Два мира

      Слова ничего не значили, пока Чу Ваньнин сам не ощутил новую жизнь. Осколки ядра пульсировали в такт полным духовной энергии меридианам, и сгусток силы внизу его живота откликался на это биение. Его ребенок и правда существовал. Теперь, обеспеченный подпиткой, он рос с каждым днем, едва заметно, но Чу Ваньнин все равно чувствовал.        С этим осознанием пришел и страх. Вдруг Чу Ваньнин — слишком хрупкий сосуд для такого сокровища? Вдруг он непригоден, недостоин, не справится?.. Чу Ваньнин просыпался среди ночи, хватаясь за живот, и только когда успокаивающий ритм чужого сердца эхом отдавался в его меридианах, только тогда он сворачивался калачиком, обнимая себя, и снова засыпал.       Пусть он ни на что не был годен как учитель, но с этой задачей он обязан справиться.        И Чу Ваньнин перестал отмахиваться от заботы Мо Жаня. Он с тоской отрывался от работы — двойник великодушно позволил ему изучать его собственные чертежи — и послушно шел в постель, стоило Мо Жаню намекнуть, что час уже поздний.       Каждое утро, после передачи духовной энергии, он долго гулял по пику в компании Мо Жаня, которому его молчание, казалось, нисколько не мешало. Тот рассказывал о своих путешествиях, и в них всегда появлялся двойник Чу Ваньнина. По этим рассказам можно было увидеть их различия, но что больше всего поразило, так это то, что они были на самом деле невероятно похожи. Их пристрастия, привычки, неприятный характер… Но все это совершенно не смущало Мо Жаня, напротив, тот будто играл в игру — найди все слабости и недостатки Чу Ваньнина и преврати их в достоинства.        — Это была крошечная деревня, и жили они за счет урожая персиковых деревьев, — Мо Жань начал новую историю, пока Чу Ваньнин размеренно шагал рядом с ним через бамбуковую рощу неподалеку от павильона Алого Лотоса. — Злобный дух едва не уничтожил их сады, поэтому староста разрыдался от счастья, когда пик Сышэн пришел на помощь. Но они не успели продать урожай, денег не было, поэтому староста попросил Учителя принять в оплату корзины, полные персиков.       Мо Жань сдавленно рассмеялся.       — Учитель немедленно отказался и ушел, вовсе не взяв оплаты, а староста стоял там, белый от ужаса, он решил, что оскорбил таким предложением бессмертного и что им больше никогда не помогут. Конечно, Учитель знал, что на деньги от продажи этих персиков вся деревня будет жить до следующего года, поэтому просто не мог их взять. А когда мы вернулись на пик, он распорядился отправить одного Ночного Стража в эту деревеньку. Я вызвался его доставить, и вы бы видели глаза старосты, когда тот понял, что великий бессмертный не только не зол, да еще дал им такую драгоценность. Там разве что алтарь не возвели Учителю. А я все же взял у них небольшую корзинку персиков и бутылку вина. Получил за это подзатыльник от Учителя, — Мо Жань потер макушку и снова рассмеялся, будто такая грубость Чу Ваньнина нисколько его не смущала, — но той ночью мы выпили за благополучие жителей деревни, а все персики куда-то исчезли из миски, я только один попробовать успел.       Мо Жань бросил хитрый взгляд на Чу Ваньнина, а тот сглотнул слюну, представив картину ночного застолья. Персики…       Совпадение или нет, но тем же вечером Мо Жань принес в павильон Алого Лотоса не только обычный ужин, но и два персика. И где только достал их в самом начале весны?        Мо Жань бережно очистил один и нанизал тонкие дольки на деревянную палочку.       — Вот, — он протянул угощение Чу Ваньнину. — Так не испачкаетесь.        Чу Ваньнин, заботясь о ребенке, давно перестал ругать Мо Жаня за чрезмерную опеку, он съедал все, что тот приносил, но это выходило за рамки разумного.       — Кто сказал, что я хочу персиков? — бросил он, отводя жадный взгляд в сторону.       — Он, — с ухмылкой сказал Мо Жань и указал пальцем на живот Чу Ваньнина. — Когда утром я поделился энергией, он мне пожаловался, что никогда не пробовал персики.        Чу Ваньнин потер лоб, а потом взял протянутое угощение.       — Глупее вранья еще не слышал, — сказал он.        Кисло-сладкий сок и нежная мякоть заставили Чу Ваньнина зажмуриться от удовольствия, и он не заметил, как палочка опустела, а Мо Жань, посмеиваясь, уже чистил второй персик.       — А вы сами спросите, понравилось ему или нет?       Чу Ваньнин приложил ладонь к животу, и ему почудилось, что духовная энергия ребенка и правда засияла чуть ярче.       — Ну вот, — с довольным видом сказал Мо Жань, протягивая вторую палочку с персиковыми дольками. — Сразу видно, чей это ребенок, у вас даже вкусы похожие.        Мо Жань впервые сказал “ребенок”, а не “создание”, “существо”, “это”.       Чу Ваньнин машинально взял протянутое угощение, и его пальцы сжались с такой силой, что костяшки побелели.       — Учитель?       Да что за чертовщина? Это просто слово, а у Чу Ваньнина внутри все перевернулось от радости, а теперь глаза еще жжет. Как будто признание Мо Жаня укоренило эту новую жизнь в реальном мире, и от этого груз на плечах стал легче. Чу Ваньнин зажмурился.       Он съел каждую дольку, так и не открыв глаз, но Мо Жань ничего не сказал.        Чу Ваньнин теперь много чего делал, на что раньше ни за что бы не пошел. К примеру, сегодня он добровольно отправился к Таньлану.       — Двенадцать недель, по крайней мере, так выглядит, — сказал старейшина, осмотрев его. — Я не часто с беременностью сталкиваюсь, ты уж прости, — с кривой ухмылкой добавил Таньлан. — Ты его почувствуешь не раньше, чем на девятнадцатой, так что не трясись и не бегай ко мне без повода.       Чу Ваньнин проглотил ругательства и поднялся с кровати, поправляя одежду.       — Я могу… — он запнулся, подбирая слова. — Нагрузка… Есть запреты?       — Парное совершенствование пока только на пользу, — пожал плечами Таньлан.       Чу Ваньнин поперхнулся воздухом и закашлялся.       — Я о тренировках!        Таньлан с гадкой ухмылкой оглядел его.       — Разве твой ученик не готов грудью закрыть тебя от любой опасности? Уж ему-то можно доверить защиту, он своего ребенка не даст в обиду.       Руки Чу Ваньнина похолодели.       — Не смотри на меня так, я не дурак. От кого еще ты мог понести? На пике давно делают ставки, когда вы, ну, тот другой Чу Ваньнин и Мо Жань объявят, что вместе идут по пути совершенствования. Не думаю, что в твоем мире дела обстоят иначе.       — Они учитель и ученик, что за грязные домыслы?       — Тогда погляди мне в глаза и скажи, что отец твоего ребенка не Мо Жань.       Чу Ваньнин едва сдержал горький смех.        Когда проклятый цветок распустился в груди его Мо Жаня, на свет появился Тасянь-Цзюнь, и этот человек слишком далек от юного ученика, чьим наставником когда-то был Чу Ваньнин. В этом мире невозможно даже представить, чтобы Мо Жань сделал со своим учителем то, что творил Тасянь-Цзюнь. Нет, только сумасшествие или проклятие могло заставить кого-то возжелать Чу Ваньнина.       Таньлан, так и не получив ответа, довольно улыбнулся.       — Что до твоего вопроса, можешь тренироваться, но без использования ядра. Плод внутри тебя питают не только телесные силы твоего организма, но и духовные. Ему ничего не грозит, если ты не будешь получать травмы. Напротив, укрепление тела подпитает его развитие. До двадцатой недели развлекайся сколько хочешь.       Чу Ваньнин развернулся и вышел, даже не поблагодарив целителя. Слова Таньлана вернули его к проблеме, о которой все эти дни, с момента ухода его двойника и Тасянь-Цзюня, он пытался не думать.       Его ученик, тот славный юноша, который понятия не имел, какая страшная судьба его ожидает, он обязательно встретил бы достойного человека, с которым создал настоящую семью. Доброе сердце и легкий нрав Мо Жаня очаровали бы кого угодно. Не будь цветка — и в его жизни никогда бы не появилась жалкая вторая супруга Чу.        Цветок вырвут, и вместе с его корнями Мо Жаня покинет безумие, толкнувшее на близость с Чу Ваньнином. И этот ребенок… Что скажет его ученик, когда узнает, что внутри наставника растет семя их проклятого супружества? Не лучше ли Мо Жаню жить в неведении? Без такого груза он восстановит свою личность, вернется к тому, кем был, и начнет жить той жизнью, которую у него однажды отобрали.        Еще одна причина, по которой Чу Ваньнину следует как можно скорей восстановить свои силы, как духовные, так и телесные. Когда придет время — он покинет пик Сышэн.       Но прямо сейчас перед ним возникла еще одна задача. Сколько бы Мо Жань этого мира ни улыбался, пытаясь скрыть свою тревогу, но все чаще его взгляд становился пустым, а очередная история обрывалась, пока Мо Жань не приходил в себя. С лживым смехом он старался вспомнить, на чем остановился, и подавлял все эмоции, которые, как он думал, могли встревожить Чу Ваньнина.        На самом деле могли пройти годы, прежде чем его двойник вернется. Если так будет продолжаться, то Мо Жань истратит все свои силы, пытаясь справиться с тоской. Это Чу Ваньнин привык ждать и терпеть, годы в заточении хорошо выдрессировали его.       Пусть этот Мо Жань не из его мира, но он все равно его ученик. Настал черед Чу Ваньнина проявить заботу.       — Ученик, он мой ученик, — шепотом повторил он и остановился на тропинке, прижимая правую ладонь к животу.       

      ***

      Каждый раз, когда Чу Ваньнин погружался в медитацию, Мо Жань возвращался к месту открытия врат. Глупо, но он сидел в тени деревьев и ждал, что вот-вот прореха между мирами снова откроется и его Чу Ваньнин, целый и невредимый, выйдет навстречу. С каждым днем страх, что на путешествие в другой мир уйдут годы, рос в его душе, подавляя все остальные мысли.       Мо Жань корил себя за то, что не рассказал Учителю о прошлом, не признался, не открыл свое сердце. Кто знает, дадут ли ему еще такую возможность? Сюэ Чжэнъюн освободил его от заданий, так что вынужденное безделье только раздувало его тревогу. К счастью, Сюэ Мэн почти не появлялся на пике, загруженный двойной работой, и не мог разоблачить двойника Чу Ваньнина. У этих двоих состоялась короткая беседа перед отправлением на очередное задание, но Сюэ Мэн, как обычно, говорил больше Чу Ваньнина и не заметил подмены.       Мо Жань вздохнул и сорвал травинку, прикусил ее и снова задумался. Восстановление ядра пошло на пользу старшему Учителю. Хоть он и представить не мог, какую боль испытывает человек, когда осколки в груди сдвигаются, сближаясь, но Чу Ваньнин, покрытый испариной, с искусанными губами, после каждого сеанса медитации смотрел все увереннее, тени под глазами поблекли, морщинка между бровей стала едва заметной.        Восемь лет его старший Учитель подвергался пыткам и унижениям, лишенный своего статуса и силы, но не сломался. Буря по имени Тасянь-Цзюнь прошла, побив градом все вокруг, но Чу Ваньнин, самый упорный цветок, снова тянулся к солнцу.       Ах, если бы этого проклятого засранца можно было просто вышвырнуть в его собственный мир…       — Вставай! — прервал его размышления строгий голос Учителя.       Мо Жань вскинул голову и увидел Чу Ваньнина, недовольно скрестившего руки. Пока он витал в облаках, тот закончил медитировать и теперь стоял рядом, поймав ученика, жалко караулящего проход между мирами.       — Мне нужен партнер, — сказал Чу Ваньнин и быстро добавил: — Партнер по бою!       Мо Жань вскочил на ноги и ответил с сомнением в голосе:       — Ваше ядро еще расколото, Учитель предупреждал, что нельзя напрягаться…       — Кто говорил о заклинаниях?        Не утруждая себя объяснениями, Чу Ваньнин развернулся, едва не хлестнув Мо Жаня хвостом по лицу, и направился к тренировочным площадкам.       — Учитель, вы не думаете, что драться на мечах в вашем положении — глупая затея? — крикнул ему в спину Мо Жань.        Чу Ваньнин не удостоил его ответом, и Мо Жаню пришлось догонять этого настырного человека. Неужели тот думал, что после стольких лет в заточении он сможет победить Мо Жаня? Без практики, с хрупким здоровьем, да еще ослабленный этим… ребенком. Мо Жань был выше и крупнее, если он не будет сдерживаться, то Чу Ваньнин точно пострадает.       — Я слышу твои мысли даже отсюда, — сказал Чу Ваньнин, поджидая его на утоптанной площадке. — Только попробуй атаковать вполсилы.       Чу Ваньнин взял со стойки тренировочный деревянный меч и швырнул его в Мо Жаня. Поймав оружие, тот встал в стойку и нахмурился.       — К чему такая спешка? Учителю следует сначала отдохнуть.       — Если боишься проиграть — дам тебе пять ударов форы, — вздернув подбородок, сказал Чу Ваньнин.       Мо Жань бессильно зарычал. Ладно, Учителю захотелось размяться, и он точно не отступит. Мо Жань знал такое его настроение. Тренировка — так тренировка.        Он скользнул вперед, сделав быстрый выпад, и деревянные мечи с глухим звуком столкнулись, а потом снова разошлись.        Обманный шаг, еще удар. Мо Жань отступил и прищурился, быстро высматривая брешь в обороне. Чем быстрее они закончат, тем скорее Чу Ваньнин отдохнет после мучительной медитации. Выпад, уход в сторону, выпад. Мечи снова скрестились, и Мо Жань сделал шаг назад.       Он будет осторожным, никаких грубых атак…       Мо Жань додумать не успел, как удар деревянного меча выбил из него дух, а сам он приложился спиной о землю.        — Бездарная трата преимущества, — раздался над ним холодный голос. — Еще раз.       — Чу Ваньнин, — с обреченным вздохом посетовал Мо Жань.        Настырный, глупый, слишком гордый.       Следующий раунд закончился еще быстрее — форы больше не было. Мо Жань отряхнулся и сузил глаза, осматривая Чу Ваньнина, тот стоял прямо, заведя одну руку за спину, готовый к новой атаке. Ладно, старший Учитель не хочет играть в поддавки, Мо Жань понял, спасибо.       Теперь Мо Жань не сдерживал себя, доверившись силе Чу Ваньнина, удары сыпались градом, и пару раз меч скользил опасно близко к тонкой белой шее, но не достигал цели.        Разум успокоился, и Мо Жань отдался схватке, позабыв, с кем именно дерется. Это был просто Чу Ваньнин, его наставник, лучший мечник обоих Царств. Несмотря на разницу в росте и длине рук, тот ни разу не позволил Мо Жаню сократить расстояние между ними. Отбивая очередной удар, Чу Ваньнин тут же шел в атаку, заставляя Мо Жаня пятиться.       Горячая кровь все быстрее бежала по венам, прогоняя страхи Мо Жаня. Только меч в его руке, только соперник, которого нужно достать — никаких лишних мыслей. Настоящая свобода.       Поэтому, когда Чу Ваньнин открылся, Мо Жань без колебаний рванулся вперед, нанося точный и безжалостный удар. Кончик его деревянного меча почти коснулся живота Чу Ваньнина, ужас заставил его конечности онеметь, но он не мог остановить удар, только увести в сторону.       Он закричал в порыве отчаяния, но человек перед ним оттолкнулся от земли, взмывая в воздух так быстро, что Мо Жань увидел только вспышку белого, а потом грубое дерево прижалось к его шее.       — Ты дурак, если думаешь, что я не смогу защитить своего ребенка, — влажный жар чужого дыхания опалил его ухо.       Дрожащая рука разжалась, и меч Мо Жаня упал на вытоптанную землю.       — Ладно, на сегодня с тебя хватит.       Руки Чу Ваньнина соскользнули с его тела, и Мо Жань обернулся. Ноги не держали его, и он медленно осел на землю, а потом поднял взгляд. Чу Ваньнин, прекрасный и смертоносный даже с деревянным мечом в руке, возвышался над ним — брови чуть приподнялись, а в глазах разгорался немой вопрос, но Мо Жань не знал, что ответить.       Как же он любил этого мужчину.