Гравировка. Без эскиза

      Мастерская располагалась в бывшем цеху — кирпич, бетонный пол, лампы на длинных проводах. Пахло сырой краской и растворителем. Несколько полотен стояли прямо на полу, две работы уже натянуты на подрамники и явно готовились «в свет».       Художница сидела в углу. Очень коротко стриженая, вид демонстративно отсутствующий. Вполне симпатичная, если бы не попытки быть «выше всего этого».       Но за творца отдувался другой — сухощавый мужчина лет сорока, в идеально выглаженной чёрной рубашке. Антон Бордин — недешёвый куратор, так то. Гении встречаются. Но успешнее всех — трудяги с хорошим пиаром. А если Бордин часть этого проекта, стало быть, пиар хороший.       Андрей рассеянно улыбнулся Ольге и подошёл ближе.       — Обратите внимание на фактуру, — говорил Бордин, указывая на холст, где женская фигура в летящем синем балахоне расплывалась на фоне ржавого металла. Вроде и человек, а вроде и пятно краски. Интересное решение. Хотя и не новое. И это не только про картины.       Куратор продолжал вещать о технике и перспективах. Его слушали, как обычно, вполуха — народ собрался опытный. Пара известных галеристок, смутно знакомый журнальный критик, несколько коллекционеров. Всех, так или иначе, Андрей уже встречал.       Потом куратор тонко улыбнулся и почему-то посмотрел прямо на Андрея.       — К слову, работы Марины сейчас вошли в лонг-лист Московской биеннале. Для молодых авторов это редкая история. Обычно туда попадают уже после галерейных контрактов. Любая её работа после этого будет стоить гораздо дороже, чем сейчас, не мне вам рассказывать.       — Работа будет стоить столько, сколько за неё заплатят. Всё остальное — мифология для студентов первого курса академии, — улыбнулся ему в ответ Андрей.       Ольга слегка тронула край его рукава. Запах её духов вдруг показался слишком острым, не сочетающимся с запахами художественной мастерской. Глупость, но вот так показалось.       Бордин, конечно, сделал вид, что услышал неплохую шутку, но Андрей мысленно выругался на себя. Накопившееся раздражение уж точно не стоило тащить на закрытую презентацию. Довольно перспективную. Участие даже в лонг-листе московской биеннале — не про «продажу сегодня», а про рост капитала завтра. А у этой Марины есть все шансы попасть и в шорт.       — Я возьму эту женщину, — сказал Андрей. — В синем.       Кто-то из гостей коротко хмыкнул, галеристка в ярком платье неодобрительно покосилась на Андрея, но тут же вернулась к своему разговору с критиком.       — Оформляем сразу? — глаза куратора блеснули за стёклами стильных очков.       — Разумеется. У этой работы хороший потенциал.       — Она называется: «Остаюсь», — тихо сказала из своего угла Марина и уточнила зачем-то, — Картина.       — Прекрасное название, — кивнул Андрей.       Он сказал это ровно, без тени эмоции. Но позже, уже в машине, это слово почему-то всплыло в голове. Остаюсь.       Потом Андрей стал считать ту самую презентацию той самой точкой отсчёта с пафосным и обрекающим на неизбежность названием: «Остаюсь».       Так было удобнее. Тяга к символизму всегда была свойственна Андрею, особенно в периоды хандры. Но правда в том, что у его решения не было никакой точки отсчёта. Да и было ли вообще что-то, кроме иллюзии решения?       В первый месяц он счёл для себя возможным принять проигрыш с достоинством и положить в свою копилку ещё один волнующий, дорогой и интересный опыт. И снова соврал себе.       Не был готов. Принять и отказаться оказалось намного сложнее, чем не принимать и беситься. Поэтому к концу этого самого первого месяца Андрей бесился. Обзывал себя конченым извращенцем. Психовал по пустякам. Поссорился с Ольгой, потом, правда помирился. Остервенело и с лютым отвращением к себе дрочил вечерами на воспоминания о последней встрече и снова всяко обзывал себя. Не за специфические развлечения терзал себе мозг — за отступление.       Гравёр сумел предложить ему реализовать самые тайные его фантазии, запрятанные слишком глубоко даже от самого Андрея. Фантазии тёмные, опасные в долгосрочной перспективе. Но и те, от которых зудит под кожей и иногда кажется — всё бы отдал, чтобы только испытать. Ощутить. Шагнуть в эту завораживающую инореальность. Гравёр мог бы провести его туда. Андрей чувствовал — он мог.       А Гилас слился. Проиграл, даже не попытавшись взять карты. Испугался. И нечего выискивать иные причины. Похоже на то, как грезишь некой вещью, произведением искусства, например. Думаешь — вот только попади она на аукцион. Куплю. За любые деньги куплю. А потом раз, и стыдливо считаешь деньги, и вычисляешь чего лишишься, если вот сейчас потратишься так крупно. Так и здесь. Финальной цены испугался. Того, к чему может привести эта ненормальная, жёсткая и такая волнующая игра. И чуть было не отказался совсем.       А потом стало вот это — остаюсь.       И снова азарт, вернувший удовольствие к жизни. Запах первого снега утром, сытое урчание движка новой машины, выигрыш в неплохом турнире. Успешная сделка под конец года. Всё снова обрело вкус и цвет. И смысл. И острое желание не отказывать себе в удовольствиях снова загуляло в крови.       Потому что «остаюсь».       Но оставалась ещё и сложность. Задачка, требующая извернуться угрём. На два запроса в La Chambre Noire был получен однозначный отказ: «у господина Гравёра нет свободных часов на ближайшие три месяца». Популярная шлюха этот господин Гравёр однако. Несмотря на стоимость услуг. Редкий товар.       А написать ему Андрей не мог. Он был уверен, что условие топа не писать ему первым, нарушено быть не может. Иначе действительно — всё. Навсегда. Андрей очень хорошо разбирался в людях и знал: такие не болтают попусту. Тем более, когда потеря клиента — это всего лишь потеря одного из. Обидно признавать, но факт остаётся фактом, хоть заобижайся до соплей.       Упёртый. Такой же, как он. Если не хуже. Или лучше?       Но если так… Если они похожи, то прожжённый игрок Гравёр не мог не оставить Гиласу возможность взять карты с раздачи. Он разрешил подумать, так ведь? Значит, способ сообщить о своём решении должен быть. Андрей чуял. Что бы там не играл Гравёр, он тоже заинтересован в Гиласе. И в клиенте, и в мужчине. Если найти подход — не откажет.       И способ нашёлся. Подтверждая, убеждая Андрея в правильности своего решения, своих выводов. Как будто бы ему нужно было это подтверждение…       Предновогодняя вечеринка в клубе. Только для «своих». Тематическое шоу, фуршет и атмосфера тайного общества двинутых на всю голову культистов от БДСМ.       На такие вечеринки Андрей почти никогда не ходил. Неинтересно.       Но в списке гостей был ник Гравёра.

***

      Хорошо что в доме, где на этот раз организаторы проводили вечеринку, был не только общий шоу-зал, не только комнаты для привата, но и вполне себе «светская» гостиная для людей, не сильно желающих вливаться в ту самую атмосферу.       Бар, кожаные диваны, лаконичные журнальные столики. Мало людей. Ну да понятно — сюда приходят не виски в одиночку потягивать за барной стойкой. Сюда приходят смотреть постановочные сценки и показывать себя. Иногда — искать партнёра, иногда подогревать состоявшиеся отношения.       Людям свойственно сбиваться в стайки по интересам. Даже если эти интересы так специфичны.       В шоу-зале прекрасная звукоизоляция и вентиляция. Сдержанную атмосферу гостиной не тревожили ни характерные и волнующие воображение звуки, ни запахи воска, духов и кожи. Здесь пахло респектабельностью и обыденностью.       Один из администраторов вечеринки крутился тут же. Следил, чтобы и занудным гостям было комфортно. Уровень заведения высок. За что и ценим.       Стандартная форма — белоснежная рубашка, узкий тёмно-бордовый жилет, чёрные строгие брюки. Безупречная стрижка, приятное лицо. Привлекательный парень, кстати.       Перехватив взгляд Андрея, администратор приблизился на пару шагов, получил согласный кивок и только тогда подошёл и встал рядом. Вышколены все.       — Могу вам помочь чем-то?       На бейджике только имя — Дмитрий.       Принято или нет, кто же разберёт, но Андрей точно разбираться не собирался. Равно как и толкаться в шоу-зале, выискивая своего топа.       Своего топа. Ага.       Он усмехнулся и спросил:       — Меня интересует господин Гравёр. Он здесь?       Смешно будет, если он вообще не явился. Или не сочтёт нужным показаться. Или занят поркой нижнего на помосте.       Вежливая готовность помогать на лице Дмитрия никуда не делась.       — Господин Гравёр в зале.       — Участвует в шоу?       — Нет, — парень позволил себе лёгкую улыбку. — Господин Гравёр не принимает участия в шоу. Никогда.       Ну и то радует. Отчего-то видеть Гравёра в кожаных штанах и с плетью, развлекающим публику на сцене, очень не хотелось. Да и не вязалось это с ним никак.       — Если хотите, могу проводить вас к его столику, — любезно предложил администратор. — Чтобы вам не искать самому.       А Андрею стало вдруг неловко. Да что там — страшновато стало даже. Что за ерунда? С каких пор он стал таким пугливым, и чего собственно бояться?       — Проводите, — сказал он, отодвигая стакан.       В зале было сейчас довольно тихо. Сценка с подвесом и элементами фаер-шоу, впрочем, как и большинство тематических сценок, требует предельной концентрации участников. Гости в курсе, гости соблюдают правило тишины и дистанции. Только негромкая атмосферная музыка, полумрак и огненные блики по стенам.       Наверное, это даже красиво. Но Андрей пялиться не стал. Шёл за Дмитрием в дальний конец зала, по сторонам и вовсе не смотрел.       Гравёр сидел за столиком в компании уже знакомого здоровяка Рамина. Два бокала, бутылка вина, тарелочка с сыром и фруктами.       Они тоже не смотрели шоу, они, казалось, были очень увлечены беседой.       И только увидев небрежную, почти картинную позу Гравёра, его сейчас слегка неформальную причёску — художественно приподнятые жёсткие чёрные пряди, его тонкую кисть, полускрытую манжетом атласной рубашки… Только сейчас Андрей понял насколько тосковал по этой готичности, неформальности, необычности. Неуместной нигде, кроме вот таких вот мест. Но бесконечно органичной здесь.       Словно бы забыл, а вот тут снова вспомнил. Резко и до болезненного восторга. Даже воздух в горле вдруг стал обжигающим.       Чёрная рубашка, тугой кожаный жилет, похожий на корсет, серебряная брошь, стягивающая высокий ворот, очень бледное лицо. И неизменное изящество в каждом движении.       Андрей дождался когда администратор исчезнет, потом подошёл к столику.       Гравёр смотрел на него спокойно. Да даже вроде и не на него, а как-то мимо что ли. А вот Рамин посматривал вопросительно и чуть подался вперёд.       — Добрый вечер, — сказал Андрей.       — Добрый вечер, Гилас, — ровно отозвался Гравёр, а его спутник просто кивнул.       И снова тишина. Тянущаяся, замершая в пустоте пауза. Которую никто не собирался разрывать. Ты подошёл — ты и говори. Всё правильно, всё по протоколу.       — Я хотел бы поговорить с вами, — сказал Андрей и вдруг решился уточнить. — Вы позволите, Мастер?       И плевать, что густые брови брутального красавчика Рамина чуть приподнялись, а на полных губах мелькнула тень улыбки.       Главное что Гравёр остался полностью невозмутим.       — Говорите.       — Мы можем побеседовать наедине?       Если он откажется, то придётся разговаривать так. Что ж, Андрей был готов и к этому. Но Гравёр едва заметно кивнул и ответил:       — Идите в гостиную и ждите, Гилас. Я подойду через пятнадцать минут.       И отвернулся.       Очень кинематографично получилось. Очень в духе всей этой истории. Захотелось даже отвесить церемонный поклон и оступать от стола, пятясь задом. Интересно, он бы оценил? Публику тут этим точно не удивишь…       Андрей подавил нервный смешок и развернулся, чтобы уйти. Вышло резче, чем хотелось бы.       Да, на этом этапе Гравёр нужен Гиласу гораздо больше, чем Гилас Гравёру. Карты на руках топа куда как сильнее. Но хороший игрок играет не картами против карт. Он играет всегда и только против игрока. А вот там уже возможны варианты. Противник может ошибиться, противник может… согласиться на сделку.       — Я слушаю вас, — сказал Гравёр, усаживаясь рядом на высокий барный стул.       Конечно, на нём всё-таки были кожаные штаны. И высокие сапоги. И, конечно, всё это готическое безобразие ему невероятно шло. И это слегка… злило? Хотя в тематическом клубе ведь и не такое возможно увидеть?       — Я хочу продолжить, Мастер. Я подумал, — с ходу заявил Андрей.       — Хорошо, — невозмутимо ответил Гравёр. — Это всё?       — Хорошо? — Андрей вдруг растерялся.       Он готовился, по крайней мере… А к чему, собственно? Деловые отношения, деловые договорённости. Нелепо предполагать, что Гравёр начнёт требовать извинений. Хотя, может, и хотелось бы. Чтобы потребовал.       — Что вас смущает в моём ответе, Гилас? Вы подумали, приняли решение и озвучили его мне. Я постараюсь найти для вас свободное время в моём графике. Кстати, почему не написали?       Андрей выдохнул про себя. А не такой-то ты непробиваемый и непредсказуемый.       — Вы запретили мне писать первым. Запросы в клуб результата не дали. Пришлось импровизировать. Чтобы не нарушить ваш приказ.       Он говорил нарочито сухо, подстраиваясь в тон топа. В эту игру можно играть вдвоём. Когда можно.       Гравёр по-птичьи склонил голову набок и улыбнулся.       — Благодарю. Вы порадовали меня. И заслуживаете поощрения. Я верну виртуальный формат в наш регламент в ближайшее время, если это по-прежнему вам интересно.       — Буду признателен, — буркнул Андрей и тут же поправился, — Мне интересно, Мастер.       Он заметил движение. Нет — намёк на него. Гравёр собирается просто вот уйти сейчас?       И вроде бы цель достигнута. На удивление легко. И вроде бы действительно — а что ещё? Но внутри что-то взъярилось, рванулось. Потом осело, и стало просто тоскливо.       — Можно мне ещё поощрение? Небольшое, — сказал он тихо. — Пожалуйста.       — Что вы хотите?       Голос Гравёра сейчас не был уж так холоден. Скорее, в нём было любопытство. Да что ж такое-то? Скоро будешь со скурпулёзностью психопата отслеживать смену его интонаций…       — Полчаса разговора. Просто разговора. Здесь. Или в зале. Как скажете. Прошу.       — Зачем?       — Мне надо, — ещё тише сказал Андрей. — Очень. Считай, что я слишком соскучился.       — Конкретнее, Гилас, — хлестнуло приказом.       Андрей сложил руки на стойку перед собой и уставился на них.       — Да не знаю я. Не могу сейчас просто взять и уйти, понимаешь? Вроде и добился чего хотел, но как будто…       Он замялся, окончательно потеряв способность формулировать.       — Как будто своим лёгким согласием я обесценил вашу победу? — закончил за него Гравёр. — Или лишил вас возможности почувствовать сладость вашей капитуляции?       — Очень точное определение, спасибо… Мастер. И то, и другое.       — Мы будем говорить, Гилас, — сказал Гравёр. — Если вы сейчас так же откровенно ответите мне на один вопрос.       Андрей молча кивнул.       — Мы не в сцене, мы даже не в вирте. Мы в клубе. Два члена клуба на вечеринке. Мы не состоим в тематических отношениях, где регламентированы правила общения. Почему вы просите меня о разговоре, а не просто предлагаете пообщаться? Мне отчего-то кажется, что в своей внешней жизни различного рода светские мероприятия для вас не в новинку. И общение не вызывает трудностей.       А вот это была серьёзная ставка. И совсем не блефовая. Получается, что выпрашивая разговор как нижний у верхнего, Андрей сам подписался под тем, что видит в Гравёре только образ. Топа. И тогда получается, что Гравёр прав, не позволяя ни на шаг нарушать границы отношений клиент-исполнитель. То есть так и так делает то, что нужно Андрею-клиенту.       Вот же хитровыкрученная сволочь. Но врать ему не получится. Увы, Гравёр слишком тонко чувствует его.       — Признаю, — сказал Андрей, помолчав. — Ты был прав. Я сам требую от тебя границ. И мне вовсе не нужно знать о тебе что-то… общечеловеческое. Но я почему то давлю на тебя. Хотя почему-то — не то слово. Потому что жду, что ты снова выкинешь меня за эти границы. Потому что это мне и нужно. Я просил о разговоре именно так, потому что ждал, что ты опять пошлёшь меня подальше. Вежливо и невыносимо равнодушно. Ты это делаешь лучше всех, кого я знал. И это меня выбешивает и одновременно заводит так, что никакого секса не надо.       Он поднял глаза и увидел, что Гравёр улыбается. Терпеливо так. Одобрительно даже.       — Полчаса, Гилас. Вы заслужили, — сказал он.       — Кто тебе Рамин? — спросил Андрей.       Хватит с него откровений. Точнее откровенным он и останется, но вот спрашивать тоже будет не стесняясь.       Гравёр усмехнулся.       — Я должен был предположить, что разговор с вами будет похож на допрос. Рамин мой нижний.       — Ты врёшь.       Удивление в глазах Гравёра — это стоит дорого.       — Почему вы так считаете?       — Он смотрит на тебя по-другому. Не как нижний на своего верхнего.       — Не уверен, что это ваше дело, Гилас… Вы давно в Теме?       — Лет десять.       — Тогда вы должны знать, что далеко не все БДСМ-отношения связаны с протоколом доминирования и подчинения. Рамин не сабмиссив. Он чистый маз. Я его топ-садист.       — Принято, спасибо, — проворчал Андрей.       Хотелось попытать дальше, но это действительно уж совсем не его дело.       — Ты спецом закрыл для меня возможность попасть к тебе на сессию через клуб? — в лоб спросил он.       Гравёр крутанулся на стуле и теперь сидел, развернувшись лицом к залу. На его идеально вычищенном сапоге играли блики света, и это завораживало. Видимо, у Андрея скоро появится ещё один фетиш. Да весь Гравёр — это фетиш.       — Да, это было сделано по моей просьбе, — небрежно ответил фетиш.       — Ты хотел, чтобы я нашёл способ доказать тебе, что подумал как следует и приложил усилия?       — Я хотел, чтобы вы доказали это себе, Гилас. Точнее, я хотел, чтобы вы определились и, тем самым, упростили мне дальнейшую работу с вами. То, что вы вернулись бы — это было очевидно. Мне надо было, чтобы вы вернулись с открытыми глазами. На свои желания открытыми. Ваши фантазии довольно специфичны, даже для нашей общей специфики. И, скажем так, требуют крайне выверенного подхода. Я дорожу своей репутацией. И не желаю навредить вам.       — Ответственный верхний, других не держим, — пробормотал Андрей, — Безумно приятно попасть в руки такого профессионала. Мне повезло. А то, глядишь, доигрался бы со своими «редкими» фантазиями до чего-нибудь ужасного, да? Но вам интересно «работать» именно с такими, Мастер? Я же не ошибся? Поэтому вы и оставляете мне лазейки. Поэтому вы пришли на эту вечеринку. Вы на неё и не собирались, я уверен.       Гравёр вскинул брови и неожиданно рассмеялся. Тихо и вполне по-человечески.       — Гилас, почему вы пытаетесь противопоставить моё отношение к вам, как к клиенту, моей симпатии к вам, как к человеку и мужчине? Как будто, если вы услышите, что вы мне отвратительны, вам станет легче принимать свою зависимость от наших встреч? Или наоборот, если я скажу, что вы крутой и сексуальный мужик, то это каким-то образом повлияет на саму суть ваших потребностей и наших взаимодействий. Это две отдельные плоскости. Вы — хороший платежеспособный клиент и вы действительно очень привлекательный мужчина. Разумеется, я заинтересован в том, чтобы вы остались. Вы хотели это услышать? Зачем? Вы же это знаете. Это просто факты.       Андрей молчал, разглядывая естественные узоры на деревянной барной стойке. Потом, повинуясь вдруг заплясавшему в сознании бесу, сказал:       — Знаешь, когда ты так смеёшься, я думаю о том, что хочу снять здесь приват и оттрахать тебя там. Ты бы пошёл со мной, если бы мы не были… теми, кто мы есть?       Гравёр наклонился к нему. Положил руку на колено. И медленно проговорил:       — Нет, Гилас. Если бы я встретил вас в обычной жизни, я бы свалил от вас как можно дальше. Вы хороши для меня именно тем, кем являетесь в нашем сюжете. И по другому быть не может.       — Жаль, — сказал Андрей.       — Не врите, вам не жаль, — очень серьёзно ответил Гравёр. — Вам хочется представлять себе, как вы трахаете меня в чилауте, когда я заставляю вас иметь себя резиновым дилдо у моих ног.       — Но ты позволил мне однажды…       — Возможно, позволю ещё, — усмехнулся Гравёр. — Я могу использовать вас так, как мне угодно. А вот вы можете только представлять. И, Гилас… Именно за это вы мне и платите.       Он помолчал, слегка поглаживая колено Андрея, потом убрал руку и любезно спросил:       — У вас остались ещё иллюзии, которые требуется выпороть сегодня? Ваши полчаса заканчиваются.       — Продлить можно? — хмыкнул Андрей.       — Не предусмотрено сервисом. Я напишу вам.       Легко поднялся и направился к дверям в шоу-зал.