Шелковые кандалы 2: Наследник по праву.

Алекс метался по гостиной их новой, безликой квартиры, как раненый зверь в клетке. Он только что положил трубку. Информация, которую он получил от своего контакта в больнице, заморозила кровь в его жилах. Лиза. Избита. Госпитализирована. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Как ей сказать? Боже, как ей это сказать? Он знал, каждая новость о семье — это нож, поворачивающийся в старой ране. А эта новость была не ножом, а целым тесаком. Она не выдержит. Она сломается. Она бросится туда, прямо в лапы к этому маньяку, и всё будет кончено. Но скрыть? Скрыть — значит предать её снова. Значит стать таким же лжецом, как и он. «Она имеет право знать. Она сильнее, чем я думаю. Она должна знать.» Он видел перед собой её лицо — то, каким оно было, когда она наконец начала приходить в себя, улыбаться Касе, доверять ему. И он сейчас должен был разбить этот хрупкий мир. Он вошёл в спальню. Ариэль сидела на кровати и читала Касе сказку. Увидев его лицо, она сразу замолкла. Она знала. Все эти месяцы бегства отточили её инстинкты до бритвенной остроты. — Ариэль... — его голос прозвучал хрипло. Он сел рядом, его плечо коснулось её плеча, ища опоры. — Есть новости о твоей семье. Она медленно закрыла книгу, не отводя от него взгляда. В её глазах уже читался страх, который она пыталась подавить. —Говори. Всё сразу. — Лиза... — он сглотнул ком в горле, ненавидя себя в этот момент. — Лиза в больнице. Он видел, как по её лицу пробежала судорога. Она не двигалась, застыв, как статуя. — Говорят, на неё напали. Ночью. — он старался говорить быстро, как хирург, делающий болезненный укол. — Её избили. Сломали ребро и... палец на руке. В остальном... в остальном с ней всё в порядке. Она жива. Он сделал паузу, зная, что сейчас произнесёт самое страшное. —Но... — его голос сорвался. — Она находится в той же частной клинике, где была Хлоя. Под его... под его попечением. Он оплатил всё. Алекс ждал истерики. Криков. Слёз. Но её реакция была страшнее. Она просто побледнела. Так, что казалось, кровь отлила от каждого сантиметра её кожи. Её глаза стали огромными, тёмными, бездонными дырами ужаса. Ариэль медленно, как в замедленной съёмке, подняла руку и прижала пальцы ко рту, словно пытаясь загнать обратно тот вопль, что рвался изнутри. — Это его рук дело, — прошептала она. И в её голосе не было вопроса. Не было ни капли сомнения. Это был приговор, вынесенный ледяным, абсолютным знанием. Её ноги подкосились. Если бы она не сидела на кровати, она рухнула бы на пол. Она затряслась — мелкой, частой, неконтролируемой дрожью, от которой звенели зубы. Алекс бросился к ней, обнял её, пытаясь согреть, остановить эту дрожь. —Скорее всего, да, — его собственный голос дрожал. — Я... я не думал, что он опустится до такого. До... до женщин. До семьи. Она оттолкнула его, не грубо, а скорее беспомощно. Её глаза были устремлены в одну точку на стене, но она видела не её. Она видела сестру. Свою маленькую, хрупкую Лизу. И его. Шивона. Его спокойное, удовлетворённое лицо. — Он не опустился, — её шёпот был едва слышен, но в нём звенела сталь. — Он просто показал своё истинное лицо. Дал мне понять, что для него нет ничего святого. Никого. Она закрыла глаза, и по её щекам, наконец, потекли слёзы. Тихие, беззвучные, от которых сжималось сердце. Это были слёзы не слабости. Это были слёзы абсолютной, всепоглощающей ярости и бессилия. — Он сделал это, чтобы я знала. Чтобы я знала, что он может с ними сделать. Чтобы я боялась. Чтобы я.… сдалась. Она открыла глаза и посмотрела на Алекса. И в её взгляде не было ни паники, ни желания бежать. Там была холодная, смертельная решимость. — Он ошибся. Теперь я не просто буду бежать. Я тоже нанесу свой удар.

***

Воздух в кабинете был ледяным и неподвижным, как в гробнице. Реймонд сидел за своим массивным дубовым столом, не вставая, когда в дверь вошла она. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, поднялся на Кейру и прошелся по ней, как сканер, оценивая каждый деталь: дешёвую одежду, парик, но — непоколебимую осанку и прямой взгляд. Он не предложил ей сесть. Это был тест. — Скажите, мисс Флинн, — его голос был ровным, без эмоций, словно он комментировал погоду, — что заставило вас решиться на столь... отчаянный шаг? Сунуть голову в пасть льва, по вашим же словам. Кейра не сдвинулась с места. Её руки не дрожали. —Вы недооцениваете ущерб, который ваш сын уже нанёс вашему имени. И тот, который я могу нанести, если меня к этому прижмут. Она сделала шаг вперёд, её голос зазвучал чётко, отчеканивая каждое слово. —У меня есть договор, по которому я являлась его законной собственностью. Есть свидетель — Хлоя Спаркс, — которую он похитил и пытал. Есть медицинские заключения. Есть её сестра, Лиза, которую он избил до полусмерти. Я могу обрушить это на вашу империю с таким треском, что от имени «Вандерлих» будет пахнуть не деньгами, а скандалом, насилием и сумасшествием. Вы потратили годы, чтобы отстроить репутацию после нашего последнего конфликта. Готовы ли вы потерять всё снова? Реймонд не моргнул и глазом. Внутри него всё кипело от холодной ярости к сыну-идиоту и.… от восхищения. Какая сталь. Какая ярость. Идиот Шивон не смог это сломать, только закалил. — Вы приходите в мой дом и угрожаете мне? — он произнёс это беззвучно, почти шёпотом, но каждый звук был отточен как лезвие. — Я предлагаю вам выбор, — парировала она, не отводя взгляда. — Вариант первый: война. Я уничтожу его, а вместе с ним и всё, что вы строите. Вариант второй: вы помогаете мне и моим людям исчезнуть. Новые документы, деньги, гарантии безопасности. Навсегда. Вы берёте своего сына под контроль раз и навсегда. И мы забываем дороги к друг другу. Вы сохраняете свою империю. Я — свою жизнь. В голове Реймонда молниеносно просчитывались варианты. Убить её здесь? Слишком просто. И слишком расточительно. Она — не проблема. Она — возможность. Дикое, непокорное, идеальное животное для приручения. Её гены, её сила воли... в паре с кровью Вандерлихов... это даст не просто наследника. Это даст короля. На его лице появилась тонкая, почти невидимая улыбка. Теперь он был в этом уверен. И она сама пришла к нему. Он медленно поднялся, демонстрируя ей, что она заслужила его внимание. —Мне искренне стыдно за то, что совершил мой сын, — произнёс он, и в его голосе прозвучала идеально сыгранная нота сожаления и усталости патриарха. — Он... болен. И я закрывал на это глаза слишком долго. Вы правы. Его безумие стало угрозой для всего, что я создал. Он сделал паузу, давая ей проникнуться его «искренностью». —Я согласен на ваши условия. Вы получите всё, что просите. Документы. Деньги. Защиту. Я позабочусь о вашей подруге и о сестре. А Шивоном... — он тяжело вздохнул, — Шивоном я займусь сам. Он больше не побеспокоит вас. Вы имеете моё слово. Он протянул руку для рукопожатия, заключая сделку. Его глаза смотрели на неё с показным, почти отцовским одобрением. «Идиотка, — пронеслось у него в голове с ледяным торжеством. Ты только что сама отдала себя и своих будущих детей в самые надёжные руки в мире. В мои. Ты будешь идеальной матерью для моего внука. В идеальной клетке. И твой блеф станет твоим пожизненным приговором.» Кейра не двинулась с места, когда Реймонд произнёс свои гладкие, отрепетированные слова согласия. Его «честное слово» повисло в воздухе ничего не стоящей бумажкой. — Слова Вандерлихов потеряли для меня всякую ценность, — произнесла она холодно. — Мне нужны гарантии. Не на словах. Реймонд чуть приподнял бровь, в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважительное раздражение. «Настойчивая. Что ж, это делает игру интереснее.» — И какие же гарантии вы хотите от меня получить, мисс Флинн? — спросил он, разводя руками. — Юридически безупречное соглашение о неразглашении, — отчеканила Кейра. — Но не то, где я обязуюсь молчать. То, где вы обязуетесь выполнить мои условия. Прописанные до мелочей. Сумма. Механизм передачи. Гарантии безопасности для Хлои, Лизы и Алекса и моей мамы. Их новые документы. И самый главный пункт: в случае любого происшествия со мной или моими близкими в течение следующих пятидесяти лет — несчастного случая, исчезновения, загадочной болезни — всё досье на Шивона и на нашу сделку автоматически уходит в заранее оговоренные крупнейшие международные СМИ, прокуратуру и вашим ключевым конкурентам. Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. —Вы не просто даёте слово. Вы подписываете себе приговор на случай, если решите его нарушить. Ваш юрист может составить этот документ. Я буду ждать. Без него я не сделаю ни шагу из этого кабинета и не отдам вам ни байта информации. Выбирайте: бумага, которая вас обязывает, или война, которая вас уничтожит. Реймонд был взбешён. Но восхищён. Ее дерзостью. Он медленно улыбнулся, медленной, хищной улыбкой. — Хорошо, — произнес он все так же холодно. — Вы не оставляете мне выбора. Что ж, вы учитесь быстро. Кейра вышла из кабинета Реймонда с тем же ледяным, непроницаемым выражением лица, с каким и вошла. Её шаги по гулкому мраморному полу были твёрдыми и ровными. Она чувствовала на себе его взгляд, будто приклеенный к её спине, даже сквозь закрытую дверь. Охранник молча проводил её до массивных входных дверей, которые бесшумно закрылись за ней, отсекая мир роскоши и лжи от серой реальности. Ночь встретила её прохладным воздухом. Она села за руль своей старой, невзрачной машины, завела двигатель. Руки сами собой легли на руль, привычно сомкнулись в десяти и двух. И тогда её накрыло. Тихий, прерывистый вздох вырвался из её груди, за ним — другой. Пальцы на руле вдруг ослабели, затряслись. Она сжала их изо всех сил, пытаясь остановить дрожь, но та перекинулась на плечи, на спину. Её тело будто выключилось из режима «боевой готовности», и все подавленные эмоции хлынули наружу волной. «Он согласился.» Мысль прозвучала в голове не как триумф, а как оглушительный, невероятный грохот. Он СОГЛАСИЛСЯ. Она облокотилась лбом на прохладный пластик руля, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно. Она блефовала. Блефовала против одного из самых могущественных людей в стране. И он... купился? Или просто сделал вид? Его слово... Его «честное слово» патриарха... Горькая, истерическая усмешка попыталась вырваться наружу, но превратилась в сдавленный стон. Она понимала, что её козыри — договор, показания Хлои — это пшик против адвокатов, связей и денег Вандерлихов. Это могло создать им проблемы, испачкать репутацию, но не уничтожить. Не сломать Шивона. Не тронуть Реймонда по-настоящему. Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Перед ними стоял не образ благородного старца, раскаивающегося за сына. Перед ними стоял хищник. Более старый, более умный и бесконечно более опасный, чем его отпрыск. И она только что добровольно вошла в его поле зрения. Предложила ему сделку. «На что я себя обрекла?» — пронеслось в голове. Она выиграла партию, но осознала, что села играть в другую, гораздо более высокую игру, правила которой не знала. Она вдохновила его. Своей дерзостью, своей силой. И теперь он видел в ней не угрозу, а.… актив. Инструмент. Сосуд. Дрожь постепенно прошла, сменившись леденящей, тошнотворной пустотой. Кейра сделала глубокий вдох, потом выдох. Ещё один. Она запустила двигатель и тронулась с места, не оглядываясь на особняк. Она выиграла время. Возможно, получила шанс. Но она также разбудила второго зверя. И теперь ей предстояло играть сразу с двумя, понимая, что проигрыш в этой партии будет стоить ей не только свободы, но и будущего её ребенка. Цена её блефа оказалась гораздо выше, чем она могла представить.

***

Изабелла сидела у окна, глядя на ухоженные сады. В руке она держала бокал с белым вином — утренняя порция, чтобы заглушить вечное беспокойство. Её мир никогда прежде не был таким красочным. Бескрайним и невероятно прекрасным. Завибрировал телефон. Незнакомый номер. Она ответила с ленцой, ожидая голос врача или администратора. — Изабелла. Голос в трубке был ей знаком до боли. Низкий, властный, навсегда врезавшийся в память. Реймонд. Её рука дрогнула, и вино расплескалось на шелковый халат. — Реймонд? — её голос прозвучал хрипло от неожиданности. — Что... что случилось? — Всё в порядке, — его тон был ровным, без эмоций, будто они говорили вчера. — Я звонку, потому что беспокоюсь. О нашем сыне. Изабелла замерла. «Нашем сыне». Он не говорил так годами. Обычно — «твой сын», когда Шивон что-то делал не так. — С Шивоном? Что с ним? — в её голосе прорвалась тревога, моментально затмившая всё остальное. Материнский инстинкт, задавленный годами, зашевелился под слоями обиды. — У него... проблемы, — Реймонд сделал театральную паузу, позволяя ей прочувствовать. — Серьёзные. Он одержим той женщиной. Кейрой. До нездорового, болезненного состояния. Он теряет связь с реальностью, тратит ресурсы семьи на свои больные игры. Он перешёл все границы. — Боже… — осторожно сказала Изабелла. — Слухи — ничто по сравнению с реальностью, — его голос приобрёл оттенок усталой озабоченности, который звучал почти убедительно. — Он рискует всем. Собой. Нашим именем. Он видит во мне врага. Поэтому не станет меня слушать. Он снова помолчал, давая ей впитать. —Но он может услышать тебя, Изабелла. Ты его мать. Несмотря ни на что, в нём есть часть тебя. Ты всегда... чувствовала его боль острее. Это была мастерская лесть. Он касался самой её больной точки — её вечной, мучительной вины перед сыном, которого она то душила гиперопекой, то бросала на произвол судьбы и его отца. — Что... что я могу сделать? — её голос дрогнул. Она чувствовала себя потерянной и внезапно нужной. — Убедить его обратиться за помощью. К специалистам. Не к тюремщикам, — он поспешил добавить, — а к врачам. К людям, которые смогут помочь ему справиться с этой... одержимостью. Я организую всё. Лучших специалистов, самую закрытую клинику. Всё, что нужно. Но он должен согласиться. Добровольно. И только ты можешь до него достучаться. Он не умолял. Он констатировал. Возлагал на неё миссию. Изабелла закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо сына — не взрослого тирана, каким он стал, а мальчика с глазами, полными немого упрёка. Вина, её верная спутница, сдавила горло. — Он меня ненавидит, Реймонд, — прошептала она. —Он ненавидит всех, — холодно парировал он. — Но ты — единственный человек, который не пытался его сломать в последнее время. Для него это может что-то значить. Помоги ему. Помоги мне спасти нашего сына от него самого. Он произнёс это с такой искусственной, но идеально сыгранной нотой отчаяния, что она клюнула. — Хорошо, — выдохнула она, уже чувствуя тяжесть возложенной ответственности. — Я... я попробую с ним поговорить. — Спасибо, Изабелла, — его голос смягчился на градус, ровно настолько, чтобы звучать искренне. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать в этом. Он положил трубку, не прощаясь. Его работа была сделана. А Изабелла осталась сидеть с телефоном в руке, с бьющимся сердцем и внезапно обретённой целью. Она не видела холодного расчёта в его словах. Она видела шанс. Шанс искупить вину. Шанс снова стать нужной своему мальчику. Она не понимала, что её всего лишь вновь втянули в игру, сделав пешкой в плане по поимке другой, более ценной фигуры — Кейры. Реймонд не хотел вернуть её. Он использовал её, как использовал всегда. Спустя пару дней после этого разговора Изабелла вернулась в страну, чтобы встретиться с сыном. Воздух пахнет свежими цветами и дорогим чаем. Изабелла выглядит помолодевшей. На ней нет следов прежней затуманенности, лишь лёгкая грусть в глазах и новообретенный покой. Она сама открыла дверь Шивону. Он вошел, его взгляд скользнул по интерьеру — тёплому, личному, ничего общего с холодной роскошью его отца. Раздражение клокотало в нём. Зачем он здесь? Что она хочет? — Шивон, — её голос прозвучал мягко, но твёрдо. Без прежней нотки жертвы. — Спасибо, что пришёл. Он молча кивнул, прошел в гостиную, но не сел. Стоял, как гость, забредший не в тот дом. — Я пригласила тебя, потому что видела новости. Знаю, что происходит, — она не стала ходить вокруг да около. Её руки не дрожали, когда она разливала чай. — Эта девушка... Хлоя. То, что с ней сделали... Шивон, это ужасно. Он фыркнул, отводя взгляд в окно. —Не лезь не в своё дело, мам. Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю боль, — она поставила чашку перед ним с тихим стуком. — Я понимаю, как это — быть сломленной. Я была сломлена твоим отцом долгие годы. Но я выбралась. Я исцеляюсь. И я смотрю на тебя и вижу, как ты губишь себя. Не её — себя. Эта ненависть съедает тебя изнутри. Он повернулся к ней, его глаза вспыхнули знакомым огнём. —Она принадлежит мне! Она всё испортила! Она... — Она что? — Изабелла перебила его, и в её голосе впервые зазвучала не просьба, а сила. — Убежала? Посмела захотеть свободы? Как я? Ты стал таким же, как твой отец, Шивон. Только он ломал тишиной и презрением. Ты делаешь это огнём и железом. Но результат один — ты остаёшься один в своём холодном замке, сжираемый собственной яростью. Он замер, поражённый не столько её словами, сколько её новой, непривычной твердостью. Он ждал слёз, истерик. Увидел — ясный, трезвый взгляд и боль. Не за себя. За него. — Я не прошу тебя отпустить её из жалости, — она смягчила тон. — Я прошу тебя отпустить её ради себя самого. Позволь помочь тебе. Не отцу, не ради имиджа семьи. Ради тебя. Есть люди, которые могут помочь справиться с этой... болью. С этой пустотой, которую ты пытаешься заполнить её страхом. Шивон молчал. Его кулаки были сжаты, но гнев куда-то ушёл, сменившись странным, давящим чувством опустошения. Он смотрел на мать — настоящую, живую, наконец-то свободную — и видел в её глазах то, чего никогда не видел раньше: безусловную любовь, не требующую подчинения. Он не видел в её словах отца. Видел только её. И её искренний, неподдельный ужас за него. — Никто ничем не поможет, — буркнул он, но уже без прежней злобы. Словно усталый ребёнок, который уже не верит, но отчаянно хочет, чтобы ему доказали обратное. — Дай им шанс. Дай мне шанс попытаться, — она не стала настаивать. Просто протянула ему визитку хорошего, частного психотерапевта. — Не для меня. Для себя. Он медленно, почти машинально, взял карточку. Бумага была тёплой от её пальцев. — Хорошо, — он выдохнул слово, которое не означало согласия, но означало перемирие. Перемирие с ней. С самим собой — нет. — Я подумаю. — Спасибо, — она улыбнулась, и в её улыбке была грусть и надежда. — Это уже много. Он ушёл, не допив чай. Визитка жгла его карман. Он не верил в помощь. Но впервые за долгое время в его душе, вместо всепоглощающей ярости появилось что-то еще. Реймонд получил краткий отчёт: «Мать и сын встретились. Разговор состоялся. Объект согласился на консультации». На его лице не дрогнул ни один мускул. Маленький, но критически важный шаг был сделан. Теперь его специалисты — психологи и психиатры, которым он платил за лояльность, а не за медицинскую этику, — начнут свою работу. Они будут не лечить Шивона, а лепить его. Менять фокус его одержимости с разрушительной ярости на «конструктивное» обладание. Идея «идеального наследника» будет аккуратно подсажена в его сознание как единственный способ окончательно завладеть Кейрой и доказать своё превосходство. Теперь нужно было выполнить обещание, данное Кейре. Реймонд не был бы Реймондом, если бы стал действовать честно. Он нажал кнопку селектора. —Кевин, подготовьте всё, как мы обсуждали для проекта «Переселение». Новые документы для мисс Флинн, её дочери и её... спутников. — Он чуть заметно поморщился, произнося последнее слово. — Откройте целевые счета. И обеспечьте им транспорт до первой точки. — Будет сделано, сэр. И слежение? — раздался в трубке голос помощника. Реймонд сделал паузу, наслаждаясь моментом. —Конечно. Но только пассивное. Спутниковое наблюдение, мониторинг транзакций, прослушка их новых коммуникаций. Никакого физического вмешательства. Я должен знать всё, но они не должны чувствовать даже дуновения ветра за спиной. Пусть думают, что они свободны. Он положил трубку. Его губы тронула тонкая, холодная улыбка. Он не просто выполнял обещание. Он инвестировал. Он покупал себе самое ценное — время и иллюзию. «Пусть бегут. Пусть строят своё жалкое подобие жизни. Я буду знать каждый их шаг. Каждую покупку. Каждую новую прическу. И когда придёт время... когда мой сын будет готов принять её обратно не как добычу, а как мать своего наследника... я просто протяну руку и заберу своё. Всё сразу.» Он повернулся к окну. Его империя лежала перед ним. Теперь в ней было новое, самое ценное приобретение — не компания, не земля, а призрак. Призрак, за которым он будет наблюдать с бесконечным терпением паука, знающего, что муха уже в паутине. Она просто ещё не видит нитей. Он дал ей то, что она хотела. Но настоящим козырем в его руке было не её исчезновение, а её местонахождение. И это было идеально. Кабинет Реймонда был тихим, как гробница. Он сидел за массивным дубовым столом, а Кейра стояла напротив, не удостоенная приглашения сесть. Она была для него не гостьей, а живым активом, с которым предстояло провести сложные переговоры. — Ваша сестра, Лиза, уже находится в специализированном медицинском центре в Швейцарии, — начал он без предисловий, глядя на нее поверх сложенных рук. — Лучшие специалисты, лучший уход. Ее реабилитация будет долгой, но шансы на восстановление есть. Она получит новые документы и будет абсолютно недосягаема для моего сына. Это часть нашей договоренности. Кейра кивнула, сжав кулаки. Мысль о сестре, изуродованной по приказу Шивона, вызывала в ней ярость, которую она с трудом сдерживала. Но она была благодарна за это. Хотя бы за это. Кейра наблюдала, как Кевин проверяет документы на новую, ничем не примечательную машину. Внутри уже сидел Алекс, прижимая к себе сонную Кассандру. Последние штрихи перед великим побегом, который на самом деле был лишь перемещением в другую клетку. Она сделала шаг к Кевину, его бесстрастное лицо было освещено экраном планшета. — Кевин, — сказала она тихо, но твердо. Он поднял на нее взгляд. — Со своей сестрой я поняла. А что с моей матерью? Шерри Флинн. Она не входит в список пассажиров. Кевин не моргнул глазом. Казалось, он ожидал этого вопроса. — Мисс Флинн, ваша мать остается здесь. Таково прямое указание мистера Вандерлиха. В груди Кейры что-то холодное и тяжелое оборвалось. Предательство. Она готова была закричать, но ее взгляд упал на машину, на очертания дочери за стеклом. Она впилась ногтями в ладони. — Объясните. Или я разворачиваюсь прямо сейчас. Уголок рта Кевина дрогнул на миллиметр. Не улыбка, а скорее признак профессионального одобрения — она говорила на правильном языке. — Это стратегическое решение, а не отказ от обязательств. Ваше исчезновение, исчезновение вашей дочери и сестры — это уже громкое событие для мистера Шивона. Если ваша мать, единственный человек, к которому он в последнее время приблизился, также бесследно пропадет, это перестанет быть побегом. Это станет заявлением о войне. Это заставит его искать не беглую любовницу, а организованный заговор. Он будет рыть землю, нанимать лучших сыщиков, чего мистер Вандерлих сейчас допустить не может. Он говорил ровно, как заученную речь. —Пока ваша мать здесь, ведет свою обычную жизнь, он сохраняет иллюзию контроля. Он считает, что держит в руках последнюю нить, ведущую к вам. Это усыпляет его бдительность и дает нам необходимое время. — Он может ей навредить! — вырвалось у Кейры. — В отместку! — Нет, мисс Флинн, — Кевин покачал головой. — Не может. Ее безопасность — наш приоритет номер один. К ней приставлена круглосуточная охрана из людей мистера Вандерлиха. Они невидимы для нее и для вашего… для мистера Шивона. Каждый его шаг в ее сторону будет отслежен и проанализирован. Мы знаем о его визитах к ней больше, чем она сама. Мистер Вандерлих рассматривает вашу мать как важный актив в этой операции. Он не допустит ее повреждения. Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то, кроме служебной вежливости. — Поверьте, для нее безопаснее остаться здесь под нашей защитой, под прикрытием ее обычной жизни, чем стать беглянкой, за которой охотится не на шутку разъяренный мистер Шивон. Мистер Вандерлих выполняет свое обещание: обеспечить безопасность вам и вашей семье. Просто для мисс Шерри это принимает иную, наиболее эффективную форму. Кейра молчала, переваривая его слова. Ледяная логика проникала в мозг, подавляя панику. Это был ход Реймонда. Циничный, бесчеловечный, но безупречно расчетливый. Он не бросил ее мать. Он переместил ее на шахматную доску, превратил в живую фигуру. Она кивнула, сжав челюсти. —Хорошо. Но если с ней случится хоть что-то... хоть один синяк... — Вам не нужно угрожать, мисс Флинн, — мягко прервал он ее. — Вы просто констатируете факт, который полностью разделяет мистер Вандерлих. Машина готова. Вам пора. Он открыл перед ней дверь. Кейра бросила последний взгляд на знакомые места, которые были ареной ее пыток, и шагнула внутрь, к своей новой, спланированной до мелочей тюрьме. Кейра стояла, закутавшись в легкое пальто, и смотрела на небольшой частный самолет. Его бортовые огни мигали в предрассветной дымке, словно звезды, указывающие путь к свободе. Но ее свобода пахла не озоном после грозы, а стерильным воздухом кондиционера и дорогим кожаным салоном. Это был не побег, а релокация. Одни Шелковые Кандалы сменились другими, невидимыми и куда более прочными. Рядом с ней Алекс не выпускал из рук чемодан. Его взгляд метался по периметру, выискивая угрозы, камеры, ловушки. Старые привычки телохранителя не умрут никогда. Он был здесь, чтобы искупить вину, но тень Итана, сломленного и мстительного, витала где-то рядом, в его же собственном взгляде. — Всё готово, мисс Флинн, — раздался спокойный, почти безжизненный голос. Кевин, безупречный в своем костюме, сделал легкий жест в сторону трапа. Он был не грубым охранником, а менеджером по предоставлению услуг тюремщика. Это было хуже. Кейра кивнула, не глядя на него. Ее глаза были прикованы к Хлое, которая держала на руках спящую Кассандру. Девочка причмокивала во сне, сжимая в крошечной ручонке палец Хлои. — Передай мне, — тихо сказала Кейра, протягивая руки. Хлоя бережно передала ребенка. Ее обычно веселое лицо было серьезным, в уголках глаз таилась боль от недавнего плена и горечь предстоящей разлуки. —Ты уверена? — прошептала Хлоя, так тихо, что слова утонули в гуле двигателей. — Он... он ведь ничего просто так не дает. — Я знаю, — так же тихо ответила Кейра, прижимая дочь к груди. Теплота маленького тельца была единственным якорем, удерживающим ее в реальности. — Но это наш единственный шанс. Играть по его правилам, чтобы выиграть время. Для нее. Она посмотрела на Алекса. В его глазах она видела не мужа, а союзника. Солдата в одной окопе. Возможно, однажды она сможет увидеть в нем больше. Но не сейчас. Сейчас все ее чувства были спрятаны глубоко внутри, под слоями льда и расчета. — Пора, — вежливо, но настойчиво произнес Кевин. Хлоя сглотнула ком в горле и обняла их обеих — Кейру и спящую Кассандру. — Пиши. Звони. Присылай смешные фото этой обжорки, — голос Хлои дрогнул. — Я буду скучать по вам, чертовкам. — Без тебя мой мир станет на пару оттенков серее, — улыбнулась Кейра, и в этой улыбке на секунду мелькнула настоящая, старая Кейра. Та, что еще не была сломана Вандерлихами. Она развернулась и решительно направилась к трапу. Алекс бросил последний взгляд на Хлою, полный немого обещания защищать их, и последовал за своей «женой». Салон самолета был роскошным и пустым. Никаких других пассажиров. Стюардесса с холодновато-профессиональной улыбкой указала им места. Кейра устроилась у иллюминатора, укачивая Кассандру. Алекс сел напротив, его поза была напряженной. Самолет тронулся, набрал скорость и оторвался от земли. Она смотрела, как аэродром, а затем и весь город уменьшаются, превращаясь в игрушечные. Где-то там был Шивон, обезумевший от ярости и потери. Где-то там был Реймонд, наблюдающий за ними с экрана своего монитора. Она почувствовала, как что-то жужжит у нее в кармане. Новый телефон. На неизвестный номер пришла СМС. Без подписи. «Первая транзакция поступила на счет. Приятного полета, мисс Соммервельд. Ваш новый дом ждет.» Она выключила телефон. Ее пальцы невольно сжались. Она не была свободна. Она была ценным активом, перемещаемым по миру по воле своего держателя. Алекс наблюдал за ней. — Всё в порядке? Она встретилась с ним взглядом. В ее глазах не было ни страха, ни благодарности. Был холодный, отточенный расчет. —Теперь всё будет в порядке. Ровно до того момента, пока он не решит, что это не так. А он решит. Нам нужно быть готовыми. Она посмотрела на спящую дочь. Наследницу Вандерлихов. Ее самое страшное оружие и самую большую уязвимость. — Мы построим идеальную жизнь, Алекс. Такую идеальную, что он поверит в нее. А потом... потом мы используем его же оружие против него. Самолет вошел в облака, скрываясь из виду. Внизу, в своем кабинете, Реймонд Вандерлих наблюдал за движущейся точкой на карте. Его план сработал безупречно. Ловушка захлопнулась. Тихо и беззвучно.

***

Шивон сидел в кожаном кресле, напротив доктора. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Его нога нервно подрагивала. Он пришел сюда не за терапией, а за инструментом. За волшебной таблеткой, которая заставит Кейру вернуться. — Итак, мистер Вандерлих, — начал доктор Албан. Его голос был бархатным, успокаивающим, лишенным всякой осуждающей нотки. — Ваша мать проявила беспокойство. Вы говорите, что потеряли кого-то очень важного. — Она не «кого-то», — резко парировал Шивон, не глядя на врача, уставившись в окно. — Она моя. Она принадлежит мне. Она просто... забыла об этом. — Понимаю, — доктор сделал заметку в своем блокноте. Не потому, что ему нужно было что-то записать, а чтобы создать видимость процесса. — Чувство собственности. Желание обладать. Это сильная, фундаментальная эмоция. Особенно для мужчины вашего... статуса. Шивон мотнул головой, на секунду встретившись с его взглядом. — Она была моей. Всем. Ее тело, ее время, ее мысли... все было мое. А теперь она украла это у меня. Украла себя. И мою дочь. Доктор мягко кивнул, как будто это была совершенно нормальная формулировка. — И это воровство оставило после себя пустоту. Дыру. Которую вы пытаетесь заполнить яростью, поисками. Но это не работает, не так ли? Шивон стиснул зубы. Он ненавидел, как точно этот человек бьет в цель. —Нет. От этого только хуже. Я чувствую, что схожу с ума. —Это потому, что ваше чувство обладания было поверхностным, мистер Вандерлих, — сказал доктор, откладывая блокнот. Он скрестил руки, его взгляд стал пронзительным, но не враждебным. — Вы владели моментом. Но не вечностью. Шивон нахмурился. — Что это значит? — Вы говорите, она была вашей. Но могла ли она действительно быть вашей, если ушла? Владелец не теряет то, что принадлежит ему по-настоящему. По праву. Ваше право на нее было... оспоримым. Временным. Вы арендовали ее присутствие, но не создали неразрывной связи. Доктор сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Шивона. —Люди уходят. Чувства меняются. Привязанности ослабевают. Есть только одна связь, которую нельзя разорвать. Одно право собственности, которое закреплено самой природой. Кровь. Плоть. Наследник. Шивон замер. Слово повисло в воздухе, тяжелое и звенящее. — Наследник?» — тихо переспросил он. — Представьте, — голос доктора стал почти гипнотическим, — не просто вернуть ее. А вернуть ее навсегда. Связь, которую уже нельзя будет разорвать. Ребенок. Ваш ребенок. Сын. Ваша кровь, текущая в ее жилах. Ваше продолжение. Она может ненавидеть вас, может пытаться бежать, но она никогда не сможет отрицать эту связь. Это закон природы, выше человеческих законов и договоров. Шивон молчал. Его мозг, разгоряченный гневом и обидой, цеплялся за эту идею. Это было... логично. Это было окончательно. Это было по-вандерлиховски. — Она никогда на это не согласится, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности. Доктор Албан позволил себе легкую, понимающую улыбку. —Согласие— это договоренность слабых. Сильные мира сего не просят. Они берут то, что принадлежит им по праву. Вы хотите вернуть свою собственность? Станьте ее неотъемлемой частью. Создайте новую жизнь не из любви или согласия, а из своей воли. Чтобы доказать свое окончательное превосходство. Чтобы привязать ее к себе навсегда. Вот что значит обладать по-настоящему. Он встал, давая понять, что сеанс подошел к концу. — Подумайте об этом, мистер Вандерлих. Не как о чувстве, а как о стратегии. Люди вашего уровня... они понимают, что истинная власть — это не владеть женщиной. Истинная власть — это сделать ее матерью своего наследника. Это последняя и окончательная победа. Шивон вышел из кабинета не успокоенным, а заряженным по-новому. Ярость никуда не делась, но она обрела фокус. Новую, блестящую и бесчеловечную цель. Он больше не просто хотел найти Кейру. Он хотел зачать в ней своего сына. Дверь в кабинет Шивона распахнулась прежде, чем Лоран успел ее толком объявить. В проеме стояла Шерри Флинн. Ее лицо было бледным, размазанная тушь оставляла черные следы на щеках, а в глазах стояла паника, граничащая с истерикой. — Шивон! О, Боже, Шивон! — ее голос сорвался на визгливый фальцет. — Лизу! Кто-то забрал Лизу из клиники! Ее увезли! Мне сказали, что какие-то люди... в форме... Я ничего не понимаю! Где моя дочь?! Она практически ворвалась в кабинет, ломая привычную атмосферу холодного порядка. Шивон не сидел за столом. Он стоял у огромной, зашторенной карты города, на которую были нанесены десятки меток — результаты бесконечных, безрезультатных поисков. Его взгляд был остекленевшим от усталости и концентрации, а на столе, лежали папки с данными частных детективов, распечатки финансовых операций и списки возможных сообщников Кейры. Он медленно обернулся на ее крик. Его лицо не выразило ни удивления, ни беспокойства. Лишь глубокая, изможденная раздражительность от того, что его оторвали от единственного, что имело для него значение. — Шерри, успокойтесь, — его голос был хриплым от бессонных ночей, но таким же ровным и безэмоциональным. Он жестом отпустил Лорана. Тот бесшумно исчез, закрыв за собой дверь. — Сядьте. И дышите глубже. Вы ничего не поняли. — Не поняла? — она задохнулась от возмущения. — Мою дочь похитили из больницы! — Вашу дочь переместили, — поправил он ее, произнося слова с ледяной, отточенной четкостью. — По моему личному распоряжению. После того чудовищного инцидента, что произошел на прошлой неделе, ее безопасность в той клинике больше не могла быть гарантирована. Он сделал паузу, позволяя ей переварить эту ложь, поданную как аксиому. Его мозг, заточенный на одну цель, автоматически выдавал самое удобное и успокаивающее объяснение. — Та клиника, увы, не оправдала моего доверия. Ее персонал оказался некомпетентен. — Он говорил это, глядя куда-то сквозь нее, его мысли уже возвращались к карте, к анализу очередного слепого пятна. — Я не мог рисковать жизнью Лизы. Единственный выход — обеспечить ей полную изоляцию и предоставить лучших, самых анонимных специалистов. Тех, кто не афиширует своих пациентов. Он не подошел к ней. Остался у карты, его пальцы бессознательно постукивали по стеклу в районе порта — места, откуда, по его данным, могла уйти яхта. — Она находится в идеальных условиях. Ей оказывают помощь. Ее лечат, а не калечат, как это чуть было не случилось. В его глазах не было ни капли тепла или участия. Была лишь усталая необходимость разобраться с этой помехой. Судьба Лизы была для него так же неинтересна, как сводка погоды. Она была инструментом, который не оправдал ожиданий и не представлял никакой ценности. Ему было все-равно, что на самом деле произошло. Жива они или уже нет. Украли ее или вмешался его отец. Какая разница? Главное, чтобы не мешала главному процессу. — Но... но почему мне не сказали? Почему я не могу с ней увидеться? — всхлипнула Шерри, уже почти поверившая в его версию, потому что альтернатива была слишком ужасна. — Ради ее же безопасности, Шерри, — его голос звучал как записанная на пленку фраза. — Каждая лишняя связь — это риск. Уверяю вас, как только ее состояние стабилизируется, вы получите полный отчет. А пока — ваша задача не паниковать и не привлекать ненужного внимания. Доверьтесь мне. Он наконец посмотрел на нее прямо, и в его взгляде она увидела не утешение, а холодный, стальной приказ. — Я позабочусь обо всем. Как заботился все это время. Ведь я единственный, кто по-настоящему пытается сохранить вашу семью, пока ваша старшая дочь... — он сделал многозначительную паузу, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая Шерри яростная одержимость, — ...продолжает свои игры в прятки со всеми нами. Он отвернулся к карте, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Он дал ей удобную, красивую ложь и теперь был готов вернуться к своему главному занятию — охоте. — Теперь идите, Шерри. И постарайтесь успокоиться. Все под контролем. И она, оглушенная горем, страхом и его гипнотической, безжалостной уверенностью, молча кивнула и покорно вышла из кабинета. Шивон не проводил ее взглядом. Его пальцы уже снова скользили по карте, выискивая новую, еще не проверенную точку. Реймонд Вандерлих стоял у окна, держа в руке бокал с двадцатипятилетним виски. Лед тихо звенел при каждом его движении. На столе позади него лежал раскрытый планшет. На экране — несколько окон. В одном — сводка от доктора Албана. Краткая, профессиональная. «Объект демонстрирует устойчивую положительную динамику в принятии конструктивной парадигмы обладания. Идея кровной связи и наследника укореняется, подменяя деструктивный гнев». Реймонд позволил себе гримасу удовлетворения. Его сын, всегда такой импульсивный и непослушный, наконец-то лепился в правильную форму. Как глина в руках опытного скульптора. Медленно, неделя за неделей, его ярость превращалась в целеустремленность, слепая одержимость — в холодный, расчетливый план. Во втором окне — спутниковые снимки. Уютный дом в приморском городке. Машина у входа. Небольшой сад. Ничего показного. Именно так, как он и велел — скромно и незаметно. Их дом. В третьем — последние финансовые операции. Покупка продуктов в местном супермаркете, новая детская коляска, счет из цветочного магазина. Жизнь. Самая обычная, серая, провинциальная жизнь. Реймонд сделал глоток виски, чувствуя его теплый, дубовый вкус. «Расслабляйся, маленькая боевая пчелка, — мысленно обратился он к Ариэль. — Строй свое гнездышко. Играй в счастливую семью. Носи его фамилию, пусть и фальшивую. Целуй этого бывшего телохранителя, притворяясь, что это искупление. Качай на руках девочку и думай, что ты меня переиграла.» Он почти физически чувствовал, как ее напряжение, годами сковывавшее ее плечи, понемногу ослабевает. Как к ней возвращается ложное чувство безопасности. Это было неизбежно. Человек не может вечно жить на грани. Рано или поздно инстинкт самосохранения заставляет поверить в иллюзию, лишь бы не сойти с ума. И она начала верить. И это было идеально. Он не спешил. Спешка — удел слабых, тех, кто боится проиграть. Он был уверен в своей победе настолько, что мог позволить себе насладиться процессом. Он был садоводом, который с удовольствием наблюдал, как взращенные им семена дают первые, ядовитые всходы. «Поверь в свою свободу, — думал он, и на его губах появилась та самая тонкая, холодная улыбка, лишенная всякой теплоты. — Окунись в нее с головой. Обрети все, что тебе так не хватало. Потому что именно в тот момент, когда ты будешь абсолютно счастлива и уверена в завтрашнем дне...» Он поставил бокал. «...я и натравлю на тебя твоего личного дьявола. Не я. Никто никогда не докажет моего участия. Это будет выглядеть как чудовищное, но совершенно самостоятельное стечение обстоятельств. Спусковой крючок уже почти взведен.» Он посмотрел на спутниковый снимок, на крошечную фигурку (возможно, это была она, а может, просто тень), вышедшую во двор. «Пусть бегут. Пусть строят своё жалкое подобие жизни. Я буду знать каждый их шаг. Каждую покупку. Каждую улыбку. И когда придёт время... когда мой сын будет готов принять её обратно не как добычу, а как мать своего наследника... я просто протяну руку и заберу своё. Всё сразу.» Он повернулся от окна к своему идеальному, пустому кабинету. Его империя лежала перед ним. Теперь в ней было все, что он хотел. Даже то, что еще не официально принадлежало ему. Он нажал кнопку селектора. — Кевин, подготовьте очередной «еженедельный отчет о стабильности». Всё в рамках зеленой зоны. Никаких инцидентов. Пусть всё идет своим чередом. «Своим чередом, — повторил он про себя. — Моим чередом.»