Два мира

      Тасянь-Цзюнь был мертвецки пьян.       Запрокинув голову, он развалился на троне, а пустые кувшины из-под вина лежали у его ног. Зал давно обезлюдел — прямо сейчас слуги беспорядочно метались по дворцу, пытаясь утащить хоть что-то ценное. Они замирали, когда видели фигуру Чу Ваньнина — тому пришлось надеть черные расшитые золотом одежды, которые теперь волочились по полу, слишком большие для него — но быстро возвращались к грабежу, стоило понять, что перед ними не император.       Чу Ваньнин в ярости прошел к трону и схватил Тасянь-Цзюня за грудки.       — Нашел время! — воскликнул он и встряхнул его.       Тасянь-Цзюнь приоткрыл глаза и лениво улыбнулся.        — Ваньнин соскучился? — сказал он и протянул руку к лицу Чу Ваньнина.       Тот отбил его ладонь и дернул Тасянь-Цзюня на себя. Несмотря на опьянение, Тасянь-Цзюнь быстро перехватил его запястья и потащил Чу Ваньнина к себе на колени.       — Мы одни, не смущайся, — прошептал он, обдавая его лицо винными парами. — Сколько раз ты ублажал меня на этом троне, не притворяйся недотрогой.        Руки Тасянь-Цзюня, полные жадности, легли на его талию. Терпеть такое, особенно после того, что Чу Ваньнин сделал ради этого негодяя, он не собирался, так что попытался вскочить, но их короткая борьба привела к тому, что он сам оказался на троне, а Тасянь-Цзюнь, постанывая от ударов, упал на колени, обхватывая горячими руками бедра Чу Ваньнина.       — Так еще лучше, — сказал этот бесстыдник, лапая его ноги. — Тебе идут императорские одежды. И на троне смотришься неплохо. Из Чу Фэй получилась бы прекрасная императрица.        Окончательно униженный, Чу Ваньнин пнул мерзавца, но Тасянь-Цзюнь перехватил его ступню и прижался щекой к лодыжке.       — Снова недоволен? — спросил он, а потом вонзил зубы в скрытую тканью кожу. — Вечно тебе все не так.        Тасянь-Цзюнь провел влажным языком по месту укуса, ткань пропиталась его слюной, и Чу Ваньнин содрогнулся, но так и не смог высвободить свою ногу из захвата.       После унижений этого вечера в его теле осталось слишком мало сил — как отвратительно. Тасянь-Цзюнь поднял взгляд и посмотрел на Чу Ваньнина со странной смесью восхищения и насмешки.        — Ты часто зовешь меня диким зверем, — он снова примерился и укусил Ваньнина, но зубы сжались едва-едва — не наказание, почти ласка.       Этот его взгляд и прикосновения ударили Чу Ваньнина в самое уязвимое место. Когда он беспомощно метался там, в покоях императора, ему чудились чужие руки на теле, грубые и ласковые — Чу Ваньнин не мог различить, кому именно принадлежали эти призрачные руки.        Образ его ученика преследовал его все время, пока зелье набирало силу, но Чу Ваньнин мотал головой, стараясь вытряхнуть грязные мысли из головы. Он не собирался использовать даже воспоминание о Мо Жане для такой непристойности. Продержаться еще немного! Это все, чего он желал.       Сколько времени прошло с того момента, как его оставили в императорских покоях, он не знал, но Тасянь-Цзюнь все не возвращался, и это его радовало и страшило одновременно. Прямо сейчас этот идиот один, лишенный сил, не знает даже об угрозе, которую спровоцировал. Тасянь-Цзюнь уже отрекся? Получил ли новости заклинатель? Времени прошло мало, все обойдется. Чу Ваньнин выстоит, потом задаст ему трепку. Все будет хорошо.       Час ничего не изменит. Тасянь-Цзюнь не уйдет далеко, он во дворце. Да, во дворце, полном людей, желающих его смерти.       Противоречивые мысли разрывали его голову на части, мешали бороться с наступающим вожделением.       Чу Ваньнин зажмурился, его рука опустилась ниже, но он тут же отдернул ее и прикрыл глаза предплечьем. И вдруг в коридорах послышался топот ног и взволнованные голоса придворных и слуг — Тасянь-Цзюнь наверняка привел план в исполнение. Хозяин цветка может появиться в любой момент, а он тут, корчится на постели. Было бы иначе, если бы он не приказывал, а пытался договориться? Загнал бы Тасянь-Цзюнь его в эту ловушку?       “Ты за него отвечаешь”, — сказал ему двойник перед отправлением.       — Ублюдок, — прошептал Чу Ваньнин в пустоту, вспомнив эти слова.       С криком, полным бессилия и злобы, он скинул с себя мокрую от пота одежду, втираясь в прохладные простыни пылающим телом. Он стискивал в напряженных пальцах ткань, упираясь в подушку, часто и неглубоко дыша. Он все еще боролся, но уже знал, что ему придется проиграть.       В конце концов, изнывая от возбуждения, преследуемый недостойными фантазиями, Чу Ваньнин опустился на самое дно. Он ни разу в жизни не занимался самоудовлетворением и сперва причинил себе боль слишком резкими движениями, но в самой сути человека заложена похоть, поэтому даже такой невинный мужчина быстро научился доставлять себе удовольствие.        И если он и звал кого-то в муках желания, снова и снова пачкая простыни под собой, то никто и никогда об этом не узнает.       А теперь Чу Ваньнин сидит на императорском троне в чужой одежде и смотрит в лицо, так похожее на то, которое он — только может быть — видел в своих фантазиях. Этот человек трогает его так, как никто еще не трогал, и говорит вещи, за которые Чу Ваньнин другого давно забил бы до смерти Тяньвэнью. Самая большая радость и уязвимость Чу Ваньнина — вот кто этот человек. Мо Жань.       Тасянь-Цзюнь прижался щекой к его лодыжке и потерся — обманчиво безобидный пес, который в любую минуту вцепится в горло не хуже дикого волка. Чу Ваньнин больше всего на свете хотел бы, чтобы этот человек заметил его чувства и ответил на них, но этого же он и боялся. Поэтому он снова пнул его, и теперь ударил достаточно сильно, чтобы отшвырнуть от себя Тасянь-Цзюня, но не успел Чу Ваньнин встать с трона, как двери в зал распахнулись.       — Мой господин! А-Жань!       К трону спешила молодая женщина, чей облик говорил, что перед ним сама императрица Сун Цютун. Нетрудно было разглядеть в ней черты того самого человека, чей образ показал ему двойник. Те же мягкие персиковые глаза, тот же нежный контур губ — императрица и правда походила на Ши Мэя. Несмотря на спешку, императрица была тщательно одета и накрашена, от чего Чу Ваньнин скривил губы. До чего же мерзкая женщина.       Императрица приблизилась к трону и упала на колени.       — Едва услышав, что Его Величество вернулся, эта ничтожная отправилась за помощью. Пропажа моего господина подтвердила худшие опасения — Чу Ваньнин злоумышляет против тебя. Разум моего мужа одурманен, позволь этой недостойной жене помочь тебе, — взмолилась Сун Цютун, и по ее идеальному лицу скользнули золотые слезы.       Костяная бабочка! Чу Ваньнин и не догадывался, что Тасянь-Цзюнь взял в жены демоницу.       Он вскочил с трона и невольно затянул потуже черно-золотой ханьфу. Стоять перед женой Мо Жаня в императорской одежде… Даже если Сун Цютун только подозревала, что Тасянь-Цзюнь взял своего учителя в… Теперь все доказательства перед ней!       Тасянь-Цзюнь уже поднялся на ноги и подошел к стоящей на коленях императрице.       — Решила помочь этому достопочтенному? — протяжно спросил он.       Сун Цютун яростно закивала и посмотрела на Тасянь-Цзюня с мольбой.       — Какая достойная жена, — сказал тот и улыбнулся. — Тогда для тебя не станет проблемой принять покаяние за мои грехи, правда? — сказал он, и его улыбка превратилась в оскал.        Тасянь-Цзюнь схватил Сун Цютун за подбородок, её губы затряслись, но она проговорила:       — Мой господин не в себе…       — Разве? — Тасянь-Цзюнь рывком поднял ее лицо. — Напротив, мой разум как никогда ясен — я хочу подарить своим подданным свободу. А ты будешь обслуживать своей дырой простых людей, которых твой муж тиранил — вполне достойно моей императрицы.        — А-Жань… — слезы потекли золотыми ручейками из глаз Сун Цютун.       Чу Ваньнину надоело смотреть на эту сцену, гораздо больше его интересовал загадочный помощник Сун Цютун.        — Мне нечего скрывать, — сказал он, вставая рядом с Тасянь-Цзюнем. — Раз императрица Сун думает только о благе своего мужа — ничего плохого не случится, если она приведет человека, который проверит, нет ли вредоносных заклятий на императоре.        Чу Ваньнин поймал удивленный взгляд Тасянь-Цзюня, а потом тот пожал плечами.        — Как скажет Ваньнин. Видишь, — он обратился к Сун Цютун, все еще стоящей на коленях, — готов идти на поводу даже у такой шлюхи, как ты. Этот человек слишком наивен, в ущерб собственному благу.       Не успел Тасянь-Цзюнь договорить, как двери в зал снова открылись — будто человек за порогом услышал каждое произнесенное слово. Незнакомец носил плотную черную вуаль, одежды были богатыми, но не слишком роскошными, только зеленая вышивка стелилась по черноте мантии.        Мужчина прошагал через зал и почтительно сложил руки, кланяясь Тасянь-Цзюню.        — Мастер павильона Гуюэе Хуа Биньань приветствует императора.       — Господин Хуа, — Сун Цютун отползла подальше от Тасянь-Цзюня и взмолилась: — Помогите! А-Жань… Он обезумел!       Не обращая внимания на императрицу, Тасянь-Цзюнь уселся на трон и хмыкнул, разглядывая целителя.        — Цзян Си тебя послал? Мы с ним расстались друзьями, знаешь. Он ведь не затаил обиду на спалённый павильон? — сказал он.       — Глава секты Цзян не знает, что я здесь. Этот скромный целитель прибыл по просьбе императрицы.        — Трахаешь ее? — внезапно спросил Тасянь-Цзюнь.       Хуа Биньань даже не вздрогнул, сохраняя абсолютную невозмутимость.        — Этот недостойный следует по пути воздержания, Ваше Величество.       — Знаю я вас, непорочных заклинателей, — хмыкнул Тасянь-Цзюнь и бросил насмешливый взгляд на Чу Ваньнина.       Чу Ваньнин даже не поморщился — он вглядывался в целителя, но вуаль надежно скрывала чужую личность.       — Его Величество готово к осмотру? — как ни в чем не бывало спросил Хуа Биньань. — Нам лучше перейти в уединенное место, — добавил он, и Чу Ваньнин открыл рот, чтобы возразить, но его прервали.       — Смотри тут или проваливай, — сказал Тасянь-Цзюнь, нахмурившись.       Хуа Биньань покорно кивнул и подошел к трону, протягивая руку — Тасянь-Цзюнь небрежно выставил вперед свое запястье. Чу Ваньнин затаил дыхание, глядя, как целитель прикладывает пальцы, нащупывая пульс. Одно подозрительное движение — и он атакует.        Хуа Биньань молча прислушивался к биению силы в меридианах Тасянь-Цзюня, и вдруг его руки задрожали. Целитель резко выдохнул и отдернул ладонь, будто обжегся.       — Господин позволит проверить его сердце? — спросил Хуа Биньань, и его самообладание дало трещину — голос дрожал похлеще рук.        — Что ты хочешь там найти? — заговорил наконец Чу Ваньнин. — Надеешься, что Цветок Долгой Ненависти не погиб?       Хуа Биньань резко повернулся и уставился на него сквозь вуаль.       — Образцовый наставник говорит странные вещи. Неужели именно такое проклятие он наложил на нашего императора?       Тасянь-Цзюнь с любопытсвом переводил взгляд с Чу Ваньнина на Хуа Биньаня.       — Опять эти разговоры, — сказал он с легким недовольством. — Думаете, кто-то в состоянии проклясть этого достопочтенного?       — Ваше Величество, — с тревогой заговорил Хуа Биньань. — Велите образцовому наставнику удалиться, — он попятился, но Чу Ваньнин продолжал наступать. — Прикажи ему уйти! — крикнул он.        Тасянь-Цзюнь хмыкнул, а Хуа Биньань стиснул кулаки.       — Мо Жань! — с яростью выплюнул целитель, забыв о почтении. — Чу Ваньнин должен уйти, ты не слышишь меня?       — Привык приказывать своему императору? — спросил Чу Ваньнин.        Будь на его месте двойник без золотого ядра, будь Тасянь-Цзюнь под безраздельной властью цветка — сцена разыгралась бы совсем другая. Но одна встреча в ином мире изменила расклад сил.       Внутренности Чу Ваньнина дрожали от ярости и презрения. Этот человек и правда посмел проклясть его ученика. Это чертов…       — Так ты показываешь ученическое послушание? — спросил Чу Ваньнин, призывая Тяньвэнь, и добавил на выдохе: — Ши Мэй.       Хуа Биньань запнулся, ладонь скользнула в широкий рукав, но Чу Ваньнин не собирался ждать его хода. Один взмах — и божественная ивовая лоза вспыхнула, атакуя.       — Как ты это сделал? — задыхаясь, спросил Хуа Биньань и попятился, но лоза удержала его на месте, так что он беспомощно упал на колени. — Я вырвал тебе когти! Чу Ваньнин, блядь, как ты это сделал?!       — Так за этим червяком ты притащился в мой мир? — скучающим тоном спросил Тасянь-Цзюнь и снова развалился на троне, подперев щеку рукой.        Все происходящее не вызывало у него никакого интереса, поэтому Чу Ваньнин подошел к Хуа Биньаню вплотную и вонзил ногти в лицо, скрытое вуалью. Он потянул ладонь на себя.       — Я пришел сюда ради тебя, Мо Жань, — сказал Чу Ваньнин и отбросил маску из человеческой кожи, впервые взглянув на второго ученика своего двойника. — И выполнил свое обещание.       Тасянь-Цзюнь наконец поднялся с трона и подошел, бросив взгляд на стоящего на коленях человека. Его брови сошлись над переносицей, а потом он замотал головой и сделал шаг назад.       — Что это за магия? Какого хрена, Чу Ваньнин?        — Человек, которого ты столько лет оплакивал, прямо перед тобой, — холодно сказал Чу Ваньнин.        — Ши Мэй умер, — прошептал Тасянь-Цзюнь. — Не знаю, где ты нашел эту подделку, но мой Ши Мэй…       — Как ты пережил разлом? — спросил он у пленника. — Тяньвэнь не позволяет лгать, если ты еще помнишь.       Хуа Биньань, Ши Мэй, кем бы на самом деле ни был этот человек, закусил губу, сопротивляясь приказу, его тело содрогнулось в путах, по подбородку заструилась кровь, но он не смог долго бороться.       — Зелье! — выкрикнул Хуа Биньань, а потом сдавленно, будто пытался удержать слова в горле, сказал: — Выпил зелье, которое имитировало смерть.        Тасянь-Цзюнь стоял безмолвный, только с жадностью всматривался в знакомые черты.       — Ши Мэй?.. — спросил он тихо.       Тяньвэнь мягко засветилась, будто признавая право Мо Жаня повелевать ею, отчего Чу Ваньнин поднял брови.       Пленник принялся вырываться, но магия божественного оружия снова взяла верх.       — Да! Это мое имя на пике Сышэн, — Хуа Биньань тяжело дышал, опираясь на предплечья.       Тасянь-Цзюнь отшатнулся и замотал головой.       — Почему ты ушел? Почему бросил меня?       — Я тебя никогда не бросал, — прищурившись, ответил Хуа Биньань. — Каждый твой шаг, каждое решение — все было под моим контролем. И что ты натворил в итоге? Все начинать сначала! Все марионетки, вся армия!.. — Хуа Биньань ярился все больше и попытался встать на ноги, но Чу Ваньнин дернул золотой поводок, и тот снова упал. — Чу Ваньнин? Это он? Что он с тобой сделал? Я думал, что жизнь с ним будет питать цветок, но в конце концов ты проиграл!       — Ты думал, что можешь приказывать мне? — глаза Тасянь-Цзюня потемнели.       — Я решаю все в твоей жизни! Как думаешь, почему ты узнал о таблетке плодородия? — Ши Мэй вдруг рассмеялся скрипучим надрывным смехом. — Скольким унижениям ты подвергал Чу Ваньнина, а он оставался на твоей стороне. Я думал, что после того, как ты его обрюхатишь, он не вынесет позора и убьет себя. Но он и это стерпел!        — Ребенок… — прошептал Тасянь-Цзюнь, а потом склонился над Хуа Биньанем. — Погоди, — он схватил его за грудки и встряхнул. — Убить Чу Ваньнина? Ты решил убить его?       — Из-за него ты все сильнее сопротивлялся цветку. Даже сохранил жизнь главе Цзян, как неудобно, — с досадой сказал Хуа Биньань. — И сколько бы я ни приказывал, ты не делал из Чу Ваньнина пешку Вэйци, упорная скотина. Только я решил сам взяться за дело, как вы пропали!       — Ты решал, жить или умереть МОЕМУ супругу?        Ладони Тасянь-Цзюня сомкнулись на шее Хуа Биньаня с такой силой, что на руках вздулись вены, и всего через несколько хриплых вдохов по щекам целителя потекли золотые слезы.       — Мо Жань!        Как бы ни радовала глаз Чу Ваньнина такая картина, он еще не получил все ответы. Он схватил запястье Тасянь-Цзюня и сжал, призывая остановиться.       — Еще одна костяная бабочка, — медленно проговорил Чу Ваньнин, пока Хуа Биньань, кашляя, корчился на полу. — Так ради чего ты проклял Мо Жаня? Почему он?       Через хриплый кашель Хуа Биньань вдруг рассмеялся.       — Ты… Ты должен был получить цветок, — хихикая, он поднялся на четвереньки и посмотрел в глаза Чу Ваньнину с ненавистью такой сильной, что по коже пробежали мурашки. — Но я послушал этого дурака. Как он умолял отдать ему цветок, только бы сохранить твою душу.        Чу Ваньнин сделал несколько шагов назад.       — И все шло просто чудесно. Этот ублюдок и правда стал настолько сильным, что смог победить самого Бессмертного Бэйдоу. Как я смеялся, когда Тасянь-Цзюнь разрушил твое ядро, а потом сделал образцового наставника своей наложницей, — Хуа Биньань сгорбился, сотрясаясь от смеха. — Все было готово для Моста Мучеников. Так близко! — смех прекратился.       — Ты собрался открыть врата в мир демонов? — спросил Чу Ваньнин, холодея от страха. — Уничтожить этот мир, и все ради чего?        — Чу Ваньнин! — прохрипел Хуа Биньань, цепляясь пальцами за каменные плиты. — Ты сам говорил, что костяные бабочки заслуживают жизни! — он смотрел на Чу Ваньнина с огнем в глазах. — Я хочу спасти свой народ. Разве это не справедливо после веков мучений, когда заклинатели разводили и пожирали нас как скот? Разве это не справедливо?! — закричал он.       — А как же Сюэ Чжэнъюн и мадам Ван? Тебе они показали только доброту и заботу. Заслужили они смерти? Заслужил ли Мо Жань такую участь? — Чу Ваньнин тяжело задышал, а потом спросил с горечью: — А я? Ты ведь был моим… его учеником.       Чу Ваньнин увидел жизнь своего двойника, малую часть, но этого хватило, чтобы этот отчаянный вопрос сорвался с его губ.       — Вини во всем заклинателей Верхнего Царства. Я только вернул долг, — выплюнул Хуа Биньань.       — Демон или человек, если совершает преступление — милосердия больше не заслуживает. Не смей оправдывать свои грехи чужими злодеяниями.       Хуа Биньань так охотно принялся рассказывать подробности своего плана, что Чу Ваньнин, пораженный открывающейся истиной, не сразу заметил тишину за спиной. Он обернулся ровно в тот момент, когда Мо Жань с пустым взглядом набросился на него.       Даже безоружный, тот обладал колоссальной силой, и когда они схлестнулись, кости Чу Ваньнина затрещали от силы удара.       — Мо Жань!       Внезапность атаки выбила его из равновесия, и Чу Ваньнин парировал несколько ударов, прежде чем вспомнил о магической удавке на шее Тасянь-Цзюня, но не успел он отдать приказ, как тот сам остановился.       Черные глаза начали светлеть, и Тасянь-Цзюнь повернулся к Хуа Биньаню, который смотрел на него с надеждой и страхом.       — Ши Мэй, — сказал он и сделал шаг вперед.       — Да, А-Жань, это я, — слабым голосом ответил тот.       Тасянь-Цзюнь опустился перед ним на колени и провел большим пальцем по щеке, а потом посмотрел на золотой след, оставшийся на коже.        — Ты тоже меня предал?        Хуа Биньань распахнул глаза и замотал головой, но Тасянь-Цзюнь перехватил его лицо обеими ладонями и заставил смотреть в глаза.       — Ты хотел моей силы? — спросил он, и Хуа Биньань часто задышал, не решаясь ответить. — Я бы дал тебе все, что попросишь, — ладони скользнули ниже, погладив нежную светлую кожу. — Кроме одного, — прошептал он, наклонившись ближе. — Чу Ваньнин — мой.       Рывок — и тонкая шея хрустнула в руках Тасянь-Цзюня.