Mio sole

Последний рабочий час тянулся мучительно долго. Я пыталась сосредоточиться на подписании ведомостей, но цифры расплывались перед глазами. Все мое существо было сфокусировано на тихом шелесте страниц с противоположного конца стола, где Алина, склонившись над ноутбуком, завершала свой отчет. Мы договорились занести его ко мне домой по пути, так как у меня были нужные для него старые данные по расходникам. Наконец, прозвенел звонок, оповещающий об окончании смены. Я почувствовала, как внутри что-то щелкнуло, смесь облегчения и нарастающего, сладкого напряжения. Мы вышли вместе. Вечер был прохладным и без дождя. Мы шли молча, но это молчание было уже нашим, обжитым, наполненным общим ритмом шагов. Я украдкой смотрела на ее профиль, освещенный фонарями. Она казалась такой сосредоточенной, такой неприступной в своем идеальном костюме. И мысль о том, что сейчас я окажусь с ней наедине в ее квартире, заставляла сердце биться чаще. — Вот здесь, — она остановилась у знакомого подъезда, тот самый, что был соседним с моим. — Поднимаемся на третий. Ее квартира оказалась студией, современное пространство с совмещенной гостиной и кухней, высокими потолками и панорамным окном, в котором горели огни ночного города. Пахло свежей краской, новым ламинатом и ее парфюмом, который я уже научилась узнавать из тысячи других. — Проходи, — сказала Алина, запирая дверь. Звук щелкнувшего замка прозвучал неожиданно громко в тишине. Она повесила свою сумку на вешалку, затем, спиной ко мне, сняла плащ и аккуратно, не сминая, повесила его на крючок. Потом обернулась. Ее взгляд был серьезным, почти тяжелым. — Раздевайся, — сказала она ровным тоном, без обиняков. — С меня кофе и бутерброды. Весь день пахнет столовой. От неожиданности я застыла. — Я... — начала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Но она не стала ждать. Ее пальцы, быстрые и точные, потянулись к пуговицам своего пиджака. Расстегнула. Скинула его на спинку стула. Потом взялась за пуговицы на белой рубашке. Одна. Вторая. Третья. Ткань расходилась, обнажая ровную, бледную кожу, тонкие ключицы, строгие лямки черного бюстгальтера, почти такого же, как у меня в то утро. Она стянула рубашку с плеч и бросила ее на пиджак. Теперь она стояла передо мной в брюках от костюма и этом самом лифчике. Ее торс был таким, каким я его и представляла, поджарым, мускулистым, без единой лишней линии. Ни капли женственной мягкости, только упругая, юношеская сила. Дыхание у меня перехватило. Алина сделала шаг ко мне. Ее серо-зеленые глаза горели в полумраке прихожей. — Я видела тебя, — ее голос прозвучал тихо, но с невероятной плотностью. — Будем честны. Теперь ты видишь меня. Это было уравниванием. Стиранием той неловкости, что висела между нами все это время. И в этой ее странной, искаженной логике была такая искренность, что весь мой страх, вся неуверенность исчезли, унесенные вихрем понимания. Я, не отрывая от нее взгляда, потянулась за молнием на своем свитере. Стянула его через голову. Потом футболку. Осталась в джинсах и своем собственном, простом белье. Воздух коснулся обнаженной кожи, и я вздрогнула. Она медленно, не сводя с меня глаз, закрыла расстояние между нами. Ее руки поднялись и легли на мои талию. Пальцы были прохладными, но кожа под ними тут же вспыхнула. Я почувствовала головокружение. — Таня, — она произнесла мое имя как-то по-новому. И больше слов не было. Ее губы нашли мои. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Голодное, отчаянное, долгожданное. Как будто мы обе знали, что это неизбежно, и боялись, что момент уйдет. В ее поцелуе была вся та сдержанность, что копилась неделями, вырвавшаяся на свободу. Она целовала меня жадно, глубоко, одной рукой впиваясь в мои волосы, другой прижимая мое тело к своему. Я ответила ей с той же силой. Все мысли испарились. Остались только ощущения. Запах ее кожи, смешанный с парфюмом. Вкус ее губ. Жесткость ее мускулов под моими ладонями. Звук нашего прерывистого дыхания в тишине квартиры. Она повела меня, не разрывая поцелуя, в сторону кровати, стоявшей в глубине студии. Мы падали на нее, сплетаясь в объятиях, как два бойца, наконец-то прекратившие борьбу и признавшие свое поражение друг перед другом. Одежда слетала каким-то чудесным образом. Прикосновения ее рук и губ были стремительными, опытными, знающими. Она не спрашивала разрешения, она брала, и я с восторгом отдавала. Каждый ее жест был выверенным и точным, как ее рабочие чертежи, но за этой точностью скрывалась настоящая буря. Когда ее губы коснулись моей груди, а пальцы нашли самое сокровенное, я закричала, впиваясь ногтями в ее спину. Это было слишком интенсивно, слишком быстро, слишком... Вселенски. Мы не растягивали удовольствие. В этом не было необходимости. Накопившееся напряжение требовало немедленного, взрывного выхода. Ее тело, сильное и послушное, двигалось в идеальном ритме с моим. Волна накатила на меня внезапно, сокрушительно, вырывая из груди глухой, сдавленный стон. Я чувствовала, как ее тело напряглось в ответ, слышала ее короткий, резкий выдох у самого моего уха, чувствовала, как дрожь пробегает по ее спине под моими ладонями. Все затихло. Тишину нарушало только наше тяжелое, выравнивающееся дыхание. Она лежала на мне, ее голова уткнулась в мое плечо, короткие волосы щекотали щеку. Я чувствовала бешеный стук ее сердца в унисон с моим. Постепенно сознание начало возвращаться. Я лежала, глядя в темный потолок, ощущая на коже прохладу воздуха и тепло ее тела. Запах нашего секса витал в воздухе, смешиваясь с ее парфюмом. Был шок. Было опустошение. И была какая-то первобытная, животная радость. Она медленно приподнялась на локте, глядя на меня. Ее лицо было серьезным, размытым в полумраке. — Ну что, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала знакомая, суховатая нотка. — Баланс восстановлен? Я рассмеялась. Спонтанно, громко, с облегчением. — Восстановлен, — прошептала я, проводя рукой по ее коротко остриженному затылку. Она наклонилась и снова поцеловала меня. Уже медленнее, глубже, с нежностью, которой я в ней не предполагала. — Хорошо, — сказала она просто. — Тогда оставайся. Утро уже близко. И я осталась.