорка: ''Сердце не лжет, лгут только страхи''<<. Записей были подробны, но растекшиеся чернила позволяли уловить смысл лишь некоторых абзацев. — Остальное не прочесть, — сказал Тяньлан-Цзюнь и взял дневник в руки, аккуратно поглаживая потрепанную обложку. — Цзюнь-шан, — встрял Чжучжи-лан, — солнце уже клонится к закату. Если мы не хотим ночевать здесь и вернуться в Циннань до наступления ночи.... — И правда, — задумчиво протянул Тяньлан-Цзюнь. — Я думаю, можно взять этот дневник с собой? Признаться, никогда ничего отсюда еще не выносил. — Это библиотека, — улыбнулся Шэнь Юань. — Книги нужны, чтобы их бережно читали. И не только в этих стенах. Они направились к выходу. Чжучжи-лан шел впереди, проверяя, не оставили ли они здесь своих вещей, Тяньлан-Цзюнь с дневником следовал за ним, а Шэнь Юань замыкал шествие. У порога Тяньлан-Цзюнь обернулся, окидывая взглядом стеллажи с книгами. Постояв с минуту, наслаждаясь местом, где были проведены многие вечера юных лет, он шагнул через порог библиотеки. Однако в тот момент, когда нога демона коснулась земли пограничных земель, кожаный переплет в его руках вспыхнул мягким золотистым светом. — Что.... — Тяньлан-Цзюнь попытался отпустить книгу, но она словно приросла к его ладони. Чжучжи-лан обернулся на свет и замер, увидев, как страницы дневника начали шелестеть. Чернила, что ранее составляли четкие символы и еще не были задеты сыростью, начали растекаться, обвивая руки чистокровного Небесного Демона. — Цзюнь-шан! — Чжи-лан сделал шаг назад к библиотеке, но лишь уперся в ощущение чего-то вязкого, что заменило привычно проходимый воздух. Шэнь Юань протянул руку, чтобы помочь Тяньлан-Цзюню, и коснулся дневника. В тот же миг огромная чернильная клякса раскрасила светлые заклинательские одежды. — Лан-гун! — крикнул он, но голос тонул, шелестел также тихо, как и жухлые страницы. Библиотека размывалась подобно воде, текущей с холста. Узоры прочных ставен дверей утекали, оставляя за собой видимые разводы. Шэнь Юань заметил, что его пальцы становятся более прозрачными. Он оглянулся на Тянлан-Цзюня, чтобы увидеть острые уши и Хуадянь во всей красе. Элегантный силуэт расплывался темно-красными завитками. И, подобно иллюстрации тушью, приобретал контрастный цвет. Затем мир завертелся, краски в мгновенье потемнели, и все погрузилось в сияющую пустоту. Шэнь Юань очнулся от холода каменного пола под щекой и звуков колокола, созывающего на утреннюю молитву. Голова гудела, а во рту стоял привкус травяного отвара. Он осторожно приподнялся, осматриваясь. Узкая монашеская келья*** — простая деревянная кровать, низкий столик для письма, свеча в глиняном подсвечнике. На столе лежали кисти, тушечница и стопка чистой бумаги. Тот самый дневник — только теперь новый, с незаполненными страницами. Шэнь Юань посмотрел на свои руки и вздрогнул. На нем была грубая коричневая ряса, волосы собраны в простой монашеский узел, а на шее висели деревянные четки. — Это невозможно, — прошептал он, но голос звучал моложе и незнакомо. За дверью послышались торопливые шаги. — Брат Юйфэн! — позвал чей-то голос. — Мастер велел тебе идти к восточным воротам. Мы нашли кого-то раненного! Что за исекай в исекае, черт возьми.... Шэнь Юань вскочил на ноги. Ему совершенно не нравились собственные догадки. Неужели он действительно попал в историю монаха и лисицы-оборотня? Но где.... Он распахнул дверь и почти побежал по каменному коридору к восточным воротам монастыря.