Обещание Белки

Разделить свою душу и душу того ребёнка иногда представлялось для Абаддона весьма сложной задачей, обе сущности вращались где-то внутри, как Инь и Ян, если бы демон вообще был знаком с этой концепцией. Память сына священника была запихана в самый дальний угол, и теперь в коем веке пришлось заглянуть в ту самую коробку для того, чтобы рассказать Эстер истину и со своей позиции, и с позиции этого тела, которое из-за времени пребывания в связке с демоном лишилось имени – сосуду оно и не положено, ведь это же действительно глупо, как называть, скажем, пусть и изящную, но бутылку для изысканного шато бордо. – Как я уже говорил Кэтрин, в пору моей демонической молодости было очень модно вселяться в людей, то была эра, когда мы бесстрашно боролись со слугами Господа, оскверняя их детей, – в его голосе было гораздо меньше гордости, чем можно было бы ожидать, однако же Эстер, прижав одну ногу к груди и внимательно слушая, не решилась переспрашивать, почему оно так. – Я хотел быть лучшим, – снова заговорил Абаддон, рассматривая ногти при свете ночника, – И меня можно было понять: ни вы, люди, ни мы, демоны, не прочь порой выслужиться перед начальством. Так что я не торопился, выбирал очень внимательно. И о, это была история о тёмной страсти. История о прекрасной, но волевой вдове, которая жила на окраине, и, по слухам, была замечена в ведьмовстве, поскольку владела искусством траволечения, и, быть может, избежала обвинений только потому, что к ней за помощью обращались другие женщины селения. Что за разительный контраст между двумя волями – её, неукрощённой, природной, и волей святого отца, проповедовавшего на тех землях. Она ни разу не приходила к нему каяться, признавать своё смирение, принимать из его рук облатку и сладкое вино – о нет, она была выше всего этого, а ещё никогда не просила помощи, справляясь своими силами. Это был не первый раз, когда женщина поднимала на себе всё хозяйство, но первый раз, когда в груди того самого священника разгорелась нешуточная страсть. Дурацкая история, мне кажется, кто-то из смертных написал об этом книгу, да только там была любовь к цыганке, но так или иначе, кое-чьи убеждения дали трещину. Люди смешные, – на губах его заиграла улыбка, – Полагают, что если сказали себе «нет», тело тоже скажет «нет». Думая, что нечто полностью во власти разума, они проигрывают демонам внутри себя, а те едва ли не страшнее нас, демонов истинных. – Но он же не мог на ней жениться, правильно? – нахмурилась Эстер, на что к ней устремились водянисто-серые глаза: – Разумеется, нет, его обеты были произнесены гораздо раньше, хотя, разумеется, всегда можно было снять белый воротничок и, забрав её с собой, начать новую жизнь в другом городе новой Англии, без прошлого, но с будущим. Однако же этот дурак боролся с собой до тех пор, пока его влюблённость не превратилась во всепоглощающую страсть. Это была очень тёмная штормовая ночь, лило как из ведра, скрипели даже стволы деревьев, едва-едва держась под порывистым ветром. И именно в эту ночь, закутавшись в плащ, он решился уступить той силе, что распаляла его душу. Словно волк, он набросился на неё в сарае. Она сопротивлялась достойно, а его неопытность не играла ему на руку. Если бы не эффект неожиданности, досталось бы ему крепко, однако же под руку очень вовремя подвернулось полено, которое можно было обрушить на голову несчастной вдовы. Когда она потеряла сознание, он сделал всё то, о чём просила его плоть, и отшатнулся. Его била дрожь, он вспомнил о белом воротничке и своих обедах, и, не помня себя от ужаса от того, что сотворил, сбежал, полагая, что его жертва мертва. Впрочем, я, уже наблюдавший за всем этим премилым действом, чувствовал и то, что удар пришёлся не по самой хрупкой части черепа, а также и то, что её тело им было готово зачать ребёнка – и сделало это. Эстер и сама не могла припомнить, когда она в последний раз молчала так долго, исключая время сна, однако же внимание её было целиком и полностью приковано к рассказчику, и тот, довольный, что его не перебивают, продолжал: – Полагая, что она, прекрасно помнившая обстоятельства, возжелает избавиться от ребёнка, я уже готовился к неким промежуточным выходам, чтобы не дать ей сделать с младенцем то, что обыкновенно совершают женщины из полнейшего отчаяния, но, к моему удивлению, она поплакала всего пару вечеров, когда поняла, что случилось, а потом продолжила жить как ни в чём не бывало. Признаться, это существо вызывало у меня… искреннее восхищение, не каждая смогла бы оправиться от такого, учитывая, что из-за испорченной травничеством репутации она по определению не могла обвинить и никого из селения, хотя, как мне кажется, определённого рода подозрения у неё были. Священник же вернулся к своим прямым обязанностям, ушёл в книги с головой, и именно тогда – я этого не знал – обучился на экзорциста. Меня можно понять, я более был заинтересован в том, чтобы следить за своим сосудом, сначала зревшим в её чреве, а затем и появившимся на свет. По совпадению, роды пришлись на такую же ненастную ночь, и у мальчика был шанс умереть, но его мать смогла и родить его сама, и правильно перерезать пуповину. Растила она его всё равно что волчица, и, хоть и любила, учила не доверять людям. Но сын её, словно один из тех щенков, что ползут, едва увидев наклонившегося над ними человека, напротив, был добрым и общительным, о таком сосуде я мог только мечтать. Он не замечал ущербности их с матерью быта, не замечал косых взглядов, не задавался вопросом, кто был его отцом, и эти двое были абсолютно счастливы. А я вертелся где-то на периферии, дожидаясь нужного момента. Наверное, священник мог бы и дальше делать вид, что это не его ребёнок, а ни дать ни взять дитя дьявола, раз уж никто из местных мужчин не признавал за собой отцовство, но произошло непредвиденное: мать мальчика заболела и быстро слегла. Что может сделать девятилетний ребёнок, когда бессильна медицина? Отрок молился, молился изо всех сил, но когда понял, что всё бесполезно, отринул свои мольбы, ведь в нём было рациональное зерно, посеянное ещё матерью, и именно тогда я наконец получил свою власть над сосудом. Затаился, выжидал, словно змея в норе, но я и подумать не мог, что священник, не найдя никого, кому можно было бы сплавить отныне одинокого ребёнка, поддастся своему то ли ханжеству, то ли отцовскому чувству, заберя его себе. О, я о сих пор помню эту речь! «Братья и сёстры! Господь покарал грешницу, но душа невинного отрока не должна разделить её участь! Мы не должны уподобляться язычникам, оставляя дитя на погибель. Я, как ваш пастырь, готов взять на себя этот крест. Я заберу ребёнка в свой дом, дабы воспитать его в строгости и благочестии и искупить грех его рождения, а позже вырастить верным слугой Господа!». Абаддон взял паузу, чтобы дёрнуть головой, как если бы хотел сплюнуть. Эстер не шевелилась, и история продолжила свой ход. – Как скоро священник почувствовал моё её присутствие? Наверное, прошла пара недель, и тут план по искуплению грехов засиял в душе этого прислужника Бога словно тёмное пламя. И начал он с издевательств, заставляя читать меня и мой сосуд Святое Писание, чего я, разумеется, сделать не мог, не ощущая привкуса тления языка во рту. Я спрятался так глубоко, как мог, но бесполезно. Всё, что мне оставалось, это ужасаться и восхищаться одновременно, как человек, изменивший своим обетам, устраивает самый настоящий спектакль, толкая речью о спасении общины и превращая ритуал экзорцизма в зрелище для всех селян. Далее ты знаешь, – Абаддон постучал пальцем по груди, намекая на жуткого вида отметку в виде креста под одеждой, – Единственное, что я мог сделать, так это убить того ханжу, спрыгнув вместе с ним в пропасть, но в итоге оказался заточен здесь, и теперь, спустя триста с лишним лет, беседую с тобой. – Да уж, – спустя некоторое время всё же смогла выдавить из себя Эстер, а затем вдруг расправила руки, – Иди сюда. – С чего это? – подозрительно взметнул бровь он, однако же младшая Фрилинг дружелюбно улыбнулась: – Ой, да ладно. Я никому не скажу. Оно тебе надо, я знаю. – По-твоему, – глаза демона полыхнули огнём, – Мне, гордой хронической сущности, могут понадобиться объятия смертного? – Ну и ладно, тогда вали, – она скрестила руки на груди, однако же Абаддон поспешно поднялся с пола: – Ну уж нет, если ты согласна на такую жертву, я милостиво приму её как закономерную капитуляцию перед моим демоническим величием и даром рассказчика! Ожидалось, что это будут быстрые объятия, но однако же Эстер прильнула к нему всем телом, дыша в длинные волосы, и Абаддон против своей воли пригрелся, а потом и не сообразил, когда такое надлежит заканчивать. Благо, вмешалась третья сторона – ручка двери щёлкнула, и на пороге комнаты показался Бен: – Эсти, я пронёс тебе… Ой. А что у вас тут? Издав звук, более характерный для потревоженного опоссума, нежели для чего-то с человеческим обликом, Абаддон рванул прочь, только его и видели, хотя, судя по звуку, он забрался в вентиляцию, чтобы в случае чего выказать своё недовольство оттуда, с точки, где демон чувствовал себя в безопасности. – Да так, ничего, – хихикнула Эстер, – Просто кое-кто, как оказалось, любит обнимашки. – Наглая ложь! – донеслось из вентиляции, на что Бен, пожав плечами, протянул сестре персиковый йогурт: – Я увидел, что ты не спишь, а потому решил, что, возможно, ты захочешь вкусненького. А ещё тут кальций, поможет быстрее выздороветь. Если бы я знал, что ты с Абаддоном, принёс бы два. – Сам возьму, – утихающие шаги по вентиляции доложили сиблингам о том, что обескураженное адское создание действительно направилось по адресу. – Признайся, что тебе просто неохота вставать и помогать мне до тех пор, пока я не приспособилась к костылям, – попробовала было взять брата на понт Эстер, но Бен с его простодушием лишь мягко хмыкнул: – Ты прекрасно знаешь, что это не так, и я всегда рад помочь. Однако я в шоке: вы с этим чудиком ни разу не обнимались, случилось что-то из ряда вон выходящее? – Скажем так, – Эстер даже задумалась, – Разговаривали по душам о его прошлом. Это было... Сурово. – Он тебя обидел? – уточнил Бен, садясь на краешек кровати, на что его сестра решительно замотала головой: – Нет! Вы с мамой спелись, что ли? Абаддон бы никогда не причинил мне вреда! – Просто уточняю, – тут же спасовал Бен, – Всё же он демон… Ну да ладно, доела? Давай сюда, я унесу. – Я так ещё и привыкну, – намекнула Эстер, протягивая ему пластиковый стаканчик. – В любом случае, твою ногу лучше не тревожить, – оговорился старший брат, и, когда он вышел, девчонка отчётливо произнесла: – Выходи давай, я знаю, что ты здесь. Решётка вентиляции отодвинулась, и вниз свесилась увенчанная длинными волосами голова, чей цвет намекал на то, что если бы сосуду Абаддону повезло дорасти до половой зрелости, те сейчас были бы чёрными, словно безлунная ночь. Он спрыгнул ловко, словно обезьяна, прижимая к груди упаковку кокосового йогурта, на крышке которой виднелся сигил, личная пометка Его Демонического Величества: – А ты это... Ещё не ложишься? – Мне неудобно, не люблю на спине спать, а из-за гипса не извернёшься, – пожаловалась Эстер, а затем увидела, как друг достаёт из рубашки неизвестную ей книгу, – А это что? – Мне Блэквуд одолжил почитать, его жена рисовала комиксы, палитра показалась... Приятной. Можно... – он замешкался, словно дворовая собака, решающая, подойти ли ей и поклянчить еду, или всё же держаться на расстоянии, – С тобой почитать? Если тебе интересно, конечно. – Ни разу не видела взрослых, рисующих комиксы, то есть я имею в виду, их, конечно, всегда рисуют взрослые, но лично знакома не была, – Эстер подвинулась, хлопая по пространству рядом с собой, – Располагайся. Только йогуртом мне всё не заляпай. – Даже вот так нельзя? – отодрав этикетку, демон в шутку мазнул девочку по носу, и та незамедлительно пихнула его локтем в рёбра, издав возмущённое: «Эй». Временами – Абаддон бы ни за что себе в этом не признался, но где-то внутри это чувствовал – по крайней мере его сосуду Эстер казалась похожей на его собственную мать, только в далёком, далёком детстве. – Похоже, это грустная история, – оценив обложку, предположила девочка. – Я желаю, чтобы ты почитала мне вслух. – Тогда я в порядке компенсации положу голову тебе на плечо, – незамедлительно раздалось в ответ. Абаддон усмехнулся: его подруга всегда знала, как отжать ресурсы. – Если у тебя потом голова болеть будет из-за того, что я слишком костистый, дабы быть для тебя мягким ложем, то это твои проблемы, – закономерно предупредил её демон. – Я как-нибудь переживу, к тому же, на тебе осталось хоть вполне достаточно этого самого детского жирка, обеспечивающего мягкость, – она уже нагло облокотилась, и демону не оставалось ничего другого, как заметить: – Раз так разлеглась, читай с выражением. – Да, да, – и не думала увиливать от уговора Эстер. На чтение ушло около получаса, это и правда оказалось отличное, но весьма грустное путешествие, однако же Абаддон не торопился уходить, дожидаясь, чтобы девочка уснула. Она уже разок полезла на чердак, дабы достать ту злосчастную деталь для починки костяного ветряка, и демон хотел убедиться, что теперь, пока он не проведёт ритуал согласно Codex Ossium, его точно никто не потревожит. Дом спал, и глаза демона, не различавшие красные и оранжевый, были гораздо более чувствительны к темноте, в которой, как казалось, было гораздо больше оттенков, нежели в цветах под солнцем. Абаддон достал из кармана найденную Эстер бусинку, повертел её, а затем направился в библиотеку – если костяной ветряк в случае успеха должен был показать на новый источник места силы, было бы здорово отыскать карту, дабы выяснить, что за город ждёт их годы спустя.