Мы же братья..

Дин хмыкнул, крепче сжимая его запястье, почти до синяков. Теперь их лица были практически рядом, носы почти соприкасались, дыхания смешивались.— Может, потому что я старше, — низко проговорил Дин прямо в губы младшего, горячо выдыхая воздух.— И знаю лучше, что от тебя ожидать. — Потому что ты слишком упёртый, — едва не зашипел Сэм в ответ. Щёки его стали багровыми, губы приоткрылись. Он дернул запястье, но пальцы старшего были как сталь. — Ты думаешь, что всегда прав, а я постоянно нуждаюсь в чьей-то опеке. Но я умею о себе позаботиться! Дин медленно, почти хищно наклонил голову, уткнувшись кончиком носа в висок младшего. Он вдохнул запах пота, пиво, кожи, едва слышный мускус — собственный запах Сэмми. Он крепче сжимал запястье, не позволяя отстраниться.— О, я знаю, что выносливый маленький засранец выживает в любых условиях, — тихо проговорил он прямо в самое ухо. Сэм сглотнул, едва не задохнувшись воздухом, когда горячее дыхание старшего задело чувствительную кожу уха. Он прикусил губу, пытаясь отвлечься и подавить дрожь, но сердце уже заполошно колотилось в груди. Он дёрнул запястье ещё раз, пытаясь высвободиться, но хватка Дина лишь усилилась. Дин не сводил с него пристального взгляда, зеленые глаза блестели в полумраке — почти дикие. Его губы чуть раздвинулись, как будто он готов был произнести что-то резкое… или поцеловать. Вместо этого он медленно провел носом от виска к щеке Сэма, оставляя после себя горячую пульсацию кожи. — А ты всё так же боишься признать, что тебе нравится чувствовать мою руку на тебе, — прошептал он хрипло. Сэм заскрежетал зубами, в очередной раз дергаясь в хватке Дина. Он ненавидел его правоту. Чертова самоуверенность старшего брата сводила с ума. Но ещё сильнее бесила то, как много он знал — о нем. Как близко всё это было к истине. Поэтому, вместо ответа, Сэм крепко сжимает челюсти, чтобы не подаваться вперёд к губам Дина. Чувствуя сопротивление младшего, пальцы Дина лишь сильнее сдавливают его запястье, от чего на коже наверняка остаются красные следы в форме своих пальцев. Дин наклоняет голову чуть ниже, медленно проводя губами по щеке Сэма к скуле. — Не пытайся соврать, — горячо бормочет он в кожу.— Я слишком хорошо знаю твоё лицо, малец. Сэм зажмурился, чувствуя, что у него уже совсем не получается держать себя в руках. Горло сдавило, а щеки стали буквально жечь огнём. Упрямство брало верх, и он старался унять сбившееся дыхание, чтобы его не выдало. — Заткнись... просто заткнись… — выдавил он с трудом из себя. Чувствуя, что Сэм на грани, Дин широко проводит языком по его щеке, влажно проводя линию вверх к губам младшего. Он медленно и аккуратно целует угол рта Сэма, затем его скулу, чуть дразня, не позволяя поймать губы. Его пальцы крепко удерживают запястье младшего — не больно, но слишком сильно, чтобы он смог освободиться. Сэм втянул резко воздух, дыхание сбилось от прикосновения языка. Оно было настолько неожиданным и дерзким, что он замер, словно парализованный. Его сердце грохотало в ушах, а пульс зашкаливал. Он чувствовал каждое движение Дина — каждый миллиметр его кожи, каждую секунду близости. — Дин… — выдохнул он хрипло и прерывисто. Это был не приказ остановиться и не жалоба — это было имя на грани слома. Он больше не мог лгать себе. Он хотел этого. Всё это. Дин усмехается, почувствовав, что Сэм уже не контролирует себя. Он медленно скользит губами вниз, целуя висок, висок и щеку, а следом едва ощутимо прикусывает ушную раковину. — Чшшш, тише, малец, тише, — он почти шепчет эти слова прямо ему в ухо. — Мы ведь не хотим разбудить отца. — Я не... мы не можем… — прошептал Сэм, и его голос дрожал. Он всё ещё пытался цепляться за остатки самообладания, но боролся с самим собой. Его грудь тяжело вздымалась, глаза остались закрытыми, словно он боялся открыть их и увидеть то, что уже начало происходить. — Мы же братья…