Гравировка. Без эскиза

      Он уже собирался уйти, но взгляд краем зацепил холодный стальной отблеск на правом верстаке.       — Закончил уже? — спросил Александр, подходя ближе.       На тёмной бархатной подложке покоились два клинка. Парные, как и было заказано — близнецы, но не клоны. В каждом — своя нота, свой характер. Сталь поигрывала бликами под лампой, грани безупречны. Рукояти — тёмное дерево и кружевное плетение стали — разное у каждой, гарды предельно лаконичны.       Его ведущий оружейник Алексей, или как его все в мастерской звали — Лешак — отвечать не стал. Мол, сам не видишь что ли.       — Идеально, — Александр коснулся рукояти. — Как тебе новый сборщик? Успел вовремя?       — Ещё вчера. Я сам принял. Перехват плотный, всё по лекалам. Рукастый мужик.       Лешак выпрямился, повёл затёкшими плечами, потом стянул резинку с волос и с явным удовольствием потряс головой. Жёсткие седеющие волосы покрыли худую шею.       — Отлично, — улыбнулся Александр. — Тогда с понедельника я за них берусь. Клиенту — к следующей пятнице.       — Думаешь, успеешь? — прищурился Лешак.       — Просто не дёргайте меня пару дней, и всё будет готово. Дома работать буду. Проследишь за остальными?       — Год следил, справлялся, — проворчал оружейник. — А ты чего кручёный такой сегодня?       Александр фыркнул. Очередной лешаковый термин. Но и вправду — слегка кручёный. Хорошее слово, кстати.       — Жизнь крутит. Отвык немного.       — Ага, — буркнул Лешак. — Привыкай быстрее. Без тебя тут скучно было.       — А со мной — обхохочешься, — пробормотал Александр, рассеянно поглаживая серебристое плетение.       — Заказы скучные, — уточнил зачем-то оружейник.       Обстоятельный он мужик. Точнее, любит в такого играть. И слегка переигрывать. Но мастер редчайшего таланта и, что немаловажно, работоспособности.       — После выставки припомню тебе это, — пообещал Александр. — Ещё потоскуешь по скучным временам. Я ушёл. До понедельника.       Лешак молча кивнул и пошёл к шкафчикам.

***

      Кручёный. Всё-таки прямо в цель слово влетело. Александр постоял на крыльце, вглядываясь в начинающие густеть сумерки. Острый осенний воздух царапал ноздри, со стороны посёлка ощутимо тянуло печным дымом.       Он достал телефон, глянул на время и неожиданно сам для себя перечитал отправленное ещё днём сообщение.       Сегодня. В 21:00. Адрес прежний. Принесите с собой лёгкие спортивные брюки на резинке.       Гилас не задал ни одного вопроса. Только короткий ответ: «Да, Мастер». Александру это нравилось. Такое демонстративное подчёркивание соблюдения регламента вполне можно было бы принять за желание угодить. Но это не про него. Не про человека с ником Гилас. Этот клиент из тех, кто угождает только себе. Даже если его игра в правила безупречна. Особенно — если безупречна.       Гилас выстраивает свой тайный мирок, куда может сбегать время от времени, очень бережно, педантично и по-деловому. Готов платить, готов жертвовать временем, комфортом, привычками, при этом прекрасно понимая, что именно покупает, и оправдана ли жертва. Умеет вкладываться в своё удовольствие, как, вероятно, вкладывается в акции или бизнес. Без лишних эмоций и с идеальным расчётом.       И это ни в коем случае не плохо. А для Александра, нет — для Гравёра — ещё и интересно. Нестандартная работа. Нескучная, ага. Как сложнейший заказ на редкое оружие. Вызов.       Ну и удовольствие, само собой. Красивый мужчина, слегка, конечно, шаблонно-журнального типа, ухоженный и чувственный. Знает толк в хорошей игре, азартен в нужной мере. Умён и образован. А главное — режущая, точная, как хирургическая сталь, честность. С собственными желаниями и с их подачей топу. Неочевидно, но это большая редкость. «Я не терплю фальшивок. Ни в обычной жизни, ни в своих фантазиях.» — так сказал Гилас. Так мог бы сказать и Гравёр.       Александр усмехнулся, подловив себя на том, что мысленно пытается подвести объективную оценку выгоды под своё желание. Под состояние. То, что Лешак обозвал: «кручёный». Гилас заводит Гравёра. Как топа и как мужчину. Надо это признать сразу, чтобы обозначить себе чёткие границы. И не выходить за них. Потому что уже очень давно Гравёр не перечитывал переписки с клиентами. И не был из-за клиентов «кручёным».

***

      Сегодня он был не в костюме и элегантном пальто. Джинсы, свитер грубой вязки, тяжёлые ботинки и спортивного фасона куртка. И всё это Гиласу безусловно шло. Иллюстрация: «Пятничный вечер успешного бизнесмена. Моя прогулка за город».                         Безупречную картинку портил только обычный пакет в руках. Со штанами, не иначе.       Как и в прошлый раз, они были одни. Александр сам открыл дверь гостю и пригласил внутрь. Лёгкая и чуть предвкушающая неуверенность в глазах Гиласа порадовала топа. Это была очень живая эмоция. Он не знает, чего ждать, но он рад не знать. И сразу же другой взгляд: оценивающий, вспыхнувший вполне читаемым и определяемым интересом.       — Всё-таки вам очень идёт кружево, Мастер. Знаете, я всегда избегал… подобного. Но вы позволили мне взглянуть на эту эстетику по-другому. Распробовать её. Хм… На вкус. И проникнуться.       Восхищение натурально, провокация очевидна. Выставлена вперёд гордо и прямо, без попытки прикрыться.       — Благодарю. Поднимайтесь наверх, Гилас. В гостиную. Переоденьтесь. Вещи сложите на комод у окна. На вас должны быть только спортивные штаны. Сделайте нам кофе. Я подойду через десять минут.       — Американо, как в прошлый раз?       Александр молча направился к дверям в одну из подсобок первого этажа.       В спину прошелестело чуть ироничное: «Спасибо, Мастер». Он улыбнулся. У клиента нынче игривое настроение. Тем интереснее будет изменить тональность этих настроек. Что может быть занятнее, чем сломать логику привычных сюжетов? Ожиданий? Вложить иные смыслы в, казалось бы, очевидные вещи?       Да, это нужно далеко не всем. Но у Александра не заказывают поварские ножи, а к Гравёру не ходят за стандартной игрой. Эксклюзив. И очень приятно когда заказчик оказывается таким же ценителем.       Чёрный кожаный саквояж он поставил рядом со столиком, на котором уже дымились кофейные чашки.       Гилас сидел на диване в светлых спортивных брюках и спокойно демонстрировал всё своё мускульное великолепие. Всё-таки роскошное у него тело. Выхоленный, здоровый, тщательно следящий за собой мужчина. И это тело может быть таким отзывчивым…       Заметив взгляд Гравёра, Гилас постарался спрятать слегка самодовольную ухмылку.       Александр сел в кресло напротив, взял чашку, глотнул кофе. Сделал приглашающий жест Гиласу. Молчал. Рассматривал упругую чистую кожу, линии чётко прорисованных мышц груди и живота, волоски вокруг тёмных сосков и отлично вылепленные кисти рук — широкие, с сильными пальцами и выпуклыми венами. Их легко и приятно представлять раздвигающими твои бёдра, сжимающими до боли ягодицы. Их ласка всегда будет уверенной и надёжной. Пусть и жестковатой.       Тем приятнее иметь полную власть над этой лаской.       — Можно вопрос, Мастер?       Александр бросил взгляд на часы на стене. Гилас выдержал три минуты. Неплохой результат. Для его темперамента, конечно.       — Спрашивайте.       — Почему вы не хотите ничего обо мне знать?       — Неожиданно, — Александр поставил пустую чашку. — Всё, что нужно мне для работы с вами — я знаю. Остальное мне неинтересно. Кроме того, разве вы не цените строжайшую конфиденциальность для клиентов клуба?       — Если дело только в этом…       — Дело в том, что я и сказал — мне не интересно. Я предпочитаю ничего не знать о человеке, который скрывается за клубным ником. И нет, Гилас, объяснять вам свои причины и мотивы, мне тоже не интересно. Вопросы по нашему взаимодействию — если они вдруг возникнут — я задам. Остальное оставьте при себе. Вы будете и дальше пытаться прощупывать и раздвигать границы, я в этом не сомневаюсь. Это ваше дело. Моё — оставаться в них.       — Но ведь как нижний я вам интересен. Вы сами признали это.       Гилас смотрел на него прямо. Довольно жёстким и давящим взглядом человека, привыкшего получать ответы на свои вопросы.       — Только в моменте, Гилас, — мягко сказал Александр. — Не более того. И я хочу напомнить вам — вы согласились с тем, что здесь мы работаем на моих условиях. Если вам тяжело или уже недостаточно, если не устраивает что-то, вы всегда можете прекратить. Я даю то, что считаю нужным. И это не обсуждается.       Он тоже не отводил глаз. И видел, видел, как почти незаметно меняется взгляд мужчины. Как жёсткость истаивает малой льдинкой, словно тёплой водой поглощается зарождающимся удовольствием.       Сомнений уже почти нет: его потребность в отказе. В границах. В дистанции. Ему нужно подтверждение — каждый раз — что система работает: никакого права решать, никакого влияния на процесс. Это глубже обычной передачи контроля на сессии.       Он будет злиться и ждать поражения, как результата, за который заплачено. Но проверять «на прочность» топа не станет. Только себя. Свои пределы. Он готов отдать все ключи от своих страхов топу, чтобы тот лишь открывал двери.       Задача сложная. Не сорваться за грань и не дать сорваться ему. Клиент должен быть доволен — даже если большую часть времени ему хочется прикончить исполнителя. Тем интереснее.       Это выглядит как обычный мазохизм. На деле же — архитектура поражения. Тщательно выстраиваемая от самого фундамента до вершин. До катарсиса.       Физическая боль кончается там, где останавливается рука. Боль сознания работает дольше. Чище. Опаснее.       Но Гилас как раз из тех, кого влекут самые опасные игры. И в этой — он жаждет только проигрыша. Осознаёт ли он сам?       Но что точно не знает, и хотелось бы, чтобы не узнал, насколько попал в личные пристрастия Гравёра.       Боль оставляет следы на коже, но куда ценнее шрамы в сознании. Взгляд, ещё недавно полный самоуверенности и силы, и вдруг — пауза, дрожь, непрошеная тень страха. Осознание того, что снова не сумел противостоять собственным страстям. Снова уступил, чтобы получить такое невыносимое и желанное уничтожение. И винить некого — только себя самого, свои тёмные и путаные фантазии.       Гравёр не перекраивает. Только помогает в этой схватке нижнего со своими же желаниями. Направляет. Снимает наносное слой за слоем, пока под стружкой не проступит живая, настоящая линия. И вот ради этого, вокруг этого выстраивается всё остальное — игры, практики, взаимодействие любого уровня.       Проблема в том, что опасность здесь подстерегает обоих. И всего на миг мелькнуло — а может, не стоит? На миг.       — Я бы хотел быть ближе к вам, Мастер, — разорвал затянувшуюся паузу Гилас.       Это прозвучало восхитительно просто. И очень проникновенно. Браво.       — Вот как? — усмехнулся Александр и чуть наклонился вперёд. — Уберите со стола. Потом достаньте из саквояжа то, что лежит сверху.       — Да, Мастер.       Гилас легко поднялся, подхватил чашки, отнёс их в чайную зону. Вернулся, присел перед саквояжем.       — Чемоданчик Джека Потрошителя? — хмыкнул он, задержав руки на застёжке.       — Одна из ваших фантазий?       — Если только это доставит удовольствие вам.       Он открыл саквояж, вытащил сложенную одноразовую скатерть. Чёрную. Скептически приподнял бровь и посмотрел на Александра.       — Застелите столик. Поставьте саквояж вплотную к торцу.       Гравёр встал, дождался пока мужчина выполнит распоряжение и замрёт в ожидании следующего.       — Поставьте моё кресло напротив саквояжа. На расстоянии в два шага от него.       Снова сел и жестом поманил Гиласа к себе.       С видимым удовольствием мужчина опустился на колени между его раздвинутых ног, поднял голову, часто моргая густыми ресницами.       Уже немного поплыл. Очень быстро входит в игру.       Александр очертил пальцами линии его скул, провёл большим пальцем по капризным полным губам. Наклонился, позволяя почти уткнуться лицом в распахнутый кружевной ворот. Опалило горячим неровным дыханием кожу, бёдра ощутили лёгкую дрожь тела.       — Настолько близко? — спросил Гравёр шёпотом.       — Как можно ближе…       — У меня другие планы на сегодняшний вечер, Гилас.       Он отстранился и заговорил, чётко выделяя каждое слово.       — Ваше место сегодня на этом столе. По моему приказу будете доставать предметы из саквояжа и делать с ними и с собой то, что я вам скажу. Я буду прикасаться к вам только голосом. Спустите штаны до колен, встаньте на четвереньки на стол лицом ко мне. Пока не будет иных распоряжений, старайтесь смотреть мне в глаза. И слушать, разумеется. Лицо Гиласа исказила гримаса раздражения, но он собрался довольно быстро. Послушно исполнил приказанное и впился не слишком добрым взглядом в лицо Гравёра.       — Мне можно говорить, Мастер?       — Хотите говорить? Как угодно, я дам вам такую возможность. У вас вопросы?       — Зачем штаны?       Александр улыбнулся и откинулся на спинку кресла.       — Ответьте мне сами. Как вы думаете? Ну же, вы хотели говорить.       — Более унизительно? Менее удобно?       — Верно. И то, и другое. Достаньте из саквояжа зажимы. Они в центральной секции.       Для того, чтобы сделать это, Гиласу пришлось лечь на стол грудью. Он покопался в нутре саквояжа и приподнялся снова, зажав в кулаке зажимы, соединённые цепочкой. Костяшки на сжатых пальцах слегка побелели от напряжения. Взгляд вернулся к глазам Гравёра почти яростный. Хороший такой взгляд.       — Положите зажимы перед собой. Поднимитесь на колени. Поласкайте соски. Подготовьте их.       Румянец на его щеках выплеснулся неровно, пятнами.       Александр понимал его смятение и досаду. Не мягкость и интимность спальни, не волнующая атмосфера игровой. Гостиная. Лофт. Яркий свет. Кофейный столик. Безжалостный отказ в телесном контакте. Нелепые сейчас спортивные штаны, спущенные, но не снятые. Несколько простых акцентов, вполне способных пошатнуть уверенность.       И он медлил. Словно никак не разжимался кулак, чтобы выпустить зажимы. Словно вторая рука не могла оторваться от поверхности.       — Ещё одно промедление с исполнением приказа, сцена будет закончена, — сухо сказал Александр.       — Простите, Мастер, — выдохнул Гилас и вцепился пальцами в левый сосок.       Зажал, покатал, потянул. И, видно, пришёл в себя. Кривовато улыбнулся, подключил вторую руку. И даже вполне завлекательно изогнул корпус.       Глаз не отводил. И снова эта восхитительная смена раздражения на этакое провокационное смирение. И огонёк возбуждения. Чуть приподнявшийся член.       Пах был начисто выбрит. Александр одобрительно кивнул. Учёл требование с прошлого раза. Исполнительность — выбранное им оружие. Хороший выбор.       — Закрепите зажимы, Гилас и вернитесь в исходное положение.       Морщился, исполняя, и смотрел в глаза, как было приказано. Гравёр улыбнулся ему. Напряжённые мышцы на руках Гиласа, его подрагивающий мускулистый живот притягивали взгляд. Очень красивый, очень сильный породистый зверь. Весь сейчас — тугая пружина, готовая разжаться, выпрямиться в любой миг. И держит его не приказ топа, не жажда удовольствия — пока нет — а стремление доказать себе, что он способен сдерживаться. Сам.       — Ощущения, Гилас, — тихо сказал Александр. — Поделитесь со мной?       — Вставайте рядом, попробуйте, — фыркнул Гилас и сделал чуть виноватое лицо. — Простите, Мастер. У меня нет табу на унижения, но и удовольствия от них я не получаю. Если вас радует этот недостриптиз на четырёх костях — то я рад тоже.       — Прекрасно. Значит, продолжите радовать.       — Как вам угодно, Мастер. Я здесь только для вашего удовольствия. Ни тени иронии. Ни намёка на вызов. И ложь, и правда одновременно. Искусный блеф для самого себя.       И уже вполне крепкая эрекция.       — Достаньте из саквояжа смазку и пробку. Смажьте, введите её в себя. Пока будете это делать, цепочку зажимов держите в зубах.       На этот раз Гилас медлить не стал. Резанул взглядом, полез в саквояж. Достал искомое, потянул цепочку, зажал зубами. Поморщился, чуть отвёл глаза.       Щёлкнула крышечка от тюбика смазки.       — Взгляд на меня, Гилас. И не торопитесь. Делайте всё тщательно. Я хочу, чтобы вам было максимально комфортно.       В штанах уже давно было тесно и горячо. Александр расстегнул ремень, ширинку и теперь поглаживал себя, глядя, как возится с пробкой Гилас. По его неловким движениям заметно, что игрушками он сам с собой не балуется. И возможно даже, что не большой любитель подобных игр. А возбуждает его именно унизительность ситуации, что бы он там не утверждал.       — На меня — это в глаза, Гилас, — усмехнулся Александр заметив, что взгляд мужчины прикован к руке топа в ширинке. — Вставили? Можете выпустить цепочку и занять исходную позицию.       И расстегнул жилет, позволяя нижнему увидеть прикрытую кружевом грудь.       — У вас стриптиз получается эффектнее, Мастер, — пробормотал Гилас.       — Ложитесь грудью на стол. И трахайте себя.       — И я ничего не увижу…       — Не увидите.       Александр поднялся. Обошёл столик кругом, встал позади, любуясь зрелищем и стараниями Гиласа.       — Вы смотрите, Мастер…       — Смотрю.       — И будете дрочить.       — Буду.       На самом деле уже пережимал рукой основание члена, чтобы не кончить слишком быстро. Хотелось смотреть на эту пошлую до невозможности картинку и представлять, как гнев и возбуждение разрывает Гиласа на части.       — Не молчите, — вдруг сказал Гилас. — Касайтесь голосом хотя бы… Прошу вас. Я слышу ваше дыхание… Хочу слышать голос. Пожалуйста.       — Не халтурьте. Работайте рукой интенсивнее. Вы остановитесь только тогда, когда я кончу. На вашу великолепную задницу. Вы не против?       — Как вам угодно, — почти прошипел Гилас.       Он застонал и дёрнулся от упавших на поясницу капель спермы так, будто Александр плеснул на него кипятком. Замер, тяжело дыша.       — Можно?.. Можно мне тоже, Мастер?       Вторая рука потянулась к паху.       Александр наскоро вытерся салфеткой и бросил её на пол.       — Нет. Можете встать. Душ за дверью слева. Пробку и зажимы оставите там же.       — А…       — Сцена окончена, Гилас. Я напишу, когда у меня будет время для вас.       Мужчина на столике неловко перевернулся. Поднял голову на Гравёра.       Вот теперь его проняло. Определённо.       — Так мало, Мастер? — голос звучал сдержанно. Пожалуй, сдавленно. — Прошло не больше часа.       — У нас в условиях почасовая оплата? — спросил Александр слегка удивлённо. — Мне было достаточно.       Гилас, ничуть не стесняясь, извлёк пробку, бросил её на столик. Потом встал. Шагнул к Александру.       — Знаешь, это, конечно, заводит. Всё вот это презрение, недоступность и «опустим его ниже столика». Но ты начал переигрывать, Гравёр. Это расстраивает меня. Очень.       Александр молча пожал плечами. Гилас медленно поднял руку и вдруг рывком сдёрнул зажимы с сосков. Боль должна быть сейчас острая, почти ожоговая.       — Я подумаю, готов ли я пользоваться вашими услугами дальше, — спокойно сказал Гилас и усмехнулся, — Могу же я подумать?.. Мастер?       — Конечно, — улыбнулся ему Александр, стараясь вложить в эту улыбку как можно больше дружелюбия.       И ушёл.