записки октября

      какой же уён наивный…       эта мысль гонит сонхва по следу ведьмы, не даёт покоя и зудит под кожей. по возвращении есть желание связать глупца и оплести всеми возможными защитными заклинаниями. но для этого уже есть сан, так что ладно.       его цель сейчас петляет между могилами, в надежде скрыться от колдуна, только вот глупости в ней больше, чем силы и навыков.       молодая, злая, изворотливая… чёрная, как самая мерзкая грязь. и воняет ужасно: злоба, безумие, гниль и страх.       о да, она боялась…       её план был прост: на прахе сильных колдунов сделать заклинание «вуали», схватить и выпить его жизненные силы из физической оболочки. только вот уён улизнул из-под носа, ещё и защитой обзавелся… пришлось затаиться на время, только вот она не имела понятия, перед кем «засветилась».       желание получить силу влекло её к самым мерзким и отвратительным приёмам и способам.       стал бы сонхва впрягаться за незнакомца? пускай и зазнобу сана?       спешит и падает, как же.       он чуял смерть. и она злилась на неправильный ход вещей. такими способами полученная сила претит даже высшим силам.       три шага - и сонхва останавливается как вкопанный.       он слышит плач: молодая девушка очень сильно напугана.       всё равно ничего не выйдет, не с тем связалась!       закрыв глаза, сонхва смотрит сначала в себя, в попытке ухватить свой свет, а потом, уже горящими в темноте глазами, смотрит вокруг, наблюдая, как призраки усопших указывают ему короткую дорогу.       два поворота - и они снова у склепа.       вот сука!       взмах руки — сонхва ставит самый мощный барьер вокруг небольшой площадки вокруг усыпальницы, пока ведьма хватает когтистой рукой за шею несчастную девчушку в богатеньким наряде.       — да ладно тебе, ты праведник что ли? — голос некогда симпатичной женщины трещит, словно сухие ветки.       глаза ведьмы красные, сочатся чернотой и грязью. теперь понятно, как она скрывалась: молодая девушка становилась сосудом, когда не удавалось урвать побольше силы.       уёну действительно чудо помогло… сказать чонхо спасибо, что ли?       в пареньке мощи-то немерено, на самом деле, получи её ведьма — стала бы сильной и скрытной.       — я, может и не праведник, но детей не убиваю. принципы, знаешь ли, — сонхва думает, как вырвать трясущуюся девушку из рук твари, при этом оставив её в живых. — на твоей совести двое младенцев и три беременные девушки, ты действительно думаешь, что мы — одно и то же?       — да от тебя серой несёт за километр!       — сера не гниль, так что заткнись! я изначально другой, а ты — падаль!       сонхва злится, закипает и покрывается липким раздражением.       он зовёт, не хонджуна, нет. отвлекающий маневр.       дух неупокоенного ребёнка. он ощущается в реке, будто встретил там свою смерть. только покинуть этот мир не может. совсем маленький, несмышлёный, идёт на зов сонхва, необдуманно, доверчиво.       девушка в руках ведьмы, кажется, потеряла сознание, но оно и к лучшему. не увидит большей части разборок.       сонхва «впускает» ребёнка в барьер, наблюдая, как он осматривает находящихся в нём существ. ему больно, но сонхва не может его отпустить.       ведьма не сразу понимает, что ребёнок — дух, кидается к нему, в попытке схватить и «выпить», ведь в детях гораздо больше сил, чем во взрослых.       пока осознает «подмену» и разворачивается назад, сонхва успевает метнуться и выбросить живого человека за пределы круга.       а ведьму встречает лезвие ритуального ножа, которое с мерзким чавканьем вспарывает грудную клетку.       кровь не кровь, больше отвратная и зловонная болотная грязь, стекает по рукояти, вниз по рукаву, срывается с согнутой в локте руки на землю, пока тварь извивается от боли, не имея возможности вырваться.       — не на того напала, сучка. — в голосе сонхва яд и превосходство. — не на моей территории такой дряни водиться.       — а ты ж-ж-жадный… — последние слова ведьмы выплескиваются изо рта вместе с тухлой водой. — жадный и умный, чёрт бы тебя побрал.       сонхва стряхивает с руки мёртвую ведьму, пытаясь хоть как-то очистить рукав от всего мракобесия, которое на него попало. получается, само собой, не очень, поэтому он плюет на это дело, понимая, что проще снять и сжечь всё, что на нём надето.       осмотрев всё вокруг, взгляд натыкается на мальчика, что по прежнему продолжает стоять рядом, явно ничего не понимая.       — ох… прости меня, малыш. — сонхва опускается на уровень глаз топляника, не касается его, но пытается свернуть свою давящую мощь, чтобы не пугать дух ещё больше.       — ты — не злой, не как другие… — голос ребёнка как ручеек.       — не злой?       — нет, не можешь таким быть. тётя — злая была. ты — нет.       — почему ты так думаешь? — в сонхва и правда любопытство играет сверх меры.       — тебе не дадут стать злым, он не даст. — холодная ручка, слегка влажная, касается вязи татуировки. — он тоже не зло — справедливость.       с этими словами ребёнок разворачивается и уходит в ночь под растерянным, самую каплю, взглядом сонхва, который напоследок слышит всплеск воды.       щелчок пальцами — и тело ведьмы загорается тёмным пламенем, сгорая и обращаясь пеплом.       «чёрт бы тебя побрал»       воспоминание о последних словах ведьмы вызывает какое-то дерзкое настроение.       — не чёрт, а дьявол, ну какая же дура!