Гравировка. Без эскиза

      Гравёр молчал две недели. Две недели ни слова! И это с учётом того, что деньги упали на его счёт сразу же после разговора.       Дорогая игра выходит. Отвратительно, когда дорого, да к тому же, если никак не можешь повлиять на правила — их назначает второй игрок. И только он.       Однако, если Гравёр ждал, что Андрей сорвётся и всё-таки напишет — он ошибался. Хотя, что вернее, он просто не ждал. Занимался своими делами и покупал новые кружевные трусики на деньги настырного клиента. Не иначе.       Есть что-то слишком извращённое даже по самым извращённым меркам в том, чтобы наслаждаться собственной обидой на свои же решения. Но обида — это побочка. Лекарство от рутины, от привычного и обыденного стоило всех побочных эффектов. Затеянная игра волновала так, как мало что до этого.       И Андрей запретил себе искать информацию о Гравёре до следующей встречи. Чтобы не терять кайф от новизны. И от неизвестности.       Ровно через две недели в понедельник сигнал сообщения бухнул башенным колоколом — такое было чувство.       Г. Составьте и пришлите мне расписание всего вашего свободного времени на этой неделе. Включая окна в рабочем графике. Жду расписание до полуночи.       До полуночи. А потом мечты и фантазии Андрея превратятся в тыкву, а принцесса покинет королевство навсегда.       Конечно, точнейшее расписание было отправлено топу уже через двадцать минут. В инореальности Андрей любил быть исполнительным и любил, когда его за это хвалили.       Гравёр не похвалил. Сухое: «принято». И на том спасибо, что хотя бы начал отвечать. Возможно, через пару месяцев он начнёт здороваться. Или через полгода. За дополнительную плату, разумеется.       Г. Завтра. Вы отметили свободное время с 20:00 до полуночи. В 21:00 будьте на связи. Позаботьтесь о приватности.       А. Да, Мастер. Спасибо.       Смешно сказать, но Андрей никогда раньше не жаловал виртуальный секс, ну или не секс, а вообще… виртуальное. Не было просто потребности в общении с топами вне сессий. В любом общении. Но вот это вот: «никогда раньше» - скоро станет его девизом, похоже, в игре с Гравёром. И ведь сам и настоял, сам отвалил совершенно неприличную сумму за то, чтобы… А чтобы — что?       Ждать две недели короткого распоряжения? Надеяться на пару нормальных человеческих слов в общении? В человеческое с Гравёром верилось слабо. Да и не так-то нужно. Или нужно? Или же, наоборот, хотелось довести это ощущение тотального унижения и обезличивания до полного абсурда?       И снова — никогда раньше Андрей не был настолько запутан собственными чувствами и ожиданиями.

***

      И на следующий вечер ровно без десяти девять он сидел за столом и смотрел в монитор. В квартире было темно и тихо. Андрей оставил только освещение рабочей зоны в кабинете, отчего казалось, будто он на острове. На маленьком островке иной реальности, освещённой тёплым приглушённым светом стилизованных под фонари ламп. Островок сейчас был единственным обитаемым местом в мире. Местом уютным, но слегка пугающим. Этакая робинзонада извращенца.       «Слишком образное мышление для человека твоих базовых настроек» — так всегда посмеивалась Ольга, когда Андрей выдавал ей очередную метафору.       Он успел трижды проверить подключение к сети, дважды обновить страницу и один раз сделать глоток чая. Часы на экране показывали 20:59.       — Идиотизм, — сказал он вслух. — Я оплатил право ждать неизвестно чего.       Секунда, ещё секунда. 21:00. Экран не меняется. Гравёра нет в сети. Он ещё и опаздывает? Или не появится вообще?       И винить некого. Андрей сделал сам себя заложником капризов этого человека. Добровольно. И ещё радостно так, с азартом и выдумкой…       Г. Вы располагаете возможностью подключить камеру, Гилас?       Андрей вздрогнул и едва не снёс чашку с чаем, дёрнувшись рукой к клавиатуре. Совсем никуда не годится — так терять самообладание. Самообладание — забавное слово. Оно теряется, когда обладание собой, своим временем, своим комфортом отдаёшь кому-то ещё. И ты тогда тоже начинаешь теряться.       А. Добрый вечер, Мастер. Подключить?       Г. Я скажу когда. Расскажите мне, что вы сейчас чувствуете.       Прекрасно. Должно быть, Андрей что-то перепутал и оплатил услуги психотерапевта. Но если топ изволит беседовать о чувствах, кто такой Гилас, чтобы отказываться? Но, скорее всего, Гравёр не оценит его откровенностей. Он просто прощупывает все границы дозволенного. А мог бы просто спросить.       А. Я злюсь.       Г. Подробнее.       А. Никогда раньше я не платил за пустоту. Я злюсь на себя. За то, что мне вдруг оказался нужен такой дорогой и бесполезный товар. Утешаю себя тем, что это новый опыт, а опыт стоит дорого. И ещё тем, что надеюсь изменить расклад в свою пользу.       Г. Вы хотели бы его изменить?       А. Разумеется. Но это я думаю, что хочу. Это не всегда одно и то же. Возможно, каждый день тишины повышает вашу стоимость в моих глазах. А каждый отказ заставляет мечтать о следующем.       Пауза. Просто тишина. Думает? Ушёл?       Г. Вы очень откровенны со мной. Спасибо.       И вот это зацепило. Благодарит он. От его застёгнутой на все пуговицы вежливости сводит челюсти. Пальцы забегали по клавиатуре, чуть сильнее обычного вдавливая клавиши, словно Андрей хотел припечатать его буквами.       А. Не обольщайтесь, это часть игры. Прошу прощения, Мастер, но я обязан быть честным со своим топом. Я не терплю фальшивок. Ни в обычной жизни, ни в своих фантазиях. Честность нужна мне. Это мой любимый девайс.       Г. Каждый день тишины не повышает мою стоимость. Только вашу зависимость, Гилас. Вы же понимаете это?       А. Позвольте мне решать как воспринимать свои фантазии, Мастер. Я понимаю, во что ввязываюсь. И очень хочу узнать, насколько далеко могу зайти. И будете ли вы тем, кто доведёт меня до этого «далеко».       Готов. Готов был к тому, что Гравёр сейчас выйдет из чата. Или что накажет его долгой паузой. Или…       Г. Вы хотите, чтобы я был?       Чтоб тебя! Как же не хватает интонации этого вопроса. Чтобы понять сам вопрос. Но уже не остановить желание выцарапать из кружева и кожи этого парня. Увидеть немного настоящего. Может быть, именно это желание, настоящий охотничий азарт и движет всё это безобразие. Развернуть шикарную обёртку ледяного топа Гравёра и разыскать в нём обычное человеческое нутро.       А. Я хочу вас. Меня устроит, даже если я буду просто трахать вас два раза в месяц.       Г. Это предложение?       А. Это факт, не более. Но я был бы слегка разочарован. Я бы предпочёл отношения с вами в рамках Темы. Если вы, конечно, не испугались вдруг своей привычной работы и хотите выбрать более лёгкий путь заработка.       Г. Любите провоцировать топов?       А. Никогда не любил. Вы первый. Мне удалось? Спровоцировать?       Г. Снимайте штаны:) Это шутка, Гилас. Не удалось. Включите камеру. Я хочу видеть ваше лицо. И микрофон тоже включите.       — Я заслужил эмодзи, — сказал Андрей сам себе. — Это ведь что-то значит, да?       Он не ожидал, что Гравёр подключится сам — и камера, и микрофон. Бледное лицо, к которому как будто всегда требуется привыкать заново, неровные пряди блестящих волос, чёрная шёлковая рубашка с расстёгнутым воротом — мягкая, струящаяся, таящая в складках глубокие тени. Должно быть, её приятно касаться. Спускать с плеч, придерживать неосознанно, чтобы она не скользила так возмутительно быстро с ослепительно белой кожи.       — Вы и правда злитесь, — с некоторым удовлетворением сказал Гравёр. Или его голос искажала связь.       — Я не привык врать верхнему. Как есть. Злюсь. Злился… Спасибо, что позволили увидеть вас.       — Это будет нечасто. Только если я буду вами доволен.       — То есть сейчас вы довольны?       — Вполне.       За спиной Гравёра была просто стена. Серая, с небольшим рельефом. Камень? Штукатурка? И ни одного указания на то, где он находится.       Ни таблички с адресом на стене, ни бейджа на ленточке с фамилией и именем. Жаль.       — Я оставил для вас время в эту пятницу. Вечер. Детали сообщу заранее, — сказал Гравёр.       — Пятница — это прекрасно.       Покерный вечер отменяется. Ну да не в первый раз.       — Положите руки на стол перед собой, Гилас. Выпрямитесь и расправьте плечи. Я хочу, чтобы каждый раз, когда наша онлайн-беседа происходит при включённой камере, вы сидели так — с прямой спиной и руками на столе. Если не будет иных распоряжений. Я хочу, чтобы вы при этом были без рубашки. Мне нравится смотреть на ваше тело. Оно великолепно. Тренируетесь?       — Зал, — коротко ответил Андрей, расстёгивая пуговицы.       — Что вы чувствуете сейчас? — спросил Гравёр, когда Андрей избавился от рубашки и занял предписанное положение перед экраном.       — Чувствую себя фитнес-блогером, — пробормотал Андрей. — Мне поиграть грудными мышцами?       Гравёр слегка улыбнулся.       — Уже не злитесь?       — Нет. Просто неловко.       — Никогда не было виртуальных сессий?       — Хватало реальных, — Андрей пытался сосредоточиться на собственных руках — они, лежащие ровно и неподвижно, казались чужими.       — А зачем просили о таком формате? В голосе Гравёра не было насмешки или осуждения, просто ровный тон. И даже без особенного интереса.       Андрей вздохнул и ответил, уже не пытаясь вести в этой партии:       — А как ещё? Вы не соглашаетесь на дополнительные встречи, думал — хоть так. Одного раза в месяц мне оказалось мало. С вами. Хочу чаще. Компромисс. Есть такое слово, может, слышали? Вот я его и ищу.       — Нашли.       — Нашёл. И, как и сказал: согласен на ваши условия. Постараюсь не разочаровать вас. Хотите беседовать о смысле жизни или о древнегреческих мифах — будем беседовать. Хотите любоваться прессом — не вопрос. Смотреть, как я дрочу на ваш образ — ещё лучше. Как вам угодно. Просто мне нужно это.       — Что именно?       А вот теперь — любопытство. Как вспыхнувший уголёк под толстым слоем пепла. И сразу голос оживает. Играет. Жаль, что так редко.       — Связь между, — Андрей не мог оторвать взгляда от слегка сбившегося воротника рубашки Гравёра.       Вырез приоткрывал край остро прорисованной ключицы, под которой залегала лёгкая тень. И это было красиво.       Андрей отвечал, но уже и сам не понимал, а чего собственно хочет от топа. Темы? Секса? Очередного издевательского отказа? Не врал, но и правды сказать не мог. Не знал правду.       — Продолжайте, — и снова холодный приказ. — Потрудитесь объяснить внятно.       Но не приятно волнующий приказ, а скорее раздражающий. Потому что его не исполнить.       Он молчал, покусывал губы, пялился на ключицу Гравёра.       — Гилас.       — Не могу объяснить. Просто хочу, чтобы было. Простите, Мастер. Я не знаю.       — Десять минут, — сказал Гравёр.       — Что? — Андрей вскинул голову и теперь смотрел в глаза топу — так, словно их не разделял экран и расстояние.       — Сидите так десять минут и думаете. Камеру, микрофон не отключаете.       — А… потом?       — А потом отключаетесь. На сегодня всё.       — Подождите! Мастер… Когда мне сообщить вам о результатах раздумий?       И снова эта безразличная улыбка одними губами.       — Никогда, — Гравёр помолчал, позволяя услышать, осознать, ужаснуться, психануть. — Мне это неинтересно. Я знаю ответ. Хочу, чтобы вы ответили себе на этот вопрос.       Фрейд доморощенный. Пафосный ублюдок.       — Да, Мастер.       Лицо горело. И хотя Гравёр уже отключился, уже не мог видеть, было стыдно. Андрей послушно сидел, выпрямив спину и выровняв руки, смотрел в чёрный экран и сжимал челюсти чуть не до хруста. Плечи сводило, бёдра напряглись, как будто Андрей был готов вскочить и убежать прямо сейчас.       Ответ? Всё что угодно, но думать об ответах он не мог. Он думал о том, как будут выглядеть широко раскинутые ноги Гравёра, когда Андрей станет трахать его. Через восемь минут он представлял, как его голова зажата между этих самых ног, а тело дёргается от свиста стека, рассекающего воздух перед ударом. Через девять нервно рассмеялся, ощутив каменный стояк.       Отключил компьютер секунда в секунду и кончил в несколько движений руки.       Андрей сидел, откинувшись в кресле. С голым торсом, с расстёгнутой ширинкой, с наспех вытертой влажной салфеткой рукой. Прихлёбывал холодный чай из кружки и заигрывал с предвкушением обжигающе-горячего душа.       Гравёр реально мастер своего дела. Профи. Ощущение, будто распотрошили до нутра, а потом сшили заново. Не было ни злости, ни обиды. Сейчас — уже не было. Наоборот — это было чистое, правильное ощущение. Как от удара в боксерских перчатках — сильного, но подстрахованного.       Он заплатил за зависимость. И получил её. Редкую, прекрасную, как коллекционная вещица.       — Идеальный психоз на заказ, — сказал Андрей. — И даже с доставкой на дом.       Это, пожалуй, лучшая инвестиция последних месяцев. Не в акции, не в новый арт-объект для выставки — а в самого себя. Вернее, в того себя, который так долго дожидался своего часа: заведомо ведомый, заведомо подчинённый, но настолько по собственной воле, что даже Гравёру не понять всей глубины этого переживания и этого восторга. Даже если он думает иначе. Но пусть так думает и дальше — это важно.       Андрей встал. Подошёл к окну, распахнул узкую створку. В лицо хлынул сырой октябрьский воздух, пахнущий перепревшей листвой, дождём и чем-то ещё — чем-то обещающим. Совсем новым.       Чтобы создать — нужно сперва влюбиться в форму.       А потом согнуть её под себя.