Жемчужины

На Маяке он идет к Варрику и происходит какой-то странный разговор, только Доу не может сам себя понять, проанализировать, почему этот разговор странный. Он вообще не может интерпретировать свои чувства по этому поводу. Возможно, это чувство вины из-за ранения Варрика так действует на него, но для него несвойственно так быть ослепленным эмоциями. Но главное, от разговора есть толк — пришедшая Хардинг вспоминает, что у них есть знакомая женатая пара Серых Стражей. И они, в отличие от Первого Стража, никогда не сидели на шелковых подушках, попивая вино в Минратоусе, а вечно по колено в грязи и скверне. Хардинг тут же убегает писать им письмо, будто ей в лазарете некомфортно, а Доу собирается пойти на кухню и хотя бы что-то съесть из того, что они притащили из Арлатана и Портового города, потому что ему хоть иногда надо есть, пусть об этом никто кроме него не думает.       Только по пути его ловит Беллара со стопкой бумаг в руках и сообщает что вот это вот все было у нее в ящиках, только бумаги эти — Нэв.       — Сходишь со мной, пожалуйста? — просит она, сведя брови домиком. — Не то чтобы я боюсь Нэв, но просто это выглядит так, будто…       — Огоньки опять растаскивают по Маяку мои вещи, — говорит Нэв, забирая бумаги у Беллары.       — Может, подыщем тебе другую комнату? — предлагает Доу, и пока Нэв вздыхает, обреченно объясняя, что огоньки вообще не оставляют ее в любом помещении, эти самые огоньки обрушивают очередную стопку бумаг с ее стола.       Так оказывается газета, и Беллара вцепляется в нее с блестящими глазами. Она обожает газеты, обожает истории которые в них печатают, а еще обладает фантастической памятью, поэтому помнит почти наизусть все те немногочисленные статьи, в которых писать про Нэв. Пока Доу подкалывает ее тем, что в газетах Минратоуса не может быть историй со счастливым финалом, Нэв тоже явно пришедшая в куда более благодушное настроение, обещает, что принесет ещё газет Белларе из Портового города.       — Всё равно надо в ближайшее время попасть домой, решить кое-какие дела и забрать кое-какие вещи, — говорит она.       — Нужна помощь с делами или вещами? — спрашивает Доу.       — Не помешала бы, — улыбается ему Нэв.       Во дворе Маяка, теперь уже твёрдо решив попасть на кухню, Доу встречает в дверях Луканиса. Тот выглядит одновременно радостно и напряженно.       — Я приготовил нам рагу, — говорит он, и пока Доу осознает мысль, что его наконец-то кто-то покормит и этот кто-то не он сам, Луканис быстро добавляет. — И еще Илларио написал. Это о Заре. Нам надо в Тревизо.       Доу кивает, Луканис, пропускает его в столовую и закрывает двери.       — Но сначала тебе надо поесть. А я позову остальных.              Рагу восхитительное. Луканис сервирует стол по домашней привычке — кучей тарелок с овощами и соленьями, а еще — сыром. После стольких пропущенных приемов пищи за последнее время, это вот — просто сказка. После ужина Хардинг невзначай словно бы подруливает к Доу, благодарно моющего посуду и тихонько, чтобы никто больше не слышал из оставшихся в столовой, рассказывает, что в Арлатане к ней обратился голос. Доу сначала немного напрягается, а потом выдыхает, когда Хардинг говорит что теперь примерно знает, что делать с её новой магией и пишет письма гномам из Орзаммара и других тейгов. И ждет, что ее пригласят туда и она найдет обладателя этого голоса.       — Хорошо, я принимаю твое приглашение на свидание на глубинных тропах, Нитка Хардинг, — шутливо подмигивает ей Доу.       Хардинг хихикает и толкает его в бедро.              Пару часов передремав как обычно уже у койки Луканиса, держа его, так же спящего, за запястье, чтобы Злость никуда не реквизировал тело, они направляются в Тревизо. Доу опять причесан и опять с серьгой, и уже даже Луканис заметил его преображения перед визитами домой.       Они с Нэв шушукаются на эту тему за спиной Доу, но тот делает вид что не слышит.       Вороны тоже перенесли эллювиан, причем под крышу казино Кантори. Выйдя наружу, они сразу оказываются охвачены свежим воздухом Тревизо и мягким приглушенным гомоном голосов и музыки, и это прекрасно. Как прекрасно и то, что их встречает не Тейя, а Виаго, и он в прекрасном расположении духа, и командует срочно всем ужинать. То густо по еде, то пусто, думает Доу, но Виаго не принимает отказов, и они подчиняются приказу срочно идти за стол.       — От еды отказаться нельзя, — говорит им подоспевшая Тейя, негромко, чтобы Виаго не слышал. — Ви сделал мне всю голову тем, как ты осунулся и похудел.       Нэв фыркает от смеха.       Стол накрыт словно специально под вкусы Доу: печеное мясо, много моркови, жареный хлеб и пирог с фундуком. Пока все пьют вино, для Доу наливают виноградный сок, что немало удивляет Нэв и Луканиса.       — Доу не пьет алкоголь, — важно говорит Виаго, пробуя красное местное вино в своем бокале.       — Неожиданно для антиванца, — хмыкает Нэв. — Пить виноградный сок, который не перебродил.       Дальше каким-то странным образом пока он молча ест, остальные уходят в обсуждение его, Доу, пристрастий в еде. Особенно усердствует Тейя, Виаго скорее всего не умничает только потому, что отвлечен уложенной на бедро Доу рукой, которой он видимо пытается выразить то как сильно скучал по Доу все это время, жамкая его изо всех сил, мешая Доу есть.       А Тейя сдает его с потрохами, все его маленькие слабости в еде, вроде жареных и соленых семян подсолнечника, кофе с кусками льда и даже перетертой с сахаром малины.       — Ты слишком много знаешь, Андаратейя Кантори, — наконец прерывает ее Доу, и все находящиеся за столом фыркают от смеха.       После десерта они переходят к обсуждению насущных вопросов, таких как связь антаам с богами, что подтверждают не только подозрения Виаго, но и увиденное на Перекрестке. А еще тот факт, что скинуть гнет антаам с Тревизо просто убив Мясника, лидера их, не удастся — Виаго уверен, и Доу согласен с ним, что город сдал кто-то местный, кто-то из власти, и пока есть предатель, город сдадут снова, возможно в следующий раз напрямую богам.       Надо действовать тоньше, хитрее, вздыхает Виаго.       Он просит найти Дарета, юношу из дома Акьютис, который шпионил за Мясником, и которому недавно выдали касающийся его Контракт. По мнению Виаго, Дарет может дать информацию, которую Доу интерпретирует правильно, он ведь знает о богах больше. Это, конечно, сомнительно, но они идут. Уже на выходе из казино Доу удерживает за локоть Наследница, и они взаимно рады встрече.       — С возвращением, — говорит она. — Всё стало светлее, когда ты вернулся. Твоё влияние на Виаго нельзя не заметить.       — Я тоже рад вас видеть, — искренне говорит Доу.       За эту тему с Виаго цепляется Нэв. Не очень ловко то и дело нуждаясь в том чтобы Нэв поддержали или перенесли, по отмеченному Виаго маршруту по крышам они следуют к затопленному кварталу.       — Я тут наткнулась на бумаги, — говорит Нэв. — Виаго — бастард короля Антивы?       Луканис чуть оборачивается на нее, а Доу старается не реагировать слишком очевидно.       — Да, — говорит он. — Виаго незаконнорожденный «принц».       — Неплохо, — ухмыляется Нэв.       В затопленном квартале, в одном из заброшенных складов в ушедшей под воду части, они находят совсем не то что хотелось. Несколько воинов антаама вслух обсуждают что надо добить Воронов — но когда добивают самих антаам, оказывается что время упущено. Нэв верно расценивает их с Луканисом помрачневшие лица и не вмешивается, пока они освобождают мальчика и уносят тело обезглавленного Ворона. Они действуют в бою так быстро и четко, что им не нужна никакая ее помощь. И с дрожащим озлобленным ребенком тоже. Мальчик — Яков, — почти хватает Доу за руку, срывающимся голосом убеждая взять Контракт его погибшего брата, на что Доу отвечает неожиданно холодным стальным голосом, такого Нэв еще у него не слышала:       — Это не обсуждается.       Они относят тело и отводят ребенка в Казино Кантори, поручив их Когтям. Нэв они тоже оставляют там. Доу просит хмурого Виаго позаботиться обо всем, пока он закончит Контракт погибшего Дарета. Хорошо в этом только то, что услышавший это мальчик поднимает голову и его взгляд вдруг проясняется.       Доу и Луканис уходят быстро.       Возвращаются они тоже довольно быстро, проходит всего несколько часов, за которые мальчик, беспокоящий Нэв своим состоянием после произошедшего, после того как собирался пойти с ними, а Доу его буквально за ухо вручил Виаго, ходит туда-сюда не присев ни на минуту.       Доу вообще собирался идти один, но Луканис не позволил. Еще Нэв обдумывает то как они шли обратно, и Доу сказал ей не вертеть головой — потому что за ними следили весь путь по затопленному кварталу. Следили, но так и не подошли, а потом и вовсе отстали.       Мальчик только спрашивает у Виаго, это тот самый Доу де Рива, которого выгнали после того как он героически убил двадцать воинов антаам и освободил пленников? Героически, отмечает Нэв. Значит, история о выходке Доу разошлась среди Воронов широко и некоторые даже считают его героем.       Доу и Луканис возвращаются с закрытым Контрактом и довольно специфическими новостями: антаам действительно сотрудничают с богами и те дали им возможность перерождаться в монстров непонятной природы, Тревизо сдал предатель-человек из местных, и Мясник ни во что этого предателя не ставит, зато натаскивает своих бойцов с уважением относиться к Воронам. Пока они удивленно обдумывают такое противоречие, внезапно хорошо одетый, но злой на вид мужчина прерывает их.       После его короткой речи о том, что нападением на гарнизон Мясника Вороны ставят под удар весь город, опять, что они причина всех бед, Доу вдруг холодно спрашивает:       — Это какой-то политик?       — Губернатор Ивенчи, — мягко отвечает ему Виаго.       И Доу удивляет Нэв, она в этот момент ощущает, почему именно их недотепа Рук — бывшая правая рука Пятого Когтя Воронов.       — Как вы так быстро узнали о произошедшем, губернатор? У вас особые связи с антаам? Они отчитываются вам лично?       В пару секунд тишины, пока Ивенчи хлопает глазами, Доу кланяется Виаго, потом Тейе. Нэв с интересом наблюдает их правила поведения с Когтями, уже успев привыкнуть к панибратству.       — Простите меня, — говорит он. — Позвольте идти?       Виаго отпускает его взмахом руки — весьма властный жест.       Потом подошедшая Тейя обещает узнать всё, что возможно. Она смотрит на Доу с непередаваемым выражением, и гладит его по плечу на прощание. Доу останавливается рядом с Яковом, довольно серьезно выслушав благодарность мальчика за выполнение контракта его брата и напутствуя его не доставлять неприятностей Когтям.       Они провожают Нэв к причалу на Перекрестке, а сами возвращаются в Тревизо, объяснив это незаконченными личными делами. Она не против — ее карманы полны бумаг, которые нужно изучить и время для этого подходящее.       До встречи с Илларио еще есть несколько часов, и Луканис просит пойти с ним на рынок — он давненько не был там. Рынок оживлен и полон света, как всегда. Доу немного расслабляется в привычном беззаботном гомоне, они съедают по хурме, обляпавшись, и в целом обстановка располагает к улучшению настроения. Луканис оказывается носит в голове целый список покупок, и скоро у них полные руки котомок с покупками.       Рыба для Беллары, фрукты для Нэв, горшочек с мятой для Нитки.       — Ты закупаешься для всех, кроме себя? — спрашивает Доу, когда Луканис немного смущенно предлагает купить для него моркови и замариновать побольше.       — Мне это приятно после Костницы, — признается Луканис. — Заботы о ком-то…       Вспоминая один из их недавних разговоров перед сном, Доу останавливается у прилавка с оружием. Кинжал, который он приметил, не годится для профессионального убийцы, это скорее очаровательная безделушка, пусть и острая.       Луканис не успевает отказаться или возразить. Перехватив покупки одной рукой, другой Доу подаёт ему купленный кинжал.       — Держи, тебе тоже нужно чтобы кто-то заботился. — смеется Доу. — Покупал тебе безделушки просто за то, что ты такой замечательный.       Луканис улыбается и тут же вцепляется в подарок кинжал из клыка виверна.       — Я обожал виверн, когда был мальчишкой, — страстно говорит Луканис.       Ты и сейчас обожаешь, хмыкает Доу. Но говорит другое:       — Если все выгорит, обязательно поохотимся на них вместе однажды. Я слышал, они водятся в Орлее.       — И на границе с Неваррой, — с готовностью добавляет Луканис.       В свете множества огней кафе Пьетра Доу имеет возможность таки рассмотреть Илларио. Помимо высокого роста и ладного сложения — довольно утонченного, но мужественного, Доу его запястье может двумя пальцами обхватить при желании, — Илларио на его вкус не отличается уж какой-то там писанной красотой. До Виаго с его прекрасным телом, лепным лицом и льдистыми как топазы глазами этому Илларио как каналу Тревизо до Луны — отразить может, приблизиться — никогда.       Луканис уступает ему только ростом, но в случае с Луканисом его миниатюрность скорее добавляет шарма.       Под первую чашку кофе братья просто зубоскалят друг с другом, пока Доу изредка вставляет пару слов, чтобы запалить новый фитиль взаимных подколов, и ест сушеные финики. Вторую чашку кофе Луканис анонсирует: говорит, специальная обжарка кафе Пьетра, и кофе горький и сладкий, как прощальный поцелуй.       Доу пробует и смеется, потому что это действительно похоже, хоть он и далек от романтики и поэтичности. Луканис доволен, улыбается и цедит свой кофе, взбалтывая со дна осадок.       На середине этой чашки отваливаются последние подслушивавшие их уши, по меньшей мере те, что Доу заметил. И не только он. Пока это происходит, Доу отмечает как откровенно наслаждается изящной кофейной чашкой в своей руке Луканис как трогает бесконечно украшенную вензелем ручку, и думает, что надо поискать похожий сервиз им на Маяк.       — Зара Рената отбыла в Минратоус, — сообщает тихо будто невзначай Илларио.       — Чушь, — тут же хмурят одновременно Доу и Луканис.       Они улыбаются друг другу, а Илларио заметно напрягается.       В общем и целом всё, что Илларио говорит звучит как чушь. Они отметают это сразу банально логически, но это довольно странно для Доу. Он уверен — Илларио дезинформирует их намеренно. Выводы из этого неутешительные. Только Луканису он пока про это не говорит, но отмечает что нужно шепнуть Тейе — из всех у нее самая холодная голова, а еще сердце гадюки, она точно не пощадит Илларио, если все окажется как Доу подозревает.       После этой бесцельной беседы они провожают Илларио, а сами возвращаются в кафе, и Луканис заказывает им еще по одной, третьем, чашке.       — Прощальный поцелуй, — задумчиво тянет Доу, сделав глоток, и ему как-то странно от ощущений. — Горький и сладкий. А каков тогда первый?       Луканис подхватывает тему с энтузиазмом, раздумывает мгновение и говорит:       — Сладкий, немного терпкий. Как мёд и лаванда.       И добавляет, уже чуть тише:       — А для тебя?       И Доу не может ответить. Он совершено не помнит. Как это было, а главное — когда.       Он смеется чувствуя себя почему-то в этот момент жалким, потому что в его уме поднимаются снова все те темы, о которых он старается не думать, словно они не важны. Глядя на уже немного встревоженного паузой Луаниса он говорит:       — Мне бы не помешало освежить это ощущение, а то я… совершенно не помню.       И ответ приходится кстати.       На Маяк они возвращаются с еще большим количеством покупок, помешавших им погулять по городу.       — В следующий раз, — уже в лодке, поправляя выкатывающийся и плетеной котомки сыр, серьезно и комично от этого говорит Луканис. — Мы обязательно пройдемся по городу, да?       — Обязательно, — кивает Доу, помогая ему собирать рассыпанное.