записки октября

      — тебе не нужна эта метка! — хонджун смотрел на колдуна, который пытался ломать родовой склеп в порыве злости. — ты волен входить в ад и выходить из него тогда, когда захочешь. и никто не посмеет тебе перечить.       — знаешь, то, что ты дьявол, не дает тебе права что-то мне запрещать! — суровый, красивый в своей агрессии, категоричный.       хонджун плавится, как воск догорающих вокруг свечей, наслаждаясь эмоциями сонхва. они бьют по нему набатом, множатся стократно из-за их связи.       — тогда запрети церберу встречать и провожать меня каждый раз, когда я появляюсь на горизонте адских чертогов! — еще немного и сонхва капризно топнет ногой, пытаясь достучаться до упрямого мужчины.       — прекрати, сонхва. это его работа. сан не просто так получил это звание. — хонджун хмурится, но не может злиться по-настоящему, — ну что ты так уперся! что тебя тревожит?       он притягивает сонхва ближе, все еще сидя в кресле. руки обвивают его талию, лицом мужчина утыкается в подтянутый плоский живот, вдыхая аромат тела, пропитывая им себя до основания. губы целуют сквозь накидку, которая вообще никак не справляется с ролью преграды, скорее придает касаниям больше шарма.       — это игра против правил, — сонхва подается вперед, навстречу жадным губам и рукам, которые снова распаляют огонь внутри, ласкают умело, на грани нежности и силы, — ты не собьешь меня с мысли, не надейся…       — я не думаю, что мне будет за это стыдно…       щелчок пальцев и обстановка меняется на красиво обставленную спальню в черных тонах, с огромной кроватью под балдахином, на которую хонджун опрокидывает колдуна, тут же нависая сверху.       им не нужно отвлекаться на прелюдии, не после того, что происходило в склепе, поэтому избавившись от одежды, хонджун притянул сонхва под колени к себе максимально близко, толкаясь на всю длину, выбирая чудовищно тягучий ритм, выбивая из тела под ним сладкие стоны.       сонхва целовал его грязно, глубоко, заменяя собой все мысли в голове, весь воздух в легких, отравляя своим невероятно желанным ядом, царапая спину, оставляя отметины губами, везде куда мог дотянуться.       если в склепе он отдавал: магию, силу рода, себя, то сейчас он только принимал: защиту, привилегии, любовь… всеобъемлющую и неотвратимую любовь дьявола.       — ты все еще хочешь этого? — сквозь красный туман вожделения сонхва слышит хриплый шепот хонджуна, который смотрит на него со смесью страсти и чего-то непонятного, по темному опасного.       — да-ааааа…. — сонхва плавится в наступающем волнами удовольствии, впрочем, прекрасно понимая, что имеет ввиду его любовник.       — я сделаю это на своих условиях, только так я соглашусь на это. и никаких ножей, все магией, но даже так будет больно, сонхва. — хонджун замер, глядя на разбитого под ним колдуна, что мелко кивал, продолжая притягивать его к себе ногами за талию, вынуждая двигаться еще и еще. — такой своенравный и ненасытный… мой…       хонджун понимал, что за свою выходку он будет гоним сонхва взашей из спальни, из дома, даже из ада… о, он может… но ничего не мог с собой поделать, в конце-концов, это его работа — морочить, обманывать и добиваться своих целей любыми способами, дьявол он или где.       доводя сонхва до оргазма, он крепко держал его за талию одной рукой, не позволяя вырваться, понимал, что пережить это будет легче на пике наслаждения, чем в сознании.       второй рукой он держал его за левое предплечье. от этого места вдоль руки, до кончиков пальцев вниз и вверх, до самого сердца расползалась вязь тонких, изящных шрамов, которые складывались в узор переплетенных шипованных лоз и листьев: красиво, опасно, ядовито — под стать колдуну.       крик сонхва хонджун сцеловывал в моменте, пытаясь забрать часть боли себе, хоть по его левой руке расползался такой же узор. добровольно, осознанно, желанно.       под конец казалось, сонхва потерял сознание на мгновение, тут же распахивая глаза, сжимая хонджуна внутри, доводя до исступления уже его.       их магия смешивалась в гремучий коктейль, оседая на всех поверхностях спальни. произошедшим в этих стенах разило на километры вокруг, а все кто уловил отголосок происходящего, понимали — появился кто-то пострашнее дьявола.       тот кто может его удержать.       чуть позже, лежа в горячей ванной напротив хонджуна, скользя пальцами ног по его груди, сонхва разглядывал причудливую вязь на запястье. хонджун перехватил его лодыжку, поцеловал, и стал нежно разминать.       — ты злишься? — не то чтобы хонджун переживал, нет, теперь сонхва от него никуда не денется, — молчишь уже полчаса.       — злюсь? нет… мне немного обидно, но это так глупо, особенно в нашей ситуации… ты проигнорировал мой отказ.       — ты мой тоже, я просил тебя не рисковать, но ты все равно выпотрошил родовой склеп на моих глазах. если бы не вышло, тебя бы уничтожили духи, и я не смог бы вмешаться.       смех сонхва отражается от стен ванной, оседая в легких сладким дурманом.       — ты в меня не верил? — глаза смотрят с осуждением и вызовом.       — не передергивай, ты знаешь что это не так. я предлагал вариант, который был бы не таким опасным. — хонджун начинал закипать.       — я не соглашался, пока был несопоставим тебе по силе! попросил бы нормально, после ритуала, я бы согласился!       сонхва окатил хонджуна брызгами, пытаясь встать и уйти, но тот дернул его за ногу на себя, перехватывая и усаживая сверху.       — я бы все равно тебя не отпустил. и не отпущу. ты согласен быть со мной на протяжении вечности, муж мой? — выдох в строптивые губы густой словно патока.       — уже поздно спрашивать, не находишь? — вздернутая бровь, своенравность, что струится по венам, — согласен, любовь моя, но у меня все еще есть требование.       — все что угодно, — поцелуй, почти нежный и мягкий.       — убери от меня цербера!       — да чтоб тебя, сонхва!