записки октября

      он сбежал намеренно. от сочувствия людей, от «понимающих» взглядов, от осуждения.       не смог уберечь, не смог, не смог, не смог… болезнь унесла их обоих. и жену, и маленького сына, оставив ёсана в окружении собственной боли и уничижительных мыслей.       когда стало совсем невмоготу, он решил попробовать уехать в глушь. нашел место в местной школе, где требовался человек, умеющий хоть что-то, собрал свои пожитки и сбежал.       детей было не так уж много, всего двенадцать ребятишек от восьми до двенадцати лет. все смышленые и пытливые, слушали внимательно, с интересом: человек он новый, им пока еще хочется проводить тут как можно больше времени.       ёсан был рад, он испытывал не облегчение, нет, но чувствовал, что он на своем месте, что пора отпускать.

***

      осень давно пересекла свой центральный рубеж, становилось все холоднее и холоднее, деревья щеголяли голыми, узловатыми ветками, иногда создавая мрачное впечатление.       он почти погасил последнюю свечу, когда услышал звук, от которого ноги будто приросли к полу.       плач. детский, тонкий, протяжный, горестный плач…       но в селе нет настолько маленьких детей, он специально проверял.       снова плач. намного ближе, будто прямо за окном.       скрежет, словно чем-то острым провели по стеклу, заставил подскочив на месте, обернутся.       — папочка…       тихий шепот в ночи, заставил рванутся к двери, открывая ее нараспашку. иррационально и глупо, все знают, если тебя зовут ночью страшным голосом — сиди в доме и не высовывайся.       но он не смог, голос был слишком похож на голос умершего сына.              в доме напротив хлопнула дверь, соседка, что-то шепча, выплеснула через крыльцо воду, и давление на голову резко пропало. они пересеклись взглядами, женщина неодобрительно поджала губы, закрывая за собой дверь.       ёсан не помнит как лег, как уснул, помнит только ощущение тоски, что сжала сердце и мокрые отпечатки маленьких детских ножек на его пороге…       обычный, громкий стук в дверь разбудил его, когда солнце вовсю заливало дом золотыми лучами. он поплелся открывать, но встал перед гостем как вкопанный: та самая соседка, с тарелкой еще горячих пирожков.       — на-ка вот, угостись, — она с улыбкой протянула ему тарелку, — а топляника не бойся, он вреда не приносит. но не выходи, когда он плачет, он зовет только тех кто слышит. что-то случилось у тебя, парень, раз нежить тебя учуяла…       ёсан принял гостинец, немного поклонившись, сжав руку женщины, что тепло ему улыбнулась.       — и сходи-ка ты в церковь, там священник есть, отец чонхо, человек он умный, а двум умным людям всегда найдется о чем поговорить… — женщина еще раз улыбнулась на прощание и оставила ёсана жевать пирожок, в попытках осознать происходящее.

***

      стоя перед старым храмом на окраине, ёсан пытался понять, почему крест на его вершине перевернутый, и почему священник, сбросив рясу, спокойно колет дрова в одной рубахе. заметив пришедшего, мужчина отвлекся от своей работы, подходя ближе, протягивая половинку яблока, которое он только что на глазах ёсана разломал руками пополам. это что за батюшка такой, а?       — здравствуйте, говорю! вы меня слышите?       ёсан осознал, что просто пялился последние секунд тридцать       — простите пожалуйста, отче! я не хотел отвлекать вас. — ёсан поклонился, пытаясь скрыть замешательство.       — еще раз назовете меня «отче» — на порог храма не пущу. не слушайте деревенских. просто чонхо. я — диакон, только и всего. — мужчина солнечно улыбнулся, жестом показывая на лавку недалеко.       — ёсан… — мужчина присел на лавку, чувствуя себя очень странно.       — неужто топляник к вам привязался? неудивительно, вы человек новый, тоской от вас тянет. — чонхо говорит куда-то в пространство, — так и поселили вас в дом, где жила семья, которая мальца не уберегла. дело было лет десять назад, я только приехал сюда. искали мы ребенка всем селом, но безуспешно. семья та уехала, а душа ребенка никак не упокоится. эх… чего я только не пробовал, приходит он каждую осень и плачет.       — а меня позвал… — у ёсана мороз по позвонку поднялся, хоть день был почти по-летнему теплый.       — хм… а не теряли ли вы ребенка недавно? — вопрос задан тихо, на выдохе.       — терял… жена и сын ушли из-за болезни. — так же тихо, с надломом и грустью.       — прости, ёсан, не хотел тревожить старые раны. можно на «ты»?       — да, конечно... все нормально… просто тревожно стало после твоего рассказа.       — а помочь мне сможешь?       чонхо вперил в него вопрошающий взгляд, под которым ёсан смог только кивнуть, понимая, что ввязывается во что-то очень странное...

[продолжение 18.10.25 - видение от прикосновений]