Под волчьей шкурой спряталась овечка

      Луна, холодная и безразличная, заглядывала в окно спальни Аканэ, оставляя на полу длинные бледные следы. Пепел от писем был давно убран, комната сияла стерильной чистотой, но внутри него самого бушевал огонь, который не мог погасить никто и ничто. Он стоял перед зеркалом, глядя на свое отражение — рыжие волосы, идеальная улыбка, прикрытые глаза. Идеальная обложка для уродливой книги.       Мысль, рожденная в тишине, оформилась в четкую, неумолимую логику. «Разве это не справедливо? Хищник становится добычей для другого хищника. Закон леса. Только лес это — академия, а мы — волки в человеческом обличье.»       Жалость? Ее не было. Мысль об использовании Осоро Шидесу в своих целях не вызывала ни малейшего угрызения совести. Напротив, она согревала его изнутри тем самым запретным теплом, которое он так боялся и так жаждал.       Он мысленно выстраивал аргументы, как бухгалтер сводит дебет с кредитом.       «Во-первых, она испорчена. Как и я. Она — плохой человек, признающий это, а значит, моя совесть чиста. Я не сломаю нечто хрупкое и невинное».       «Во-вторых, ее социальное положение. Бедная, неблагополучная семья, маргинальный образ жизни. Она на дне социальной лестницы. Ее исчезновение не вызовет такого же резонанса, как исчезновение кого-то из наших... благополучных одноклассников. На нее мало кто обратит внимание». «В-третьих, ее репутация. Она — лидер правонарушителей. Ее слово ничего не стоит против моего. Кто поверит хулиганке, если она начнет рассказывать "сказки" о жестокости идеального секретаря студенческого совета? Все решат, что она пытается очернить меня из-за конфликта интересов. Мой статус — мой лучший щит».       Все сходилось. Все было идеально. Она была идеальной жертвой, созданной самой судьбой для его пробуждающегося «внутреннего демона».       Но был один камень преткновения. Повод.       Аканэ медленно прошелся по комнате, его пальцы нервно барабанили по столе.       Наказать ее за то, что она «испортила» пятерых учеников? Это звучало слабо и лицемерно, даже для него. Он-то знал, что люди не «портятся» просто так. Они ищут силу, защиту, принадлежность. Осоро дала им это. И, что самое главное, формально она ничего противозаконного в стенах академии не совершала. Ни драк, ни вымогательств, ни явных угроз.       Он не мог просто так подойти и напасть на неё без причин. Ему нужен был спусковой крючок. Идеальный предлог, который в его глазах оправдал бы то, что он собирался совершить. Ему нужно было, чтобы она заслужила это. Не в глазах общества, а в его собственных, искаженных глазах.       А Осоро, как на зло, была умна. Она не давала ему такого повода. Ничего не сделала лично ему. Не оскорбила. Не бросила вызов. Она просто... существовала.       Он остановился у окна, глядя на лунную дорожку на идеально подстриженном газоне. – Нужно подождать, — прошептал он сам себе. — Нужно, чтобы она сама дала мне повод. Совершила ошибку.       Губы Аканэ под маской спокойствия тронула легкая, почти невидимая улыбка. Не та, что была для всех, а другая — хищная, голодная.       Охота была объявлена. Оставалось лишь дождаться, когда добыча сама войдет в капкан. А он, как паук в центре своей золотой паутины, был готов ждать. Терпеливо и безжалостно. -------       Терпение — это не просто добродетель. Для Аканэ Ториясу оно было охотничьей стратегией. Он ждал, не проявляя ни малейшего нетерпения, продолжая оттачивать свой образ безупречного секретаря. И Вселенная, казалось, одобрила его план.       Новость принес лично Мегамо Сайко. Его бесстрастный голос прозвучал в тишине комнаты студенческого совета, как удар гонга. – Инцидент у мусоржигателя. Аой Рюгоку и Осоро Шидесу. Драка. Рюгоку доставлен в лазарет со сломанной рукой и другими травмами.       Внешне Аканэ выразил лишь легкий шок и обеспокоенность, подобающие товарищу. – О, Боже... Аой-кун... Это ужасно. Надеюсь, с ним все будет хорошо.       Внутренне же что-то щелкнуло. Треснул лед, сковывавший его демона. Это был тот самый, долгожданный повод. Идеальный, как будто сошедший со страниц его тайных фантазий. Она перешла черту. Она причинила вред члену Студенческого совета. Теперь любое его действие против нее будет выглядеть не как немотивированная жестокость, а как... "справедливое возмездие". Месть за друга.       Он извинился и направился в школьный лазарет. Ему нужно было увидеть все своими глазами. Убедиться в масштабе «ущерба», чтобы оправдание звучало еще убедительнее.       Аой сидел на койке, откинувшись на подушки. Его обычная крутая поза была сломлена. Один глаз был закрыт повязкой, а из-под другой, на щеке, стекала алая дорожка. Он прижимал к носу окровавленный платок, его сутулые плечи были напряжены от боли и ярости. – Черт... — сипел он, — откуда у этой дряни такая... чудовищная сила? Сука...       Аканэ приблизился, его лицо выражало искреннее участие. – Аой-кун...Как ты? — его голос был мягким, полным сочувствия.       Аой хрипло рассмеялся, тут же поморщившись от боли. – Жив, черт побери. Выглядит хуже, чем есть. Но рука... сломана. Эта тварь... – Было весьма неразумно с твоей стороны вступать в конфликт с ней в одиночку, — мягко упрекнул Аканэ, как бы заботясь о его благополучии. — Они правонарушители не зря. Они опасны. – Она одна была! — выдохнул Аой. — Я думал... Ладно, неважно. С ней нужно что-то делать. – Не сомневайся, — голос Аканэ оставался бархатным. — За такой поступок последует серьезное наказание. Я позабочусь о том, чтобы все было правильно оформлено.       Ториясу сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, полном запахом антисептика и крови. Затем, с ободряющей улыбкой, добавил: – Выздоравливай, Аой-кун. Остальное оставь мне.       Он развернулся и сделал несколько шагов к выходу. Его спина была обращена к Аою, и это было единственное, что спасло его от разоблачения. В тот миг, когда он вышел из поля зрения товарища, маска доброжелательности рухнула.       Лицо Аканэ исказила зловещая, неконтролируемая ухмылка, полная предвкушения. А его глаза... глаза, которые он всегда держал прикрытыми, теперь были широко открыты. И в них не было ни капли привычной мягкости — лишь холодный, острый, садистский блеск охотника, наконец-то получившего разрешение на убийство. Но убивать её в самом деле не будет. Он ведь не убийца, а садист.       Повод был безупречен. Месть за избитого друга. Какое благородное оправдание для самых гнусных намерений.       Плохая девочка должна быть наказана. И он, Аканэ Ториясу, идеальный кандидат для того, чтобы привести этот приговор в исполнение. В стенах своего особняка, вдали от посторонних глаз. Где никто не услышит ее криков.