Глаза боятся

Колеса операторской тележки шуршат позади с настырностью голодной змеи. Олег на шорохи упрямо не оборачивается. Саша не зря талдычит — искать их взгляд должен зритель, наоборот — никак. Выше на пару этажей майская Москва прокуренно кашляет тополиным пухом. Третий день держится аномальная жара и после поливаек над асфальтом клубится пар, пропитанный цветочной пыльцой и едкой солью людского пота. У Олега ломит виски и першит в горле. Наверху стиснутому толпой и то легче отрицать собственную инородную уязвимость. В толпе в нём не признают брата великого Александра Шепса, не изучают придирчиво от походки до «проходки». Временно, заверяет Саша. И, вопреки генетически заложенным амбициям, ускорять грандиозный успех не хочется. Олег механически скользит вдоль шеренги машин, смутно надеясь, что тоскливое оцепенение сойдёт за отстранённость и загадочность. Серая «Хонда» обнаруживается в третьем ряду. Он намеренно проходит мимо, творя саспенс буквально на ходу. Касается рукой горла, слегка закинув голову, ровно настолько, чтоб выгодно оттенить скулы. Камера на тележке замирает синхронно с ним. — Олег, — заскучавшая было Вера Сотникова резко подбирается. — Чувствуете что-то? Чувствует, тот еще даббл-пенетрейшн от Саши и редакции выхватит за сокращение программы выступления. Унылые планы на вечер, но всяко лучше, чем грохнуться в обморок сейчас. Он не Саша, он припадок не обыграет, да и какого хрена, извините? Контракт был на три съёмки в эзотерическом шоу, не в снафф-порно, помирать теперь, что ли? Контракт, кстати, тоже удручает — обязательств на порядок больше бонусов. Зато у Саши, лепрекона синерукого, разве что монетки золотые над головой не прыгали, пока он снисходительно расписывал грядущие баснословные прибыли. Еще бы — тандем двух именитых медиумов, один другого краше или… крашевее? И раз уж Мэри от всех выгоднейших предложений Саши отказалась разом, то придётся Олегу их частично принимать. Спасибо, хоть сосаться при всём честном народе не заставят. Он возвращается к «Хонде», гладит багажник. Шелковистая пыль нежно щекочет подушечки пальцев. Олег старается незаметно перенести вес на руку, бусины браслета клацают по металлу. Не поцарапать бы. Пусть у хозяина “не битой, не крашеной" свой договор с продюсерами, едва ли сумма гонорара массовки покроет внеплановые траты. Будь на его месте Саша, уже вскрывал бы багажник лично, возможно, зубами. У Саши ведь как? Главное красиво войти в кадр, неважно при этом насколько не_красиво выйти за границы этических норм. — Не понимаю, — честное, от души, признание, правда, понять он не может, как в итоге дал-таки братцу дорогому себя развести в очередной раз: — Кровью пахнет. — Чееем? — Вера отпрянув, брезгливо подбирает подол, как будто под ноги ей и впрямь вот-вот кровь хлынет. — Это что значит, Олег? Вы меня не пугайте, пожалуйста! А вы не сбивайте, пожалуйста, сам собьётся, у него с памятью со школьных времен не ахти, если только учить надо не матерные стишки или треки Фараона. — Авария? — Нет, водитель аккуратный очень, слишком… Как сказать-то? Педант, типа, бесячий такой, всё по правилам нужно, психует сильно, если что-то срывается… перемен боится, — ноль осуждений, кто их не боится. — А вот там, — жёлтый «Рено» притулился в конце левого ряда. — Там наоборот — ни дня без приключений. Девушка за рулём, волосы короткие, светленькая, маленькая, мне ну… так где-то, — он касается руки чуть выше локтя. — Красивая очень, я б с такой замутил… — пока его мутит в одиночку. — А кровь-то откуда? — не унимается Вера. Сука. Не она. Сценаристы. Ситуация. Саша. Контракт. — Отсюда. Энергетика детская мощная прям, весело, игрушки, фантики в бардачке…. вот он и пришёл. Ребёнок. Тоже поиграть хочет. — Чей ребёнок? — Вера, опытная рыжая борзая, теряется, теряя след, ни один из наблюдателей с детьми не приходил, ей ли не знать. — Погодите… Мёртвый ребёнок?! Варианта два: либо бессменной ведущей полную версию сценария забыли вручить, либо — «Оскар". — Да, — Олег рассеянно следит за дорожками слёз, режущих убойный слой её макияжа. Пацану с портрета на семейном надгробии четыре года и звали его Антошей, в честь бабушки Антонины Михайловны, и вот она-то действительно рядом. Перебор, реально, перебор. Вера его мысленную мольбу не развивать тему трактует верно, только вот и уважительная пауза плавно обращается в пафосно-трагическую. Так и просится на фон та самая печальная музычка из прошлых сезонов, призванная добивать чёрствых зрителей, которым не хватило грустной картинки. — Открывайте эту. — Уже? — Вера шмыгает носом и сноровисто утирает щеки. — Времени много ещё, не торопитесь. Поторопился Олег с «не она сука». — Я выбрал. Багажник пустой. Его предупреждали о таком варианте. Человеческий фактор в любой сфере имеется, иногда те самые независимые наблюдатели по каким-то причинам не поддаются на уговоры или провокации наблюдателей зависимых и прячутся в других машинах. Он кивает в такт ободряющему щебету Веры, теперь уже реально в состоянии близком к трансу (и абсолютному похую). Миниатюрная блондинка выбирается из багажника синей «Мазды» и огорчается вполне искренне: — Как же вы меня не нашли? На фотографии она моложе, сексуальнее и стройнее. Так радовалась подарку родителей на поступление в универ. Так сильно, что выложила фотку новой машины не только у себя «ВКонтакте», но и на форуме автошколы с сотней смайликов и сердечек, адресованных, правда, конкретному сотруднику. — Я же не поисковик, — в его команде по продвижению магии в массы найти чёрных кошек в темноте способна разве что редактор Юля. И опосредованно его старший брат с природной чуйкой на полезные знакомства. — А машину мою увидите? — блондинка застенчиво подаёт руку и Олег аккуратно сжимает холёную ладошку и обходит как-то незаметно обступивших людей. К жёлтому «Рено». — Ваша. — Да! – радостно взвизгивает блондинка. Настя, принимайте счастье. — Точно, блин, и вожу я как вы и сказали, лихачу чутка, — смех звонкий, юный, теперь признать ту девчонку с фотографии задачка без звездочки. — Ой, как классно, Олег, как же круто! Вы солнышко! Так обнять хочется! Она порхает в его призывно разведённые руки, доверчиво жмётся ближе под вялые аплодисменты других очевидцев. — Мужу вашему повезло, ругает вас, боится, бережёт, говорит, права выбросит. А ведь в автошколе с вами и познакомился, инструктором работал, научил на свою голову. — Как?..— восхищенно ахает она, нарочито округляя пухлые губы. — Я никому про мужа не говорила, офигеееть. Анастасия Мироненко, счастливая жена и мамочка принцессы всё так же активно ведёт страничку ВК. Олег впервые за последние два с половиной часа дышит свободно. Осталось собрать атрибуты волшебные, желательно, не порезавшись о стёкла обычные и выбираться отсюда, прежде, чем кто-то ещё решит поболтать наедине или пообниматься в более интимной обстановке. Человека не нашёл, зато и поразил и не поранился — огарок чёрной свечи и самые крупные осколки успешно упакованы в холщовый мешок. Хороший дебют, Олег. — Олег. Да блять. — А вы ведь говорили, вас тянет к этой, — Вера презрительно кивает на пустую «Хонду». — Машине. Расскажите всё-таки, что в ней такого? Считайте, дополнительное задание от меня. И когда только его любимый, после «2х2», естественно, канал успел так скатиться? Но любишь кататься, люби и рейтинги поднимать. Мешок аккуратно ложится обратно на пол. — Запах крови от неё, — ненавязчиво направляет Вера и саночки, и Олега, и его надежду на то, что прогноз Саши не сбудется и продюсеры решат сделать лицом битвы чье-то не менее смазливое лицо. Он косится на Анастасию Мироненко, та прижимает руки к груди восторженно и самую малость влюблённо. Вот какого же хрена, эта белобрысая сучка не могла подыграть! — Я не знаю, — он свирепо стискивает и кое как расслабляет пальцы, меняет «фразу, которую нельзя говорить» на обтекаемое: — Не вижу, в машине все чисто, вокруг… много голосов, много мёртвых привязаны. На аварию похоже, взрывы, что ли, шума много… С человека проще считать, — отвали, Сотникова, просто отвали. Шума и впрямь много, и тошнота возвращается и всю эйфорию медленно выталкивает из груди отвращением. Отыгрывать роль без веры в персонажа всё равно, что трахаться без любви. И даже без смазки. — Человека? Хозяина, вы имеете в виду? Нет, она не отвалит. Дотащит на своих плечах на верх турнирной таблицы, потому что его лицо, видимо, самое смазливое. — Его среди наблюдателей нет, — запальчиво отгрызается Олег. — Да почему же, — и пропускает вдох. — Вот он я, — и оборачивается неуклюже, марионеткой на звенящих от напряжения ниточках, ведёт-ся на этот голос. Узнаёт. Спустя все эти годы — узнаёт. — Ну вы, Олег, жжёте, конечно! Лучше бы — не смотрел. Лучше бы вообще сюда не приходил. — Впечатлил вас наш потомственный медиум? — кокетливый голос Веры долетает глухими отзвуками. Рикошетом. — Всё верно про вас увидел? Часто людей бесите? Её крокодильи слёзы исчезают без следа, крокодилья улыбка Влада Череватого напротив расцветает: — Есть чутка. — А про детскую энергию что скажете? У вас дети? — Жена беременная. — Поздравляю. Вера косится на Олега и только тогда он сознаёт, что действительно сказал это вслух. По ощущения слово до сих пор мешается в глотке, задерживая другие. Более уместные. Совсем неуместные. — Спасибо, — дружелюбный тон Влада идеален для старых не близких знакомых. Он и похож на себя же из детства, и нет — мягче, спокойнее, взрослее в самом обывательском смысле. Жена, ребенок, машина, собачку завести и вперёд — на пастораль позировать. Картинка чужой счастливой жизни настолько яркая, настолько похожая на мамины фантазии об его идеальной семье, что внутри сводит ледяной судорогой разочарования. — Кого ждёте? — Женщина. Мнёт в руках платок, глаза отчаянно сухие и красные, голос — сорван до сиплого шёпота. — Сын, — Олег никогда прежде не видел на то угрожающем, то гротескно весёлом лице Влада такой честной и сочувственной улыбки. Может, он обознался и этот человек просто похож на его бывшего одноклассника. Да, наверное, так с ума и сходят. Или потеряв в одну ночь единственного сына, невестку и внука Антошку. — Берегите, — Антонина Михайловна скрывает серое несчастное лицо за платком. Олег порывисто обнимает её, жмётся щекой к ломким седым волосам, малодушно пряча в громадном горе своё очевидное замешательство. — Маманька, ну не надо, ну всё, всё, — её любимые гости возвращались домой в октябре, лил дождь, она позвонила не подумав, вдруг, недалеко уехали, вернулись бы, сердце от паники кололо всё сильнее, а врачи скорой не торопилась на вызов. В итоге — успели. А сын с семьей — нет. — Маманька, — потому что «Гетконтакт» щедро делится секретиками, сдаёт и явки, и пароли, и прозвища близких. Потому что Юля от топорных подкатов Саши млеет и ради него готова не то, что землю носом, но и могилы ногтями рыть, а уж перелопатить паблики с печальными новостями из небольших подмосковных снт — ерунда во имя любви-то. — Не плачь, маманька, не твоя вина. А после его и вовсе уносит в избитую проповедь о необходимости жить дальше и отпустить. Сложно представить, что Саша нашёптывал маме на похоронах их отца такую же примитивную ересь. Олег тогда не слушал, не слышал, зачарованный шелестом земли о бархат обшивки гроба. Кто там в конце концов вникать станет на фоне печальной музыки, что он несёт. Затылок его неустанно сверлит тяжёлый скептический взгляд. Точно не Веры.

***

На свежем московском воздухе Олег первым делом поджигает сигарету. Две подряд затяжки — чистейшее удовольствие. Влад сидит на лавочке, подтянув одну ногу к груди, блаженно щурится и выглядит победителем жизни. — Тебя там не потеряют? — Олег не виноват, что урна рядом с ним ближайшая. — Я сбежал, — Влад лучезарно — Олега, ставшего спиной к солнцу слепит — улыбается.— Заебался бред слушать. — Про то, что ты у нас беженец из Луганска, оказывается? — Олег, коль уж захочет, тоже умеет оперативно находить источники информации. Семейное. — Про то что ты у них — потомственный медиум, — фыркает Влад. — Оказывается. Похер мне на всех, ей-Богу, тачку оставил, пусть спасибо скажут. — Скажут тебе неустойку выплатить, — Олег поправляет на плече лямку рюкзака. — Не выебывайся, иди обратно. — Нет. На улице, примирившись с реальностью невозможной встречи, игнорировать Череватого проще. Олег лишь плечами пожимает на отказ от ценного и бесплатного совета и уходит. В другую сторону от ближайшей остановки, зная — за ним пойдут, до того, как длинная тень прикрывает от жгучего солнца. К мимолетной и сложно объяснимой досаде Олега, Влад не прилагает никаких видимых усилий, чтоб подстроиться под его неспешный шаг. Куда там, победители не торопятся. — Я не при делах, если что, как только Настю эту не уламывал, хер там — нет, не полезу не полезу, краской залито, я говорю, так она высохла давно, чего сделается тебе от сухой краски… — Забей. Влад кривится в гротескном ужасе немого кино, а сам, к сожалению, прибавляет громкости: — А як порчу наведешь в отместку?! Свят свят, Господи помилуй! — и, придурок, истово крестится. На его перформанс мгновенно реагируют, и если парочка мамаш с колясками просто застывают, не донеся до рта стаканчики с кофе, группка подростков хватается за телефоны. Олег машинально ловит мечущиеся перед его носом руки: — Тормози, болезный, я в них не верю. — А в привороты? Олег легко встряхивает головой, волосы со лба отлетают к виску, и подается ближе к Владу: — Думаешь, я в них нуждаюсь? Влад изгибает бровь, отступает, задумчиво почесывая щеку, украдкой стирает след от дыхания Олега. Короткий смешок, как итог деланных раздумий даже как-то оскорбительно звучит: — Ясен хер, Шепсик, женщина тебе нужна, всю Настюху бедную обмацал. А вот фразочка — огонь, запомни, пригодится, и ебло не забудь такое же скуксить. Во-во, бровки домиком. Ну что за пэрсик, все девки кипятком уссутся! — Да иди ты. Но идёт сам. Всё дальше от метро, до сих пор не вызвав такси, черти-знает, куда. Черт в лице, точнее ухмыляющейся нагло морде Череватого семенит как положено по левое плечо. Он немного поправился — рукава свободной красной футболки не трепещут больше парусом вокруг предплечий, синяки под глазами заменили смешливые морщинки. Судя по окантовке стрижки, он придушил всё же внутреннюю жабу и начал ходить хотя б в эконом-парикмахерскую, и не докучает бедной Ленке, машинку вообще-то покупавшей, чтоб грумингом собак подрабатывать на летних каникулах. В Стахеевке к грумингу собак отнеслись настороженно и весь бизнес-план накрылся, а клиентская база свелась к одной сутулой псине из рода человечьего. Которая потом на Ленке из признательности и собачьей верности женилась. Олег и забыл уже, какой Влад высокий, и как необычно с его, в принципе немаленьким ростом, ловить чей-то напряженный взгляд сверху-вниз. Прежде чем Влад опять захохмит на тему пристального интереса к его великолепной персоне, Олег выпаливает: — Что ты вообще тут делаешь? — С Ленкой приехал. — И где Ленка? Влад потерянно хмурится, в глубине тёмных глаз мелькает что-то очень уж похожее на обиду. Кажется, пни его Олег в живот, и то меньше бы удивился. Олег глотает нелепое то ли «извини», то ли совсем уже пограничное «стой». Влад не гордый — из поля зрения не исчезает и без лишних окликов. Аккуратно, чтоб ничего не сломать, он пробирается в центр клумбы с тюльпанами, вскидывая длиннющие ноги, лягушонок, мать его, ниндзя, и придирчиво рассматривает каждый цветок по пути. Олег нервно озирается, чуть не воя, нет, ну их точно заметут сегодня! Не за оскорбление чувств верующих, так за вандализм. Он не с ним. Они — не вместе! Сердце предательски скачет за ребрами вниз-вверх радугой-пружинкой. — Тебе, — Влад ехидством не светится — искрится, вручая варварски, едва не с луковицей, выдернутый тюльпан. Лёгкая укоризна во взгляде никак не вытесняет оттуда же едва уловимую ласковую насмешку. Он помнит. — Жёлтые — к расставанию, — Олег мельком облизывается. Саша его за привычку дурацкую ругает, говорит, это всё равно что ногти в кадре грызть. Олег не в кадре. В лёгком ахуе, иррациональной вине, и смутной панике — трижды да. — Бабка-гадалка, — Влад отдирает нечитаемый взор от его саднящих губ. — В другой раз красные подарю, пион. В другой раз?.. Стебель тюльпана, влажно чавкнув, лопается в импульсивно сжатом кулаке Олега: — Пион? Чё ты несёшь-то, Чери, — смех помогает унять яростное трепыхание сердца и продлевает жизнь — в данный момент Череватому, если тот не спизданёт чего-нибудь более… Заткнись. — Ну тык, самый красивый на этой грядке, — Влад смотрит на зависшего Олега почти сострадательно, но никак не комментирует вчистую выигранную перепалку. Даже руку помощи падшим подает, добродушно толкая в плечо: — Ладно, пион, давай по пиву.

***

— Без гона, шёл на кастинг «Камеди» — заманили к вам, бесноватым. — Кто обзывается, сам так называется, — Олег скидывает очередной (пятый?) звонок Саши с бунтовским азартом и отпивает из высокого бокала чаще пятого раза за полчаса. И бокал этот — четвертый с начала посиделки и пустеет стремительнее предыдущих. Нумерология не работает. А вот пиво в середине тяжелого дня на голодный желудок— ещё как. И язык развязался и темы общие нашлись, и компания резко невообразимо понравилась. — Значит, пока Ленка там за троих на сохранении пашет, ты тут ебалом торгуешь? — Да кто бы говорил, — оскорбляется Влад и, перегнувшись через стол, обхватывает его лицо пятерней. Олег вздрагивает больше от неожиданности, прохладные пальцы на веках приятно остужают пылающую кожу. Он послушно прикрывает глаза. — Припёрся тут со стрелками, прошмандовка столичная! — Это образ, — Олег возмущенно с и явным обоим нежеланием отпихивает его руку. — Вот приходи сам на кастинг, и тебя загримируют. — Живым не дамся, — Влад шумно стаскивает губами пену с верхушки своего (второго) бокала и мечтательно откидывается на спинку углового дивана. — Пойду, только если Линку тоже возьмут, надо ж с кем-то сраться. Какое ей бы погоняло придумать? Ведьма-воительница? — Любительница, — у её дочери недавно был выпускной в детском саду. Олег умилился фоткам повзрослевшей серьёзной Луны, хотел написать Линке. Не написал. Почему? — Профессионалка! — добивает Влад и сыпется первым. Олег легко подхватывает его некультурный пьяный гогот: — А Илюха — кто? — Нее, ты шо, — Влад вдохновенно мотает головой. — Этого только ведущим! Туда не ходи — сюда ходи, не пизди, до Толика шустри! Смех угасает в ту же секунду. Обрывается хрустальным звоном, с каким Олег приловчился бить зеркала. — Я скучаю. Влад, встрепенувшись, пялится сквозь всполохи цветомузыки затравленно и пугающе трезво. — Нет, — фантомное крошево стёкол впивается в щёки жаром. — По тем временам, по ним, по… мы ведь могли с тобой дружить, да? Если Влад и дальше будет молчать, то получит в табло, то больше ни разу, никогда,блять, и ни за что… — Олежка, — Влад смотрит точь-в-точь как мелкий Олег на Сашу, гадая, шутит тот или всерьёз. Прерывисто и смиренно вздыхает: — Мы всегда дружили.