На глубине

      Лил ливень. Тёмное небо располосовало несколько молний, вырисовываших узоры, напоминающие разбитое стекло, а через мгновение прогремел гром, больно ударив по ушам. Океан враждебно бушевал: он не хотел видеть никого, в том числе и два силуэта, чьи голоса были еле различимы средь всеобщего шума.       — Милли, ты не можешь так со мной поступить! — чуть ли не рыдала девушка, чьи чёрные глаза блестели от слёз, а блондинистые волосы путались меж тонких пальцев, в панике оттягивающих их корни. — Мы же любили друг друга...       Всхлипы и плач были прерваны звонкой пощёчиной, оставившей после себя налитый красный цвет на бледной коже впалой щеки.       — Для тебя я Амелия, — холодный тон голоса еле скрывай крупную дрожь. Чёрные кудрявые волосы упали на глаза, не давая другой девушке высмотреть в них хоть каплю прежних чувств. — Ты обманывала меня, Лейла. Чёрт, я даже не могу быть уверена, что тебя правда так зовут!       — Пожалуйста, поверь мне, у меня просто не было возможности рассказать тебе всю правду, я не хотела врать!.. — Лейла, с десяток минут назад ещё именуемая Амелией приторно-любовным «Лей», попыталась сделать пару шагов навстречу Милли, но последняя сделала несколько шагов назад в ответ. Она не хотела слышать и слова изо рта бывшей подруги.       — Не было возможности сказать, что ты грёбаная сирена!? — Не выдержала Амелия и вдавила ладони в глаза, чтобы не заплакать самой. Она чувствовала себя обманутой. Любовь всей её жизни ей не доверяла — что могло быть хуже?       Лейла же вместо ответа опустила глаза в пол, продолжая молча плакать. А что ещё ей было говорить? Она бросила взгляд в сторону сумрачной воды. Сердце сжалось.       — Почему мы просто не можем спокойно поговорить? — всё же попыталась она, но... Амелия отвернулась. Она не хотела разговаривать. Она думала, что Лейла просто с ней игралась... А Лейла любила. Первый и единственный раз в своей жизни. И, судя по всему, последний. — Хотя бы помни, что мои чувства были правдой! Даже если ты больше не веришь мне, даже если не хочешь больше видеть. Пожалуйста, хотя бы в это поверь.       Милли, её любимая и милая Милли, свет её жизни, ушла. Она не стала слушать, не стала ранить себя ещё больше. Но поранила Лей.       В этом всём больше не было смысла.

***

      — Ну, как тебе фильм? — Джон потянулся и зевнул, выражая усталость, но одновременно с этим и удовлетворённость от просмотра.       — Не знаю. Не люблю плохие концы, — честно высказался Лололошка, всё пытаясь успокоить гудящую голову. Кино это было похоже на обычные видео, которые он видел тут и там, но на сильно большом экране и с сильно бьющими в уши звуками — хотя основная проблема была не в этом. Сам сюжет... Проводил слишком прозрачные параллели на них с Джоном, и Ло это, честно, не нравилось. За этот вечер и так было слишком много совпадений, так что если и их с Дейви пародия на дружбу закончится также — Лололошка даже не знает, что будет делать. Но точно не то же, что сделала эта Лейла. — Разве стоит убивать себя из-за неудачной любви? Можно же было подождать, пока Амелия остынет, и потом поговорить...       — Любовь иногда бывает зла, красотка. Под эмоциями люди и не на такое могут пойти, — пожал плечами Джон и стал искать взглядом машину, когда они прогулочным шагом вышли из здания. Достал ключи, что-то на них нажал, и стоящая неподалёку машина бибикнула, давая понять, что двери разблокированы и можно наконец-то садиться и ехать по домам.       Приятным осознанием отдал тот факт, что Джон, нарочно или нет, но причислил сирену к людям.       — Я тебе потом переведу за билет.       — Э-э, не-не! Я тебя на свидание пригласил, я и плачу, — прощебетал Джон и положил руки на руль, мелко постукивая по нему указательными пальцами.       В районе шеи стало тепло, но Ло не смог точно определить, нравится ему идея того, что их прогулки были именно свиданиями, а не чем-то чисто дружеским, поэтому решил перевести тему.       — ... А ты бы как поступил?       — В чём конкретно? — склонив голову вбок Джон открыл дверь со стороны пассажирского сидения с целью пропустить спутника вовнутрь. Ло благодарно кивнул.       — Я имею в виду, если твой близкий человек окажется не тем, за кого себя выдавал. Что бы ты делал? — Ненароком Ло начал накручивать прядь волос, слегка нервничая. Он старался говорить как можно более осторожно, чтобы не нагнать на себя лишних подозрений, но и чтобы хотя бы для самого себя понять хотя бы частичку Джона. Конечно, наверняка знать нельзя никогда, но хотя бы гипоте...тически?       — Не знаю? Смотря, кто и кем окажется. Если вот, например, ты мне скажешь, что ты какой-нибудь русал, думаю, я просто предложу тебе сходить к психиатру... Без обид! Но, знаешь, я предпочитаю жить настоящим, так что когда случится — тогда и буду думать.       К сожалению, Джон решил свести всё к шутке, а не высказать свою чёткую позицию, так что Ло осталось только кивнуть и отвернуться к окну. Неприятненько, однако...       Но Джон... в какой-то степени был прав? По крайней мере, если Лололошка сделал из чужих слов правильный вывод. Для большинства (если не всех) людей русалки были обычной сказкой, в которую верили разве что дети, так что ответ Джона удивительным или обидным не был. Да, лёгкая тоска всё равно осела где-то на сердце, но это была уже проблема сугубо самого Ло, не так ли? Правда же ведь, он слишком чувствительно относится к некоторым вещам — это в его природе. Мерлины собирались в стаи чтобы защищать друг друга: не только от хищников, но и от лишних эмоциональных переживаний. Каждый знал, что лучше лишний раз промолчать или остаться в стороне, чем случайно обидеть сородича.       Память уже подводила Лололошку, он, может даже, многого не помнил, но некоторые правила всё же намертво закрепились в его голове. И Джона это всё не касается.       Очень захотелось домой. Не заварить чая на себя и Сайриссу, прилечь на успевший стать родным диванчик и обсуждать всякую бессмыслицу, — а настоящее «домой». На ледяную глубину, в объятия течений и стай беспечных рыбок, укутаться водорослями глубоко в забытой её бывшими обитателями пещерой. Или уплыть далеко-далеко, обратно к Персику и Кексику, дать им знать, что он всё ещё жив.       Или... навестить ещё кое-кого. Кое-кого важного, очень важного, но в той же степени и вызывающего такую тяжёлую грусть и скорбь, что про него хотелось просто забыть. Сколько лет они уже не виделись? Сколько лет Лололошка про него не вспоминал?       Помнил ли он его имя?       Он даже уже и не помнил, как Джон довёз его до дома, как в очередной раз неоднозначно улыбнулся и какие слова сказал на прощание. Помнил лишь, что когда он зашёл в квартиру, его встретила гробовая тишина, прерываемая разве что тихим жужжанием холодильника. С лёгкой обеспокоенностью заглянул в комнату подруги — она, к счастью, просто спала. В принципе, для такого времени неудивительно. И чего он только такой нервный? Из-за пары слов Джона, которые просто не оправдали парочки ожиданий Ло, не стоило так... расстраиваться. Или, уж тем более, надумывать всякий бред.       Ему действительно надо обратно в океан: там Лололошка сможет расслабиться и почистить мысли, хотя бы на пару дней забыть про переживания и ответственность. В человеческом мире — безусловно — было интересно, ему нравилось получать новые знания, жить в рабочей рутине, общаться с разными людьми и гулять с Джоном, но в последнее время всего этого стало слишком много. Ло был переполнен ощущениями, понемногу копившимися в нëм с самого первого дня выхода на сушу.       Рисса его поймëт. Она знает о том, как сильно он скучает по родной среде.       «Риссочка! Я не захотел тебя будить поэтому оставляю записку. Я ушёл к морю и вернусь к вечеру воскресенья. Не теряй и не волнуйся (⌒ω⌒)» — коротко, но по делу! Эти смайлики на бумаге его научил рисовать Альфред, у которого они были некой, как тот выражался, фишкой при подписи напитков. Ло они понравились, так что спустя недолгие уговоры и препирания Альфред сдался и с толикой удивления от того, что Лололошка сам об этом даже не задумывался, показал парочку милых рожец и как их вычерчивать. Чем Альфред был действительно хорош — он не задавал лишних вопросов и просто молча смирялся со странностями коллег. Говорил что-то про то, как Марка приходилось учить пользоваться кухонной атрибутикой, когда из-за ужасного терпения иностранца не получилось с прямым обслуживанием клиентов. Вроде как, там однажды чуть ли до драки не дошло: покупатель решил, что имеет право самоутверждаться за счёт простого кассира в кофейне, но выбрал неудачный день для этого, попав прямо на смену к Марку. Сколько нескрываемого ужаса было в глазах Альфреда, когда он описывал, как именно Марк не стерпел... это нечто.       Воспоминание отдало теплотой, Лололошка даже спорить не станет, да и Альфред предлагал собраться всем вместе в субботу вечером... Но всё же Ло уже решился. Даже если кто-то будет на пляже — он дождётся и неважно, если придётся ждать до утра. В крайнем случае, уйдёт в сторону каменистого берега, где, пусть и было опасно из-за скользкости камней, всё же было больше шансов ни на кого не наткнуться.       Осталось лишь положить все важные вещи на полочку и быстренько выйти из квартирки, захлопнув на собой дверь.