Вилен означает непослушный.

Трель будильника звучит громче, чем когда-либо, по крайней мере для одной фигуры, что, сонно закутываясь в одеяло, спрятала голову под подушку. Звон не умолкал, наоборот — отбивал в ушах неприятный звук, что будто звучал набатом. Губы скривились, а рука, выглянувшая из-под одеяла, коснулась будильника, напоминающего котёнка. Пальцы всё никак не могли нащупать чёртову кнопку, и, психанув, юноша схватил его, со всей дури вышвыривая в открытое окно. Звук исчез, а на улице послышался громкий треск и удивлённые возгласы. Парень, уже услышав настойчивый стук в двери, едва не выругался, но всё-таки поднялся. Не нужно было сидеть до четырёх утра за компьютером, убивая очередных мобов и улучшая собственную базу. Но, к сожалению самого парня, он имел плохую привычку не сдерживать собственные обещания, данные себе. Высокое зеркало, что было любезно отдано его сестрой, отражает невысокого роста юношу лет шестнадцати. Футболка, что была втрое больше размером, упала с одного плеча, оголяя угловатое острое плечо и ярко выраженные ключицы. Миловидное для парня лицо с голубыми глазами, обрамлёнными длинными тёмными ресницами, чуть пухлые розоватые губы. Непослушные тёмные волосы лезли в лицо, и парень, схватив расчёску, стал приводить те в порядок. По крайней мере, насколько это было возможно. Совсем скоро, натянув ещё с вечера приготовленную светлую рубашку, тёмные брюки и галстук, юноша взглянул в зеркало. Правила лицея не позволяли одеваться так, как в колледже, но парню почти нравилось. Разве что галстук словно душил его при представлении о предстоящем дне, точно чья-то рука. Холодная, с длинными цепкими пальцами, что обхватили всё горло. Юноша махнул головой и направился вниз, где уже сидели его сестра и мать, о чём-то говорящая по телефону. — Доброе утро, Вилен, — улыбнулась женщина, и юноша натянул улыбку в ответ, садясь напротив Маринетт. Маринетт — его сестра-близнец, что была на пару минут старше. Иссиня-чёрные волосы были собраны в аккуратный пучок, а лицо так и блестело от свежести. Она ела хлопья с молоком, стараясь не заляпаться, так как чётко понимала, насколько она аккуратная. Девушка, на удивление, быстро позавтракала и даже не заляпалась! Внизу их ждал отец, что уже что-то говорил старшей, пока младший стоял у дверей. Он любил свою семью, это так, но иногда не хотелось ни с кем контактировать. И «ни с кем» не имеется в виду, что только его семью. Вилен иногда чувствовал себя лишним, не на своём месте, просто бельмом на глазу. В отличие от сестры и родителей, он был менее… эмоциональный. Не имел таких больших успехов в разных талантах, как Маринетт, или такой большой любви к выпечке. Вилен сам по себе был парнем тихим. Не выделяющимся. Можно сказать, что типичным нпс на фоне ярких и талантливых персонажей и игроков. Он не выражал ярко эмоции, поскольку не особо горел желанием тратить на это силы, не был каким-то заводилой или типа того. У него и друзей-то не было, типичный одиночка. Пока не изгой, но было чувство, что в новом лицее он им и станет. Кроме его класса — с колледжа ещё — там куча других ребят, которым он никуда не упёрся… Своим бывшим одноклассникам тоже. Он медленно шагал по тротуару, а рядом шла сестра, что несла коробочку с макарунами. Отец дал ей сладость со словами о том, что она более ответственна, чем Вилен. Сам парень на эти слова едва не засмеялся в голос. Впереди виднелась дорога, машины уже активно двигались по асфальту, останавливаясь у пешеходного перехода, пропуская людей. Вилен пошёл вперёд, быстро перешёл дорогу и обернулся на сестру, что замялась на другой стороне. Дюпен-Чен младший никогда не считал себя героем или кем-то ещё. Он не был идиотом, что бы тратить свою и так короткую жизнь на того, кто уже отжил своё. Он никогда не страдал альтруизмом, зачастую не просил помощи, потому что в ответ дать ничего бы и не смог, да и не особо хотелось кого-то просить. И сам справится… Всегда справлялся. А ещё Вилен не был своей сестрой, что бездумно бросилась под машину, спасая какого-то старика. Увидев это на периферии, юноша замер, тело оцепенело, а в голове витала мысль.

Прямо сама мисс ответственность, блять!

Девушка, к счастью, успела выскочить из-под колёс, и Вилен выдохнул, сдавленную от страха грудь отпустило. Она что-то тараторила старику, который выглядел на все сто пятьдесят. Да его уже сам Бог на небе ждал, чтобы чай выпить, а Маринетт, идиотка, бросается его спасать! Вилен был зол и напуган, тело трясло, точно его выбросили куда-то на Северный полюс, а ногти до боли впились в ладони. — Фух, — выдохнула девушка, подходя ближе. Вилен молчал, таращась на сестру, точно на сумасшедшую, та лишь взглянула на оставшийся макарун и вздохнула, — Блин… Может вернуться и попросить у отца ещё? Что думаешь, Вилен? — Что ты идиотка, Маринетт! — прошипел точно змея парень и, схватив сестру за локоть, потянул к лицею, — Это же надо додуматься, кидаться под машину, чтобы деда спасти! Да он сам щас кони двинет через час, только вот он прожил жизнь, а ты нет! — Вилен, всё же хорошо, не переживай. Я цела и невредима, — успокаивающе улыбнулась девушка, поджимая губы и сжимая братскую ладонь пальцами. — Уж точно не на голову, — буркнул себе под нос парень и цокнул. Он отпустил сестру — дальше дорог ко входу в лицей не наблюдалось. Маринетт лишь выдохнула и направилась вслед за ним, чувствуя в груди слабые отголоски совести. Она понимала, почему брат так зол, наверняка она и сама бы так отреагировала, если бы брат сделал тоже самое. Её плеча кто-то коснулся, и девушка, оглядевшись, улыбнулась искренне, когда рыжеволосая подруга подскочила ближе, здороваясь. Вилен сидел в классе. Там уже собирались другие ребята с его класса, что перешли в лицей, и остальные новенькие, пришедшие с других колледжей. Он лениво опустил голову на руки, волосы щекотали кожу, на лицо упал солнечный луч. Вилен прикрыл глаза, чувствуя, как сквозь веки пробиваются лучи солнца. Двери открылись, послышался чей-то девчачий визг, слишком знакомый, который издавала лишь одна особа — Хлоя. Вилен слабо нахмурился, приподнял голову, краем глаза наблюдая за разворачивающейся ссорой между блондинкой и его сестрой. Лезть в это он не хотел, всё равно, что в клубок голодных ядовитых змей. Упадешь — и поминай как звали. Двери вновь открылись, это не учитель — до урока оставалось ещё минут десять — наверное, очередной новичок. Хлоя замолкла, всего на секунду — зато какая она была блаженная! — прежде чем кого-то окликнуть и, судя по всему, кинуться на шею. Вилен поднялся, выпрямился — скоро должен был начаться урок, и нужно было подготовиться к нему. Или хотя бы глянуть тему, что они собираются проходить по истории. Пальцы потянулись к сумке, вытянули тетрадь, ещё чистую, даже не подписанную, планшет с электронными книгами. Взгляд скользнул по классу, замирая на пришедшем новеньком, возле которого и крутилась Буржуа, что-то щебеча, точно пташка. Высокий юноша со светлыми золотистыми волосами, что были идеально уложены. Зелёные глаза, точно летняя свежая трава, сочная, яркая, как детские рисунки, и до ужаса красивая. Взгляд был, напротив, холодный, проницательный, сканирующий. Будто он разглядывал что-то на витрине магазина, понимая, что ничего не обратит его внимание на себя. Будто он пришёл в туристический, когда ни разу не ходил в походы и даже не собирался. Взгляд зелёных глаз, обрамлённых тёмными ресницами, остановился на юноше, что уже листал электронную книгу. Иссине-тёмные локоны были наскоро собраны в пучок, короткие прядки вылезли, полезли к лицу, точно оберегая, щекотали щёки. Тонкие пальцы, аккуратные, больше даже похожие на женские, выстукивали на деревянной поверхности понятный лишь ему самому ритм. Адриан неожиданно понял, что что-то интересное он всё-таки заметил на витрине. Урок проходит скучно. Вилен едва ли не засыпает на парте, в очередной раз слушая лекцию о том, как какой-то там завоеватель начинает очередную войну. Понятно зачем, но юноша, будь на месте того же завоевателя, не рыпался и защищал то, что есть. По крайней мере, его бы не проклинали за то, что нужно ещё какие-то события учить. Ручка лениво скользит по тетради, рисуя в уголке маленькие каракули. Глаза почти слипаются, когда учительница говорит об конспекте и начинает спрашивать по очереди. Вилен заглядывает себе в тетрадь, пробегает по словам взглядом и выдыхает. Он отвечает спокойно, зная материал, который только что прочитал. С памятью у него было неплохо. Вскоре приближается перемена, одноклассники собираются у парт, а Вилен, захватив телефон и наушники, направляется прочь. В ушах отбивает какая-то тихая мелодия, что не позволяет посторонним звукам в виде разговоров или смеха, доходить до него. Коридоры были заполнены детьми. Такими же ребятами, как он сам, по крайней мере, по возрасту. Они были шумными, тихими, энергичными и сонными, кто-то учил новый материал, кто-то листал ленту новостей. Вилен подошёл к дверям на улицу, там было тепло и можно было спокойно подышать свежим воздухом. Благо, перемены здесь были больше пары минут. Внутренний двор был достаточно большим, яркий зелёный газон радовал глаз, идеально подходя под такое же яркое небо, по которому изредка пролетали облака. Юноша упёрся в стоящую близь лавочку, достал телефон, включая и пробегая взглядом по новостям. Те мелькнули перед глазами всего на мгновение и, не найдя ничего интересного, юноша вышел и вытащил наушники. Сел на лавку, положив руки на ноги и откинувшись назад, запрокинул голову к небу. Лучи солнца скользнули по щекам как маленькие зайчики, приятно щекоча кожу теплом. Веки закрылись сами по себе, когда он делал глубокий вздох. Не прошло и минуты, как слух уловил тихое шуршание — шаги, которые приближались к нему. Медленно. Аккуратно. Как хищник к добыче. — Можно сесть рядом? — голос был непривычно холодным, почти равнодушным. Вилен открыл глаза и едва не вздрогнул, увидев прямо над собой лицо парня. Дюпен-Чен выпрямился, быстро пробегаясь взглядом по скамейкам — заняты. В голове проскользнуло ругательство. — Да, — выдохнул темноволосый, опустив взгляд на собственные пальцы. Те теребили шнур от наушников, скользя по нему подушечками, перекатывая их между пальцев. Только бы занять чем-то руки. Блондин сел рядом, не на другой конец скамьи — чего ожидал Вилен. Тот сел, на удивление близко, отчего Дюпен-Чену неожиданно захотелось уйти. Подняться, вновь воткнуть наушники в уши и уйти в помещение, ещё лучше в класс. Агрест, на счастье, молча откинулся на спинку лавочки и прикрыл глаза. Брюнет безвучно хмыкнул, расслабился, опуская плечи, и всё-таки воткнул один наушник в ухо. Музыка тихо заиграла. По телу разлилось тепло, приятное, как от горячего чая после холодной погоды в плохой день. Почему-то подумалось, что он всё-таки будет пить горячий чай после плохого дня. Интуиция неожиданно завопила как резаная заживо, отчего самому парню поплохело, а настроение, которого и так не было, и вовсе исчезло с корнями. Про хороший день можно забыть. Неожиданно раздался грохот. Громкий почти оглушающий и неприятный. Вилен выпрямился, обернулся в сторону здания, откуда и доносился шум. Поднялся, пряча телефон в карман и неожиданно чётко ощутил на себе пристальный взгляд. Оглянулся. Адриан, мать его, Агрест. Дюпен-Чен приподнял бровь в молчаливом вопросе, которое так и сквозило во взгляде. «Что надо?» Очередной грохот, а после и вылетевшая стена заставили забыть про блондина с его до ужаса пристальным взглядом. Все сидящие на скамейках подорвались, а вместе с ними и Адриан. На них смотрело чудище, огромное, метров пять ростом, которое ещё и каменным было! Вилену подумалось, что день у него всё-таки будет отвратительным.

· · • • • ✤ • • • · ·

День был отвратительным. Неприятным и выматывающим. Придя домой, он тут же скинул рюкзак, бросив куда-то в угол. Упав на кровать, юноша достал телефон, не обратив внимание на ноющую боль в руке — неудачная попытка убежать от монстра, что едва не закончилась сломанной костью. К счастью, закончилась лишь сильным ушибом и синяком. Новости кричали о новых супергероях, которые спасли обычный люд от каменного монстра. На деле — какие-то подростки в трико, судя по росту, один из которых косплеит кота, а вторая —божью коровку. Которые освободили его одноклассника от не пойми какой хери формы мотылька, и он обратился обратно в человека. Кому расскажи, не поверят! Первые недели пролетали… Уныло. До того, как в городе не появлялась очередная порция трэша в виде монстров и героев Леди Баг и Супер Кота. Ну и клички… Каждый раз они спасали город, даже разок показался тот, кто и вызывал этих «аккуматизированных» — ну и название… — как звала их всеми любимая Леди Баг. Вилен этой любви не разделял, лишь простое равнодушие и незаинтересованность. Спасают, так пусть и делают своё дело, лишь бы ничего не портили и дела ему нету. Эти злодеи были одной из проблем из-за которой уроки иногда срывались, из-за которой настроение падало к чёрту на рога, а желание оставаться где-то помимо комнаты и вовсе сдохло. Второй проблемой был Адриан, сука, Агрест! Он раздражал Вилена каждой своей клеточкой, каждым своим взглядом, брошенным через плечо на уроке или специально уставленным на него на перемене. Сперва всё срывалось на интерес. Первые три раза, которые были на первом уроке первые десять минут. Блондин его бесил своей… Навязчивостью. Затылок уже едва ли не болел от чужого взгляда зелёных глаз, а уши едва не заливались кровью, когда Маринетт снова заводила свою шарманку. Он ей, видите ли, зонтик подарил! И ладно бы она его просто любила, любила бы молча, Вилен бы ничего не сказал. Но с каждым словом сестры и очередным брошенным цепким взглядом Адриана хотелось умереть. Или придушить Агреста где-то в тёмном коридоре, спрятать тело и жить себе, наконец, спокойно. Урок тёк так медленно, что даже облака на небе, казалось, плыли со скоростью света. Химия была интересна, по другому и не скажешь, по крайней мере пока не начнёшь писать все эти уравнения и другие записи в тетради. Вот и сейчас, первая лабораторная работа подразумевала собой работу и а реагентами и с записями. Последнее, конечно же, не нравилось. Учительница, дав задание и сказав идти за нужными для работы предметами, стала отправлять всех в другую комнату. Вилен оставался один из последних, так как работал на последней парте — не было желания вновь чувствовать на себе чужой взгляд. Когда ребята перед ним поднялись и отправились за светлую дверь, за студенческими столами, Вилен выпрямился, готовый отправляться после них. Те вышли достаточно быстро, оставив двери приоткрытыми и брюнет, поднявшись, шмыгнул за двери. Подходя к столу у окна, он неожиданно услышал щелчок закрывшейся двери. Не на ключ — и на том спасибо. Вилен обернулся, едва не впечатавшись в чужую грудь и сделал шаг назад. Поясница упёрлась в стол, неприятно заныв из-за резкости действия.

Разве Агрест не сидит в начале? На кой хер он сюда вернулся?

— Ты что тут делаешь? — сорвалось с губ Вилена, когда он взглядывался в чужое лицо. Адриан перевёл взгляд с его губ — Вилен не сомневался, он смотрел именно туда! — на что-то позади него. — Забыл взять нужный реагент, — выдохнул Адриан и потянулся вперёд, практически вжимая Дюпен-Чена в стол. Одна рука блондина упёрлась в поверхность стола, прямо рядом с Виленом, а вторая потянулась к навесной тумбе. Вилен озадаченно моргнул и дёрнулся, когда светлые волосы защекотали его щеку, а шеи коснулось горячее дыхание и кончик носа. Захотелось уйти. Скрыться. Просто исчезнуть, даже под землю! Лишь бы не чувствовать этот табун мурашек и горячее, до ужаса обжигающее дыхание на чувствительной коже. Вдох — Адриан отстранился, медленно выдыхая и делая шаг назад. Он отвернулся, быстро направляясь к двери, а Вилен наконец смог выдохнуть, прежде чем замереть. Адриан ничего с собой не взял. И, кажется, понюхал его… Вот же псина! Всё следующее занятие проходило для Вилена как в грёбаном кошмаре. Он старался не обращать внимания на чужой взгляд, что прожигал его с такой силой, будто зажечь хотел. Как спичку. Агрест быстро сделал задание, смешав реагенты и сделав записи. Его тетрадь лежала на столе преподавателя, и ничего не мешало ему смотреть на хмурого брюнета. Его пальцы сжали пробирку сильнее, та, к счастью, даже не треснула. Неплохая фантазия Вилена представила на месте пробирки шею одного самовлюблённого блондина, которому хотелось ещё и глаза выколоть. Не только придушить. Неожиданно раздался громкий марш, а затем и звук. Дети выглянули в окна и уставились на армию людей в железных, рыцарских, одеяниях. Те направлялись в лицей, собираясь его, судя по всему захватить. Или захватить детей и увеличить армию, судя по тому, что аккуматизированный злодей ткнул в окна мечом. — Захватить их! — его голос был заглушенным из-за шлема, что полностью скрывал его голову. Вилену невольно захотелось засмеяться — двадцать первый век на улице, а тут рыцари, мать вашу, ходят! Было бы смешно, если не так грустно, особенно когда у этих рыцарей есть сверхсилы. Последнее удручало. Дети стали выбегать из классов, стремясь сбежать куда-то. Дюпен-Чен остался на месте, не желая ни попадать в толкучку, ни в руки рыцаря. Решение ребят идти через главных вход было не более чем идиотизмом, особенно когда их поджидали там другие рыцари. Вилен огляделся, задержав взгляд на дополнительный кабинет с реагентами, где они все недавно брали предметы для работы. Дверь почти сливалась со стеной, и сразу её заметить было сложно. Недолго думая, юноша направился туда — кабинет был пуст. Дверь тут же была подпёрта стулом, не позволяя ручке опуститься до конца и щёлкнуть, чтобы открыться. Кто-то тяжёлый вошёл в класс, Вилен почти сразу понял, что это рыцарь. Сделал маленький шаг назад, отступая от двери и натыкаясь поясницей на стол. Дюпен-Чен огляделся, остановив взгляд на шкафу. Захотелось спрятаться. Точно как дети прячутся от монстров под одеялом. Только если монстры выдуманные, рыцарь, стоящий за дверью, вполне себе настоящий. Громкий удар в дверь заставил Вилена дернуться, сделать ещё шаг назад. Ещё удар. Дверь затрещала. Её даже не пытались открыть, сразу стали выламывать, наплевав на всё. Вилен опустил взгляд на стул, замер, раздумывая всего мгновение, и после очередного удара он подошёл ближе. Бесшумно отодвинул стул, беря его в руки. Секунда. Две. Ещё удар — и дверь вылетает чудом не задев подростка, что со всей силы бьёт стулом по железному шлему. Отбросив своё оружие, он проскочил мимо хватающегося за голову рыцаря. Сердце отбойником тарабанило в груди, скорее напоминал звук при котором из автомата пули вылетают. Адреналин подскочил в крови, а в ушах стоял шум. Рыцарь бежал за ним, это было понятно. Слышно. Ощутимо. Не успел он зайти за поворот, как кто-то потянул его в сторону, затянул в раздевалку и захлопнув двери. Голова неприятно ударилась об стену, и по затылку волной растеклась боль. Перед глазами рябило, чёрные точки точно мошки летали перед ним, не позволяя что-либо увидеть. Чьи-то руки до боли и синяков сжимали его запястья, удерживая на месте. Выдохнув, Вилен наконец открыл глаза, смог нормально увидеть того, кто был перед ним. Сцена была почти похожа, если бы не чужие руки на запястьях и боль в затылке. Перед ним, почти впритык, вновь стояла Агрест. Раздражение исходило от него волнами, с горла едва не выходило рычание, когда он низко зашипел. — Ты что здесь делаешь? — голос посылает мурашки, а под кожей тихо передвигается страх, неожиданный даже для Вилена. Он вскидывает брови, после чего вновь хмурится, пытается вырвать руки. — Выжить пытаюсь. Отпусти меня. — шипит в ответ Дюпен-Чен. Он не Маринетт, сюсюкаться, а уж тем более с Агрестом, он не будет. Да и к тому же голова продолжала раскалываться. Адриан сделал шаг назад, огляделся и, зацепившись взглядом за шкафчики, схватил парня за плечи и потянул туда. Вилен забрыкался, силы в блондине было немерено, он едва ли его не поднял! И даже почти нездоровая худоба Вилена не была аргументом! — Сиди здесь и жди меня, — он хотел ещё что-то сказать, добавить. Да вот только осёкся, просто всунул юношу в шкаф и запер. — Ты охренел? — Вилен уставился сквозь решетки на блондина, чьи зелёные глаза опасно сверкнули, прежде чем он ушёл. Дюпен-Чен зарычал, пнул дверь ногой, но та не поддалась, а нога неприятно заныла.

Вот же… Мажорчик сраный! Да чтоб ему… Пропади ему всё пропадом!

Вилен злился. Хмурился, думал и снова проклинал Адриана такими словами, что даже Всевышний рот в ужасе прикрывал от такой брани. Его взгляд метнулся на замок и он стал пытаться открыть двери. С первой попытки механизм не поддался. Со второй тоже.

Да твою же! Адриан, сука, Агрест, что б тебя эти рыцари этим мечом!.. «Сиди здесь и жди меня». А ещё кого подождать? Бога, блять, что-ли?!

Когда замок стал поддаваться, Вилен со всей силы ударил по нему и дверь, слава Господу Богу, открылась. Он едва ли не подпрыгнул от радости, после чего направился к дверям раздевалки. Нужно было убираться отсюда. Куда угодно. Но, желательно, домой. Выбравшись в коридор, где было тихо, Вилен направился к заднему входу мелкими перебежками. Желания натыкаться на рыцарей не было вот совсем. Домой он добрался, на удивление, быстро. Мать с отцом, увидев сына, тут же обняли его, радуясь, что всё хорошо. Младший направился в комнату, натянуто улыбнувшись родителям и, прежде чем зайти в свою комнату, замер перед дверью сестры. Костяшки пальцев дважды ударили по дверям, слабо, давая знак, что он здесь. Ответа не последовало, и юноша заглянул внутрь. Его сестры не было, хотя она выходила одна из первых. Вилен давно заметил странную тенденцию сестры пропадать, как только появляются монстры — это ему не нравилось, настораживало и пугало. Они умудрились даже поссориться из-за этого и вот уже сколько времени не общаются. На душе от этого было гадко, и даже тупой мажор так настроение не портил, как его с сестрой молчаливая ссора. Вилен выдохнул, запер двери и ушёл в свою комнату. Желания видеться с кем-то не было, поэтому, стоило ему зайти в комнату и скинуть вещи, как он тут же упал под одеяло, засыпая. Даже телефон брать в руки не хотелось.

· · • • • ✤ • • • · ·

Холодные белые стены, такой же светлый мраморный пол, дорогая утварь и прочее было отражением душ, живших в этом окружении. Агресты никогда не славились особой щедростью и радостью, которая редко скользила на их лицах. По крайней мере, до смерти Эмили Агрест. Тогда ранее ещё жившая в доме радость и уют исчезли, ушли вместе с женщиной, покинув семью и дом. Всё было пустым, не заполнено весёлыми воспоминаниями или той самой радостью, о которой рассказывают в книгах любители вернуться домой. Адриан не хотел возвращаться домой. Не к холодному, как стены дома, отцу и такой же его помощнице Натали. Не к молчаливым работникам и его сопровождающему. Не, даже, к холодным стенам, что таили в себе лишь чувство горечи и утраты. Чувство это их не покидало даже через несколько лет, осталось как неприятный шлейф, глубокий шрам, который сколько не пытайся скрыть тоналкой или одеждой, не уйдёт. Даже если не все, то ты точно будешь знать о нём, помнить, как он появился. И знать, почему не уйдёт. Адриан быстро научился прятать этот шрам от своих же глаз. Видеть-то не видел, но зато чувствовал, и оттого сам вскоре излучал лишь холод, устрашающее спокойствие и бесчувствие. Так было легче. Удобнее. Спокойнее. Приятнее, чем пытаться показывать улыбку, радость, которой не было и в помине. Было легче быть собой нежели плясать под дудку и быть клоуном, который наполненный фальшью. От таких людей Адриана воротило, они вызывали раздражение. Наигранно весёлые, милые, слишком… Жизнерадостные. Это бесило, раздражало до зуда в пальцах и дрожи по всему телу. И видимо он посчитал себя мазохистом, раз решил в какой-то день пойти в лицей, где таких ребят пруд пруди. Первый, кто зацепил его взгляд был юноша. Тёмные волосы, синие глаза отражающие всемирную усталость, чуть покусанные сухие губы, пальцы, что набивали ритм на деревянной поверхности. Юноша, что был простым, казался лёгкой загадкой, которую разгадать на раз два. Как кубик Рубика, который, казалось бы, собрал, да вот только на красной стороне в самом центре осталась синяя клеточка, когда на синей стороне — красная. Загадка почти решённая, но что бы закончить до конца, нужно заново перебрать всю головоломку. И от этого становилось интереснее, интригующе. Ещё больше интересовало отсутствие показной радости, что была на лицах других одноклассников. На лице Вилена красовалась лишь скука, усталость и, возможно, раздражение. Агрест неожиданно понял, что не может отвести взгляд от чужого, до ужаса притягательного лица, не может не задерживать взгляд на тёмных длинных ресницах, ярких радужках глаз, миловидном лице. Хотелось схватив, забрать с собой, никому не отдавать. Обладать им, приручить, спрятать от всего мира раз и навсегда. Эти мысли пугали. И одновременно пускали табун мурашек по коже. Адриан не сразу и заметил, как его комната была вся обклеена фотографиями брюнета. Сперва соцсети, где фотографий было не так много, потом — скрытые снимки. Нанять нужных людей не составляло труда, особенно для Агреста. Удивлением было то, что он стал обладателем талисмана кота. Это… Давало свои привилегии. Плагг слушался беспрекословно, а Адриан только и рад перевоплощаться в кота, чёрного и незаметного ночью. Холод ударил по щекам, когда он ступил ногой на фонарь, прежде чем оттолкнуться и прыгнуть вновь на крышу. Знакомый балкон встретил тишиной, чёрные треугольные кошачьи уши на макушке дёрнулись, уловив тихое спокойное дыхание. Кажется, его малыш спал. Он почти не удивился, когда не увидел Вилена в месте, где он его оставил. В груди зародилось что-то первобытное, как у волка, готового бежать за дичью до конца, вцепиться зубами в тушу, забрать с собой, что бы потом медленно поглотить. Эта «охота» опьяняла, пускала в тело что-то новое, заставляющее сердце стучать, громко, звонко и каждый раз оглушительно. Когда Адриан впервые это ощутил, даже подумал, что ему плохо и он вот-вот свалится замертво. Но, когда пришло осознание из-за чего, точнее кого, такое состояние… Адриану захотелось ещё. Больше. Дольше. Вилен неожиданно стал для него наркотиком, а сам блондин зависимым от него, как наркоман от дозы. Но бросать не хотелось. Совсем не хотелось. Зелёные глаза блеснули в темноте, когда он приземлился на перила. На тумбе всё ещё лежала книга, которую Вилен так беззаботно оставил на воздухе. Страницы, пропитанные слабым ароматом шоколада — так пах шампунь юноши — почти выветрился, оставив лишь слабый едва заметный чувствительным носом шлейф, что почти пропал. Пальцы, облачённые в чёрный латекс с острыми коготками приоткрыли двери, фигура скользнула внутрь. В нос ударил слабый запах чая — наверняка мама Вилена принесла, когда тот снова пропустил ужин. Запах шоколада заполонил всю комнату, он почти душил, впивался в шею как неосязаемая прозрачная ладонь, которая могла касаться других, но её никто не мог тронуть. Было приятно. Странно. Возбуждающе. Тёмная фигура сделала шаг ближе. Бесшумный, как у кошки, что мягко ступает подушечками по полу. Хвост в виде ремня блеснул при свете луныя качнулся, касаясь ноги, а Адриан, хотя в данный момент кот Нуар, подошёл ближе. Вилен выглядел беззащитным, слабым и уязвимым. В этом было что-то притягательное. Хотелось коснуться, обнять, вцепившись в тело когтями, защитить от других, спрятать. Точно он был ребёнком, у которого собирались забрать игрушку, и сказали об этом заранее, дав ему время её спрятать. Ещё Вилен выглядел… Нежно. Слишком нежно для того, кем стал Адриан по вине этого же Вилена. Он чувствует себя монстром, зверем, что и не должен подходить ближе, только вот сопротивляться не может, становится больно. От того хочется на кого-то сорваться, пока он вновь не увидит его малыша. Непослушного малыша. Пальцы коснулись прядей волос, подцепили острыми коготками, убирая из с лица. Тень от ресниц падала на щёки, губы чуть приоткрылись, а пальцы сжали одеяло чуть сильнее. Дюпен-Чен не хмурился, как обычно делал в присутствии Адриана, последнему несколько раз думалось, что Вилен хмурится постоянно. Почти постоянно. Во сне он выглядит умиротворённым, спокойным. Будто в безопасности. Чужая кожа была нежной, приятной, такой, которую хотелось касаться, целовать, кусать. Оставить след. Знак. Метку. Герой наклонился, упёрся одной рукой в стену, другой в кровать рядом с головой юноши. Губы коснулись нежной кожи, краешка чужих уст, оставляя след, незаметный, тот, который будет видеть только сам герой. Зрачки расширились, не то от темноты, не то от волнв чувств, накрывшей его, не то от новой дозы его собственного наркотика.

· · • • • ✤ • • • · ·

Три месяца пролетели как один миг и одновременно тянулись, как ход черепахи в мультфильмах. Медленно и быстро, такие противоположности, но тем не менее. На душе было гадко, тошно до боли и зуда под кожей. Вилен злился. На себя. На сестру. На их глупую ссору, которая продолжалась так долго. Он уже был не в порядке, с рук всё валилось, оценки падали, а мигрень никак не уходила. Всё это добивало и молчание. Как его, так и сестры. Они ещё несколько раз поднимали эту тему, оттого рассорились сильнее и даже старались не смотреть друг на друга. Даже родители начали беспокоиться. В один из вечеров Вилен решился. Ему уже было плевать на свои глупые догадки. Как его сестра, неуклюжая и чуть чудаковатая, могла быть леди Баг, когда та уверенная и серьезная? Глупость, да и только! Наконец собравшись с мыслями, он поднялся, тихо вышел из своей комнаты и подошёл к дверям соседней спальни. Те были приоткрыты, как в тех глупых фильмах или книгах, что позволяли подслушать какой-то диалог или подсмотреть то, что не нужно. Младший из близнецов не успел открыть двери. Замер перед ними, прислушался и заглянул сквозь щель. Он уже хотел открыть дверь, даже ничего не увидев, потянулся к ручке, как вдруг… — Тикки, превращение! — внутри похолодело. Яркая вспышка почти ослепила его, когда на глаза навернулись слёзы. Голос принадлежал его сестре, её интонация, её комната, которая тут же опустела, когда героиня выпрыгнула через окно. Ему на мгновение показалось, что он в чужом доме, у чужой комнаты и в другом измерении вовсе. Но нет. Его сестра была героиней! И она молчала! Горло сдавило от боли, от слёз, которые полились, стоило ему зайти в свою комнату и захлопнуть двери. Спина упёрлась в дверь, он покатился вниз, опускаясь на пол. С губ сорвался всхлип, от обиды. Злости. Они с сестрой всегда были вместе, всегда рассказывали друг другу тайны, секреты. Самые потаённые, которые боялись рассказать даже сами себе! Они даже делились собственными мечтами и даже мелочью которая и особого веса не имела… Но такое! Вилен замер, вспомнил всё, как сестра врала ему, родителям, хотя до этого так не делала. Врала учителям и друзьям… Закралась мысль, что её друзья могли знать, а он — нет. Стало ещё обиднее. Отвратительнее от самого себя за собственную глупость и слепоту. Слезы скатывались по щекам, падали на дрожащие руки, которыми он обнял колени и куда положил голову. Резко поднявшись, он развернулся, со всей силы ударряя костяшками пальцев по стене. Кожа стесалась, костяшки порозовели и показалась кровь. Рука болела, сильно и неприятно, но тем не менее боль отрезвляла. Приводила в себя. Подойдя к кровати, юноша схватил телефон и наушники. Накинул кофту с капюшоном, который тут же накинул на голову и воткнув в уши наушники, включил музыку на всю громкость. Как он оказался на улице, он уже не помнил. Просто бродил по свежему воздуху, уставившись красными от слёз глазами на тротуар под ногами, изредка шмыгая носом. Руки, спрятаные в карманах сжимались до побеления костяшек, одна рука всё ещё неприятно жгла от боли пусть уже и слабее. Хотелось уйти, скрыться и не видеть никого. Всё казалось чужим, фальшивым. Чёртовой постановой. Где-то на периферии замелькали фигуры. Земля задрожала, будто что-то огромное двигалось по ней, надвигалось на юношу. С каждым шагом звук становился громче, пробиваясь через музыку и посылая всё большие вибрации по телу. Мимо него бежали люди, что-то громко вереща и в страхе расталкивая других. Вилен обернулся, стягивая наушники и замер в оцепенении. Его накрыла тень и прежде чем он упал во тьму, слух уловил громкий крик сестры.

· · • • • ✤ • • • · ·

Тишина прервалась механическим звуком, что нарушил спокойствие. Помещение, окутанное тьмой было холодным, безжизненным, почти пустым, если бы не мягкий свет с одной стороны. Высокая фигура в строгом костюме ступила на платформу, направилась дальше к мосту. Светлые волосы, что обычно были уложены, сейчас растрепались, под зелёными глазами залегли глубокие синяки от недосыпания, а пальцы мелко подрагивали. Каждый раз как первый. Капсула, что лежала под углом, мягко светилась нежным белым светом. Рядом, почти окружив половину капсулы, росли лилии. Нежные, светлые, невинные и не тронутые. Мужчина подошёл ближе, коснулся стекла пальцами, холодного, непробиваемого, недоступного для других. Присел, наклонившись и едва не упав на колени. Лбом прижался к стеклу, вглядываясь в такие знакомые, выученные черты лица юноши. Тёмные волосы аккуратно лежали на мягкой подушке, руки были сложены на животе, а на лице оставалось такое же умиротворение что и лет пятнадцать назад. За его высокой фигурой мельтешило два существа. Их рты были запечатаны, закрыты, что бы они не могли нарушить спокойствие в котором тонуло это место. Место, что было посвящено единственному светлому созданию в жизни повзрослевшего Агреста. Квами кота и мотылька переглянулись, отвели взгляд от ещё юного, мёртвого Вилена Дюпен-Чена. Адриан приходил к нему каждый день, как по часам. Оставался у капсулы, что-то шептал, касаясь стекла рукой, будто хотел коснуться лица, ощутить тепло. Пусть и знал, что ощутит только холод, мёртвый, бездыханный и пустой. Хотелось увидеть чужие яркие голубые глаза, которые уже потухли раз и навсегда, увидеть, как сводятся к переносице брови при виде его, которые сейчас навеки остались в одном положении. Адриану всего-то и нужно было собрать талисман леди Баг, отобрать и загадать желание. Желание, в котором Вилен будет с ним, навсегда, до конца жизни. Который будет живым, будет улыбаться, хмурится, ругаться и кричать… Только не молчать, не закрывать глаза навсегда во сне, при котором сердце не бьётся. — Твоё имя тебе слишком подходит, любовь моя, — хриплый голос нарушил тишину. Такую трепетную, нежную и совершенно мёртвую. — Мой непослушный малыш. Он выдохнул, не сводил взгляда с чужого лица будто верил, надеялся, что юноша вот-вот оживёт, откроет свои глаза, взмахнёт ресницами. Скажет хоть слово. В ответ было ничего, лишь тишина. — Скоро мы будем вместе, моя любовь… — на губах появилась улыбка, когда он медленно поднялся. В глазах блеснуло что-то алое, тёмное. Почти кровожадное, — Я тебе обещаю. Он развернулся, до последнего задерживая взгляд, прежде чем направился обратно к лифту. Махнул рукой, шёпотом произнося приказ для квами, которые тут же облачились, исчезли у талисманах. Не хотелось вновь нарушать тишину своим голосом. Не тогда, когда она была столь же прекрасна, сколько и юноша, утонувший в ней.