Расколотое отражение.

Кэйл Хенитьюз въехал в общежитие Юэй лишь вчера вечером, когда последние лучи солнца уже окрашивали небо в оттенки заката. Он прекрасно знал, что должен был быть здесь с остальными студентами еще на прошлой неделе, в суматохе первых дней, когда все в торопях выбирали себе комнаты, осваивались, строили первые робкие мосты к тому чтобы ужиться в сместе. Но Кэйл не был частью этой суматохи. Его опоздание не было случайностью, а скорее преднамеренным избеганием. Он избегал столкновений. Не физических, нет (хотя их тоже). Он избегал взглядов, которые могли бы пронзить его насквозь, вопросов, которые могли бы заставить его раскрыть то, что он так тщательно скрывал. Избегал разговоров, которые могли бы затянуть его в паутину чужих ожиданий и надежд. Избегал излишнего внимания, которое всегда ощущалось как яркий прожектор, высвечивающий все его недостатки и уязвимости. Кэйл предпочитал тишину. Тишину своей комнаты, где единственными звуками были его собственное дыхание и шелест страниц, старой заучиной в плоть до запятой, книги. Тишину коридоров, когда большинство слуг дома уже погрузились в сон. Тишину, даже если эта тишина была наполнена собственными демонами. Его демоны не были кричащими монстрами из кошмаров. Они были тихими, ползучими сомнениями, призраками прошлых ошибок, эхом невысказанных слов. Они шептали ему на ухо, напоминая о том, почему он здесь, почему он должен быть осторожен, почему он должен оставаться в тени. Когда он открыл дверь своей комнаты, она встретила его прохладой и запахом новой мебели. Никаких следов предыдущих жильцов, никаких намеков на чужую жизнь. Только пустота, которую он мог заполнить по своему усмотрению. Он поставил свой единственный, небольшой чемодан на пол, не распаковывая его. Все, что ему было нужно, было внутри, и он не видел смысла в том, чтобы выставлять это напоказ. Тем более если проверки комнат происходили раз в неделю, по словам Айзавы. Кэйл подошел к окну и посмотрел на раскинувшийся, за стенами Юэй, город. Огни мерцали, как далекие звезды, каждая из которых могла быть чьим-то домом, чьей-то историей. Но для Хенитьюза они были лишь абстракцией, фоном для его собственного, замкнутого мира. Он не чувствовал себя частью этого мира, не чувствовал себя частью Юэй. Он был здесь, потому что должен был быть. Потому что это был следующий шаг, чтобы не попасть обратно в белую комнату где он провел почти пять лет. Он знал, что избежать всех столкновений невозможно. Рано или поздно ему придется выйти из своей скорлупы. Но пока что он мог позволить себе эту тишину, эту передышку, прежде, чем кто-то из родственников не решит, что Кэйл мешает. На следующий день, когда он вышел из комнаты, чтобы найти кухню, он почувствовал на себе несколько взглядов. Несколько студентов, уже сбившихся в группы, обернулись, когда он проходил мимо. Он не стал задерживаться, не стал отвечать на их любопытные взгляды. Он просто шел вперед, сосредоточенный на своей цели, на том, чтобы найти место, где можно было бы поесть, не привлекая к себе лишнего внимания. На кухне было шумно. Смех, разговоры, звон посуды – все это казалось ему слишком громким, слишком навязчивым. Он взял из холодильника, положеный туда вчера вечером, клубничный йогурт. Клубничный йогурт был единственным ярким пятном в этом сером утре. Кэйл проглотил его быстро, словно пытаясь заглушить нарастающий гул в голове. Он чувствовал себя как бабочка, приколотая булавкой к энтомологической доске, каждый взгляд прожигал его крылья, лишая возможности взлететь. "Я здесь, но я не с вами," - шептал он себе, словно молитву, словно заклинание против вторжения. Именно в этот момент его одиночество было прервано голосом, который прозвучал как трель соловья в стае ворон. "Доброе утро Кэйл. Ты сегодня идешь на занятия?" - спросил парень с взъерошенными зелеными волосами и глазами, полными неподдельного интереса, если Кэйл не ошибался его завут – Изуку Мидория. Кэйл вздрогнул, словно его коснулись ледяным пальцем. Он не хотел отвечать, но вспоминая вчерашний разговор с Айзавой, всеже ответил коротким нет. Мидория наклонил голову, словно щенок, не понимая отказа. "Но ведь сегодня занятие с Всемогущим! Ты же не хочешь его пропустить?" - в его голосе звучало искреннее недоумение, будто Кэйл совершал непоправимую ошибку, отказываясь от встречи с самим солнцем. Кэйл почувствовал, как стены его тщательно выстроенной крепости начинают дрожать. Мидория был как, раздражающий, луч света, пробивающийся сквозь щель в ставнях, и этот свет был невыносимо ярким. Он отвернулся, бросая пустую баночку от йогурта в мусорное ведро. "У меня есть дела," - пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без намека на те бури, что бушевали внутри. "Дела?" - Мидория не сдавался, словно маленький назойливый комар, жужжащий над ухом. "Но… может быть, я могу помочь? Может быть, мы могли бы пойти вместе? Вместе всегда легче." Кэйл стиснул зубы. Легче? Для него быть рядом с кем-то было все равно что тонуть в зыбучих песках, каждое движение, каждая попытка выбраться лишь глубже затягивали в трясину. Он посмотрел в зеленые, полные надежды глаза Мидории и почувствовал еще большее раздражение. "Мне не нужна помощь," - отрезал он, поворачиваясь и уходя обратно на верх в комнату, оставляя Мидорию стоять в ошеломленной тишине, словно статую, забытую в бурю. В комнате Кэйл ощутил облегчение, словно нырнул в омут прохлады после обжигающего зноя. Он прислонился спиной к двери, чувствуя, как замирает бешеная пульсация в висках. Слова Мидории эхом отдавались в голове, как осколки разбитого зеркала, отражая его собственную неспособность принять помощь от человека, что и себе помочь то не может . "Вместе всегда легче," - да, конечно, легко тому, кто не носит на плечах груз трех жизней, невинных детей. Он подошел к окну, наблюдая, как солнечные лучи золотом разливаются по крышам домов. Мир за стеклом казался ярким и манящим, но для Кэйла он был лишь декорацией, сценой, на которой он должен играть роль, но не чувствовать себя частью представления. Внезапно в дверь постучали. Сердце Кэйла подскочило к горлу. Неужели Мидория не понял намека? Неужели он решил продолжить свою назойливую попытку "помочь"? Он замер, надеясь, что стук прекратится, что незваный гость просто уйдет. Но стук повторился, настойчивый и упорный, словно капля, методично долбящая камень. С глубоким вздохом Кэйл открыл дверь. На пороге стоял Мидория, в руках у него была тетрадь, испещренная записями и рисунками. "Кэйл, я понимаю, что ты не хочешь помощи," - начал он, - "но я просто хотел сказать, что если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, я всегда ряд..." Договорить парень неуспел так как Кэйл схватил его за воротник школьной формы и притянул к себе. "Для таких случаев у меня есть мозгаправ, м к твайму великому сожалению он не собирается брасать свою работу, больно уж много ему платят, за то чтобы тот раз в месяц выслушивал все мои проблемы." Мидория замер, словно мышь, попавшая в капкан. В его глазах плескалось удивление, смешанное с испугом, как отражение грозы в тихой заводи. Кэйл чувствовал его дрожь, словно трепет крыльев бабочки, зажатой в кулаке. "Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, Мидория," – прошипел он, словно змея, готовая к броску. – "Твоя наивность режет мне глаза, словно осколки стекла. Не пытайся меня спасти, я не тонущий корабль, а скорее айсберг, равнодушно плывущий по ледяному морю." Он отпустил воротник, словно сбрасывая с себя бремя чужой надежды. Мидория отшатнулся, словно от удара, и в его глазах погас огонек. "Я… я просто хотел помочь," – пробормотал он, словно извиняясь за само свое существование. Кэйл лишь презрительно фыркнул. "Помощь? Ты думаешь, помощь – это панацея от всех бед? Иногда лучшее, что ты можешь сделать – это просто оставить человека в покое, дать ему сгнить в собственном одиночестве."-Когда-то сам Кэйл не знал об этом и помог одному идиоту и вот теперь у них одна жизнь на двоих( рамантика то какая). Он захлопнул дверь перед самым носом Мидории, что открыл рот в попытке возразить, словно захлопывая крышку гроба. В комнате вновь воцарилась тишина, но теперь она была отравлена ядом сказанных слов. Кэйл чувствовал себя победителем, отстоявшим свою крепость, но победа эта была пирровой. Он вновь остался один на один со своими демонами, и они, словно голодные волки, окружили его, готовые растерзать его душу. Он знал, что поступил жестоко, что слова его были подобны ударам ножа, но он не мог иначе. Он должен был защитить себя, защитить тот хрупкий мир, который он так тщательно выстраивал вокруг себя. И пусть весь мир считает его чудовищем, пусть проклинает его имя. Он был готов к этому. Он был готов к любой цене, лишь бы сохранить себя. Так и не переодевшишь Кэйл взобрался на кровать , по путно набирая сообщение некому контакту, что сегодня он не придет и просьбой не званить до обеда. Сообщение было отправлено, и телефон, словно камень, упал на смятую постель. Кэйл закрыл глаза, пытаясь заснуть, но сон не шел. В голове роились мысли, словно потревоженные пчелы, жаля его сознание. Он чувствовал себя сломанной марионеткой, лишенной воли и цели. Его жизнь превратилась в бесконечный лабиринт, где каждый поворот вел лишь к новым тупикам. Он был одинок в этом лабиринте, потерян и забыт. И когда он наконец заснул его разбудил разбудил стук в дверь, более настойчивый, чем предыдущий. Кэйл проигнорировал его, зарывшись глубже в подушку. Но стук не прекращался, словно назойливый барабан, выбивающий похоронный марш по его надеждам. Он открыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Кто посмел нарушить его покой? Кто осмелился вторгнуться в его личное пространство? Собрав остатки сил, он встал с кровати, готовый обрушить свой гнев на голову незваного гостя. *** Утренний воздух еще не успел прогреться, когда у массивных ворот Академии Юэй притормозила дорогая зеленая спортивная машина. На заднем сиденье, погруженный в чтение сообщения на своем телефоне, сидел Олиен. Его длинные, цвета весенней листвы волосы мягко обрамляли лицо, а в глазах, цвета изумруда, читалось легкое разочарование. "Не смогу сегодня прийти, сутра по раньше наткнулся на идиота", – гласило короткое сообщение от Кэйла. Олиен вздохнул. Это уже не было чем-то из ряда вон выходящим. Кэйл Хенитьюз, его шестнадцатилетний пациент, был мастером внезапных отмен. Иногда он просто не появлялся, оставляя Олиена ждать в пустом кабинете. В другие же разы, когда он все же удостаивал его своим присутствием, он либо молчал, либо монотонно рассказывал о своем волонтерстве в детском доме, куда наведывался по выходным. Семь часов утра. Олиен специально приехал за Кэйлом, как и обещал. Он, психиатр с многолетним стажем, привык к странностям своих пациентов, но Кэйл был особенным случаем. Два года назад, после четырех лет, проведенных в стенах психиатрической лечебницы – куда его, по сути, затолкал собственный дядя – Кэйла выписали. И с тех пор Олиен стал его единственной ниточкой, связывающей с внешним миром. Отношения Кэйла с отцом( что кстати не платит за сеансы уже как пол года) и мачехой были, мягко говоря, неочень, а после усыновления сына погибших друзей Дерута, они в принципе сошли на нет. В общем Кэйл был чужим в собственном доме, нежеланным гостем, чье существование лишь напоминало о прошлом, которое его семья так старательно пыталась забыть. Олиен же, видя в Кэйле скорее свойго потерянного ребенка, чем пациэнта, давно перестал обращать внимание на мнение его родителей. Проблема заключалась в том, что те все равно находили причины подпортить Олиену жизнь, однако он продолжал приезжать, продолжал ждать, даже если это означало работать за бесплатно. В этот момент дверь Академии Юэй распахнулась, и из нее вышел высокий, худощавый парень с копной непослушных красных волос. Кэйл. Он выглядел так, словно только что проснулся, его глаза были немного припухшими, а на лице читалась привычное раздражение. Олиен приоткрыл окно машины. "Кэйл. Я думал, ты не придешь." Кэйл остановился, его взгляд скользнул по зеленому спортивному автомобилю, затем остановился на Олиене. На его лице не появилось ни тени удивления или радости. "Сообщение видел?" – его голос был тихим, почти шепотом. "Видел. Но я все равно приехал. Может, все-таки прокатимся? Поговорим?" Олиен старался говорить как можно мягче, не давя на парня. Кэйл помолчал, его взгляд блуждал где-то вдалеке. Затем он медленно кивнул. "Хорошо." Олиен улыбнулся. Это была маленькая победа, но для него она значила многое. Он знал, что каждый такой шаг, каждое слово, сказанное Кэйлом, было на вес золота. Они сели в машину. Кэйл устроился на соседнем сиденье, его взгляд был прикован к дороге, которая медленно уносила их прочь от стен Юэй. Вадитель включил тихую, успокаивающую музыку, которая, как Олиен надеялся, поможет Кэйлу расслабиться. "Куда едем?" – спросил Кэйл, его голос все еще был тих, но в нем появилась едва уловимая нотка любопытства. "Туда, где ты чувствуешь себя спокойно," – ответил Олиен, его взгляд был полон тепла. "Может, в парк? Или к Эрухабену? Он, кстати, передавал тебе привет." Упоминание Эрухабена, лучшего друга( или чуть больше) Олиена и директора детского дома, где Кэйл проводил свои выходные, вызвало легкое движение на лице парня. Эрухабен был одним из немногих людей, с с которыми Кэйл общался без напряжения". "К Эрухабену," – наконец произнес Кэйл. Олиен кивнул, говоря водителю направить машину в сторону детского дома. Дорога к детскому дому пролегала через тихие улочки , утопающие в утренней дымке. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. В салоне машины царила тишина, нарушаемая лишь едва слышной музыкой. Олиен украдкой поглядывал на Кэйла, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции на его лице. Тот сидел, уставившись в окно, его взгляд был сосредоточен на мелькающих мимо пейзажах. Вскоре они подъехали к воротам детского дома. Вадитель припарковал машину, и они вышли. Кэйл, не дожидаясь приглашения, направился к входу. Олиен последовал за ним, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он знал, что в этом месте Кэйл чувствует себя в безопасности, окруженный заботой и пониманием. Внутри царила оживленная атмосфера. Дети бегали, умывались, попутно собираясь на занятия. Кэйл, казалось, сразу преобразился. На его лице появилась легкая улыбка, а в глазах заблестели искорки. Он направился к группе детей, которые с нежеланием сполщали с кровати. Олиен наблюдал за ним со стороны, чувствуя гордость и облегчение. Вскоре к нему подошел Эрухабен, высокий мужчина с длинными золотыми волосами и добрыми глазами. "Привет," - произнес он. "Кэйл сегодня в не очень хорошем настроении. Ты, что-то натворил?."