Сделка с дьяволом. | тг @tangyunss354

Мир делился на тех, кто жил при свете, и тех, кто прозябал в тенях. Район, где ютился Нам Гю, был царством последних — заброшенным уголком города, куда солнце заглядывало с неохотой, будто стесняясь освещать такую убогость. Серые, облупленные фасады домов, похожие на прокаженных, давно смирились со своей участью. Воздух здесь был густым и спёртым, пахнущим остывшей золой, дешёвым сивухой и невыносимой безысходностью, которая въедалась в стены, в одежду, в самые поры кожи. В одной из таких бетонных коробок, в квартирке-гробнице, чьи единственные окна выходили на соседнюю, такую же мрачную стену, и обитал Нам Гю. Двадцать четыре года. Возраст, когда у других жизнь только начинала набирать обороты, раскрываться алым парусом надежд и возможностей. Для него же это была просто цифра, отмечающая долгие, безрадостные годы существования в какой-то убогой помойке. Он не жил — он выживал, и делал это из рук вон плохо. Его университетский диплом, некогда бывший предметом гордости и билетом в светлое будущее, теперь пылился где-то на дне старого картонного ящика, бесполезный клочок бумаги, не способный защитить его от главного врага — самого себя. Его характер, колючий и взрывной, отталкивал людей, а пагубная зависимость, ставшая верным, хоть и губительным спутником, медленно, но верно перемалывала в нем всё человеческое. Работа официантом в захудалом кафе была его личным подобием стабильности. Целый год. Почти рекорд. Зарплата, состоящая из мизерного оклада и редких, скупых чаевых, уходила как песок сквозь пальцы: на оплату этой клетушки, на самое дешёвое питание и на те самые препараты, а именно - наркотики, что помогали на несколько часов вырваться из тисков реальности. И вот наступила ночь Хеллуина. Воздух за окном стал зыбким, наполненным шепотом опавших листьев и обещанием чего-то иного, потустороннего. Все его отмечали с друзьями, но не парнишка. Обычный мир натянулся, как струна, готовый лопнуть и выпустить на волю странные тени. Нам Гю, под кайфом, сидел на голом матрасе, уставившись в мерцающий экран своего потрёпанного смартфона. Алгоритмы, эти современные прорицатели, уловив его глубинное, невысказанное отчаяние, подсунули ему то, что в трезвом уме он с ходу отверг бы как бред сумасшедшего. Яркий, кричащий баннер гласил: «Вечное богатство! Власть! Исполнение желаний! Всё в обмен на то, что ты всё равно однажды потеряешь». Речь шла о душе. Мелким, почти нечитаемым шрифтом внизу пряталось предупреждение о вечных муках в геенне огненной. Ад? Нам Гю горько усмехнулся. Он уже давно в нём проживал. А что, если этот бред — не бред? Что если есть шанс, один-единственный, отчаянный шанс вырваться? Мысль, мутная и обрывочная, пустила ядовитые корни в его сознании, отравленном химией. А за окном, сквозь грязные, заляпанные дождём стёкла, налилась багровой кровью огромная, полная луна. Она висела в ночном небе, как всевидящее око некоего демонического божества, холодно наблюдая за его унижением. Следующим его шагом стала иррациональная, почти инстинктивная трата — он пошёл и на последние гроши купил свечи. Не ароматические, не церковные, а самые дешёвые, парафиновые, в тонком пластиковом поддоне. Деньги, отложенные на хлеб и лапшу быстрого приготовления, превратились в восковые столбики, которые он с почти религиозным трепетом расставил по краям нарисованной на потрёпанном линолеуме неумелой пентаграммы. Хоть и не верил в эту чушь. Комната наполнилась удушающим, едким запахом горящего парафина, смешавшимся с привычными ароматами нищеты — пыли, затхлости и отчаяния. Он зажёг их, и дрожащие огоньки запылали, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. В руках он сжимал клочок бумаги, испещрённый незнакомыми словами, выписанными корявым почерком. Они казались ему гортанными, чужими, лишёнными смысла. Он начал читать их вслух, и его собственный голос, низкий и сиплый, звучал в тишине комнаты как голос незнакомца. В ушах стоял нарастающий звон, сердце колотилось где-то в горле, сжимая его и не давая дышать. Казалось, сама комната затаила дыхание, ожидая. Ровно в три ночи, в час, когда власть тьмы достигает своего апогея, тишину разрезал оглушительный, беззвучный щелчок невидимых, вселенских часов. И свечи разом погасли. Не сдавшись под натиском сквозняка, не угасая постепенно, а именно разом, как по команде, в абсолютно герметичной, закупоренной комнате. Хотя..Окна то были закрыты. А пентаграмма, нарисованная им, стала будто дымиться. Воздух замер, стал ледяным и плотным, словно вода в глубине океана. Холод, не физический, а идущий из самых глубин его существа, пронзил Нам Гю до костей, и по его коже забегали стальные, колющие иголки мурашек. Его наркотическое опьянение сменилось животным, первобытным страхом, от которого сводило желудок и немели конечности. Он почувствовал Присутствие. Не галлюцинацию, не порождение химии, а нечто древнее, чужеродное, вползшее в его реальность и занявшее место в самом уголке зрения, невидимое, но невыносимо ощутимое. Посмотрев в дальнее зеркало, в темноте увидел яркие, голубые глаза, которые светились не меньше, чем улыбка. Во тьме коридора это было единственным освещением. Испуганный до паники, он рванулся с места, нарушив первое и главное правило ритуала, и отполз в самый тёмный угол, судорожно очерчивая вокруг себя дрожащей рукой дрожащим же мелом шаткий, кривой круг. «Защити, защити, защити», — стучало в его висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца. Он вжался в шершавую стену, зажмурился, пытаясь убедить себя, что это лишь глюк, жуткий и яркий, но всего лишь глюк. Плод его больного воображения и химического отравления. «Не хило так я обдолбался сегодня... Надо бы завязывать с такими сильными препаратами...» — пронеслось в голове слабой, жалкой попыткой самоуспокоения. Но тут он почувствовал его. Близко. Совсем близко. Сущность нависла над ним, беззвучная и будто неосязаемая, но от её близости воздух кристаллизовался инеем на его коже. Она была высокой, и даже сейчас, когда он сидел, сжавшись в комок, она подавляла его своим молчаливым, нечеловеческим величием. Разница в их положениях была колоссальной — он, будто жалкий котенок, забившийся в угол, и Оно, тёмный властелин, пришедший по его же зову. Ещё и был заметно выше, даже не смотря на него, понял Гю. И Оно заговорило. Голос был будто обманчиво молодым, почти ровесником Гю, бархатным и глубоким. Но в его тембре, в каждом звуке, сквозило не совсем человечное. — Hell, смертный. Чего звал? Слово «Hell», будто "hello" прозвучавшее как небрежное приветствие и как окончательный приговор одновременно, если переводить с английского "ад", заставило Гю сжаться в ещё более тугой комок. Казалось, его кости вот-вот хрустнут от напряжения. —Ты плод моего воображения! — выкрикнул он, сжимая веки так, что перед глазами поплыли разноцветные круги. — Я перебрал с наркотиками, это всё не правда! — Ага, not true... — голос прозвучал насмешливо, язвительно и прямо над самым его ухом, хотя Гю не слышал ни шагов, ни дыхания. — И то, что ты щас делал, а именно, продал именно мне душу своими клятвами на моём языке, тоже не правда? Что ж ты на меня не смотришь, трусишка? - с более большей улыбкой, сказал тот. Дрожь стала такой сильной, что Гю слышал стук собственных зубов, отдававшийся в его черепе. И тогда его коснулись. Ледяной, почти обжигающий холодом палец медленно, почти ласково прочертил линию по его щеке, от скулы до подбородка. Прикосновение было настолько реальным, настолько осязаемым, что всякая надежда на галлюцинацию рухнула в одно мгновение. Он вскрикнул, отшатнувшись: — Ты не можешь до меня докасаться, я в круге! Существо расхохоталось — сухой, но очень правдивый звук, похожий на треск ломающихся костей в гробовой тишине. В этом смехе было не только веселье, но и холодное, всепоглощающее презрение. — Ты хоть знаешь, что этот круг у тебя не законченный? This is first.. [это во-первых]— тот же ледяной палец ткнул в явный, чудовищно очевидный разрыв в меловой линии, которую Гю в панике нарисовал. — Да и потом, ты хоть знаешь, что нужно заклинание произнести, чтоб это работало, и солью зашлифовать по периметру круга, придурок. Никогда не видел такого тупого парнишку. Да и раз вызвал... Посмотри на меня. Хочу лицо твоё увидеть, расплакался небось. Осознание полной, абсолютной беззащитности обрушилось на Нам Гю с новой, сокрушительной силой. Демон, если это был он, был прав на все сто. Его «защита» была нелепой, жалкой пародией, детской забавой. Если бы эта сущность желала ему мгновенной смерти, он был бы уже мёртв. Не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Медленно, преодолевая каждый сантиметр, будто его веки весили тонны, он поднял глаза. И увидел его. Не чудовище из кошмаров с клыками и когтями, не бесформенную тень, а парня. Парня с неестественно фиолетовыми, слегка лохматыми волосами, которые странным образом напоминали небольшие, стилизованные рожки. Его лицо было поразительно красивым — с резко очерченными, но не грубыми скулами, прямым носом и насмешливо изогнутыми губами. Но главное — это были его глаза. Ярко-голубые, как ледники в безлунную ночь, они светились в полумраке комнаты собственным, холодным, фосфоресцирующим сиянием. В них не было ни злобы, ни ярости — лишь всепонимающая, бездонная скука и превосходство. Он был строен, но в его осанке, в ширине плеч, в расслабленной позе чувствовалась скрытая, какая-то сила, готовность в любой миг превратиться в орудие убийства. Он выглядел... почти человечно. Если не считать той абсолютной, вселенской пустоты, что таилась в глубине его светящегося взгляда. — Ты... Кто? — прошептал Гю, и его собственный голос прозвучал хрипло и несмело. Его опухшие от слёз, недосыпа и наркотиков глаза широко распахнулись, впитывая невероятное зрелище. — Дьявол... Но не совсем, — ответило существо, и его губы растянулись в ленивой, почти снисходительной улыбке. —В каком таком плане, не совсем? —Это не сильно важно, — отмахнулся тот. — Я один из тех, кому люди должны отдавать душу, в обмен на то, что я им буду выполнять какие-то пожелания. Но только они становятся полностью моими игрушками. Да и после.. занимают место в аду. Назад у них пути нет. — Это всё же лучше, чем жить, как я жил до... — с вызовом произнёс Гю, в голосе которого снова зазвучали нотки его привычного, горького отчаяния. — Ничего подобного. — Голос Су Бона внезапно стал серьёзным, усталым, почти человечным. В нём прозвучала странная, неуместная нота. — Ты подписался на херовую затею, парень. Мне нельзя тебе такое говорить, но ты ж уже заключил сделку, так что увы, не отвертишься. В этих словах не было злорадства. Скорее, что-то похожее на сожаление, на понимание, идущее из личного, горького опыта. И это пробудило в Нам Гю неожиданную дерзость, вспышку того самого колючего характера, что всегда ему мешал. — Значит... Я могу у тебя просить что захочу? —Я тебе не джин из лампы, — резко парировал Су Бон, и в его глазах мелькнула искорка развлечения. —А что тогда я могу? —Ну, в теории... я могу обещать, что ты не умрёшь просто так, пока я этого не захочу. Ну и в каких-то ситуациях могу выворачивать в твою сторону. К примеру, чтоб машина тебя не переехала. — Так себе пример... — буркнул Гю, морщась. — Ну, в твоём случае, чтоб ты не сдох от передоза раньше времени, пока этого я сам не захочу. И смогу в каких-то ситуациях тебе подсказывать, давать знания, могу сохранить твою молодость в будущем и... с помощью этого сможешь добиться успеха. Стать тем, кем должен был стать. — Другое дело. Уже что-то, — в голосе Гю послышалась заинтересованность. — Но ты не думай, что это так просто, — голос Су Бона вновь стал ледяным и безжалостным. — У меня есть все права распоряжаться тобой как хочу. Когда захочу и где захочу. Ты — моя собственность. «Ну да, конечно. Помимо меня, у него наверняка куча таких, как я, неудачников, значит, я могу расслабиться. Я просто одна из многих игрушек в его списке», — мелькнула в голове Гю спасительная, успокаивающая мысль. Возможно, он сможет затеряться в толпе таких же грешников. И тут же, без малейшей паузы, он получил ответ, холодный, чёткий и безжалостный, прозвучавший прямо в его сознании, будто кто-то вставил в его мозг ледяную иглу - А ещё я умею читать мысли и спешу опровергнуть их. Я теперь только твой, и ты теперь только мой. В каких бы смыслах это не звучало. До твоей смерти. Так что... Мы связаны. Навеки. Никаких других "игрушек", как ты выразился, для меня сейчас не существует. Ты — мой единственный живой человек для меня. И моя единственная ответственность на это время. Су Бон усмехнулся, словно удовлетворившись произведённым эффектом, и с изящной, почти кошачьей грацией развалился на единственном стуле, стоявшем посреди комнаты. Он выглядел так, будто этот убогий склеп — его личные королевские покои. — Блять... Ладно... — сдался Гю, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под его ног. — Тогда, скажи мне, как к тебе обращаться, раз уж я с тобой, чёрт тебя побрал, всю оставшуюся жизнь буду... —Уместное выражение, — полу-демон ухмыльнулся. — Меня звать Су Бон. Зови как хочешь. Меня никто не видит, кроме тебя, и никто не может осязать. Но тебя, опять же, это не касается. Ты можешь меня видеть, слышать, чувствовать. И я про тебя всё знаю, с самого первого твоего вздоха. Так что ничего рассказывать не надо. Гю, всё ещё под воздействием шока, страха и пробуждающегося любопытства, сделал неуверенный шаг вперёд. Он медленно, почти не веря себе, протянул руку, его пальцы дрожали. Брюнет коснулся плеча демона. Под пальцами была плотная, упругая мышца, тёплая, почти горячая кожа. Это не был холод смерти или призрачная дымка. Это была плоть. Реальная, живая плоть. Но для других..Его не существует. Он дёрнул руку назад, как от огня. — Ого... — это было всё, что он смог выжать из себя. — Что, удивлён? — Су Бон ухмыльнулся, и вдруг, с проворством змеи, потрепал его по макушке, как несмышлёного котёнка, хотя..Гю действительно на него походил по всем параметрам. Жест был одновременно снисходительным и странно интимным. — Квартирка у тебя так себе... Но мне, пожалуй, вполне сойдёт. Вид, правда, так себе, — он кивнул в сторону заляпанного окна, выходящего на оголённые улицы. — А сколько... сколько тебе лет? — неуверенно спросил Гю, всё ещё ощущая на волосах призрачное тепло того странного прикосновения. — Ну... По вашим, земным меркам — 27 лет. По-другому... я чуть старше. Время у нас течёт не совсем линейно. — А почему ты выглядишь не как... Демон, а скорее как человек. Очень... обычный человек. — А, это? — Су Бон сделал небрежный жест рукой. — Могу и больше на демона походить, если тебе так уж не терпится. Хочешь? Не дожидаясь ответа, очертания Су Бона поплыли, заколебались, как воздух над раскалённым асфальтом. Из-под фиолетовых прядей выросли настоящие, слегка закрученные, как у горного барана, чёрные рога, отливавшие в свете луны тусклым металлическим блеском. За его спиной с лёгким шелестом распахнулись и тут же сложили огромные, кожистые крылья, похожие на крылья гигантской летучей мыши. А из-под его тёмной одежды появился тонкий, гибкий хвост с острым, как шило, наконечником, который извивался в воздухе с собственной жизнью. — Потрогай, если хочешь, — предложил Су Бон, и в его голосе снова зазвучала насмешка. — Любопытство — не порок. Пока что. Любопытство, сильное и почти детское, окончательно пересилило остатки страха. Нам Гю осторожно, с благоговейным ужасом, дотронулся до рога. Он был на удивление гладким и тёплым, словно отлитым из отполированного чёрного мрамора, вобравшего в себя солнечное тепло. Крылья оказались на ощупь бархатистыми с внутренней стороны и упругими, почти резиновыми — с внешней. Они дышали. — Давно не видел такого неподдельного удивления, — заметил Су Бон, наблюдая за его исследованием с видом учёного, изучающего под микроскопом редкий экземпляр. — Большинство либо рыдают, либо молятся, либо сразу пытаются договориться. — Ну уж извините, не часто такое вижу... — пробормотал Гю, отводя руку. — Демоны с модельной внешностью не каждый день в гости заходят. -Ого, да вы мне, господин Нам Гю, льстите. - посмеявшись, сказал Су. Как только он убрал руку, демонические атрибуты растворились так же быстро, как и появились, снова оставив перед ним лишь парня с растрёпанными фиолетовыми волосами, походящие сверху на рога и насмешливым взглядом. — А ты... летать... — начал Гю. —Умею, но не хочу, — резко оборвал его Су Бон. — Это скучно. И энергозатратно. Есть ещё вопросы? —Да... — Гю глубоко вздохнул, собираясь с духом. Этот вопрос горел в нём с той самой минуты, как демон заговорил о своём прошлом. — Скажи, как ты стал... Демоном. Или вы там все рождаетесь? Из яиц типа или что? — он попытался пошутить, но шутка вышла плоской и испуганной. Лицо Су Бона изменилось мгновенно. Насмешка исчезла, уступив место чему-то тяжёлому, отстранённому и по-настоящему личному. Он отвёл взгляд, уставившись в потрескавшуюся штукатурку на стене, но видел он явно не её. — Нет, конечно, что за чушь... — он произнёс это тихо, и его голос вдруг осип. — Нам о таком говорить не положено. Строжайше запрещено. Но какой теперь толк? Ты не отвертишься от меня уже, а я... не отверчусь от тебя. — Он замолча, и в тишине комнаты его следующая фраза прозвучала как признание, вырванное силой. — Я... я умер лет в 24. Как раз во столько же, сколько сейчас тебе. Эта исповедь, прозвучавшая в грязной, пропахшей нищетой комнатенке в ночь, когда сам ад смешался с землёй, была полной противоположностью тому, что Гю ожидал услышать от, как ему казалось, могущественного полу-демона. Это была не история о злодеяниях или пактах с древними силами. Это была человеческая история. Слишком человеческая. И от этого становилось ещё страшнее. Остатки страха отступили, сменившись жгучим, почти болезненным интересом. — Я умер тоже от наркотиков. Но и не только от них, — продолжал Су Бон, его взгляд был устремлён в прошлое. — падение с высоты. Несчастный случай под кайфом. Но..Это было наверное намерено. Я был... рэпером. Неплохим, скажу я тебе. У меня были амбиции, планы, толпа фанатов, которые кричали моё имя. А потом... потом всё посыпалось. Меня подсадили на эту дрянь «друзья», когда мне было совсем плохо. Оказалось, самые лучшие друзья. Они хотели, чтоб я совсем вышел из строя, чтоб освободить место под лучами славы для кого-то другого. И у них... у них получилось. Я превратился в тень, в пустую оболочку. Концерты срывались, треки не записывались. В одну из ночей, под воздействием бог знает какой смеси, я вышел на крышу своего же дома... и сделал шаг вперёд. И знаешь, что самое ужасное? Никто даже не горевал. Никто. Для всех это было ожидаемым финалом. «Ещё один подающий надежды парень сгорел на наркотиках». Очередная строчка в сводке новостей. Он помолчал, давая Гю впитать его слова. — И так получилось, раз я в жизни ничего не добился, не оставил следа, мне дали шанс... показать себя хотя бы в аду. В рае мне места не было, я же сам себя уничтожил, добровольно растоптал свой талант. Вот и отправили не туда. Считай, стажёрская программа. У нас есть свои звёзды. Те, кто живёт по четыреста лет и у них на счету десятки знаменитостей, которых они с нуля вытянули на вершину, а потом, после смерти, забрали их души в ад. А я... — он горько усмехнулся. — У меня был один старик. Всего год. И тот скончался от сердечного приступа, потому что я... я отвлёкся. Не уследил. Не досмотрел. Проклятая небрежность. Меня чуть самого не распылили за такую халатность. Сказали что я слишком безответсвенный для такой работы. Мол, зря дали шанс ещё пожить на земле. В его словах не было жалости к себе, лишь констатация факта, сухой отчёт о провале. Но Нам Гю почувствовал острую, почти физическую боль от этой истории. Он видел в ней слишком много знакомого. Тот же саморазрушительный путь, та же боль, то же одиночество. Он придвинулся ближе, забыв о том, кто перед ним, забыв о страхе. Он сел аккуратно на корточки, глядя снизу вверх в эти светящиеся голубые глаза, в которых теперь читалась неподдельная усталость. — Мне жаль, — тихо сказал Гю. И он действительно имел это в виду. —Ага, поверю я, что ты демона жалеешь, — Су Бон фыркнул, но в его фразе не было прежней едкой насмешки. —Но ты же не совсем демон... Всего пару лет назад.. 3 Года назад, ты сам был человеком. Таким же, как я. — Ну... Наверное. Я уже и сам не знаю, кто я, — он пожал плечами. — Время нельзя повернуть вспять. Прошлое не исправить. И в этих, казалось бы, простых словах, прозвучала невысказанная, тайная, глубокая тоска. Где-то в самых потаённых глубинах демонического сознания Су Бона, под слоями льда и безразличия, теплился смутный, почти забытый, мифический слух — легенда, передаваемая шёпотом среди таких же, как он. Сказка о том, что однажды, раз в несколько столетий, у падшей души, ставшей слугой ада, есть шанс. Единственный, призрачный шанс. Сбросить оковы и снова стать человеком. Вернуться к той самой точке, где всё пошло наперекосяк, и продолжить жизнь, получив второй шанс. Для этого должно было случиться нечто невозможное, не поддающееся логике и правилам — найти что-то или, что важнее, кого-то, что пробудит в нём утраченную, растоптанную человечность, разожжёт искру того, что когда-то звалось душой. Но Су Бон давно отбросил эту сказку как безнадёжную, слащавую выдумку, утешение для слабых. Надежда была для живых, для тех, у кого ещё есть будущее. А он был мёртв. Он был тенью, функцией, инструментом. И всё же, глядя на этого жалкого, растерянного, испуганного паренька, в котором он видел кривое зеркало своего собственного прошлого, в самой глубине его ледяного, мёртвого сердца что-то едва слышно, почти неуловимо шевельнулось. Что-то, что он не чувствовал долгие, долгие годы. Что-то, очень похожее на слабый, далёкий отсвет... надежды.