Расколотое отражение.

Эрухабен, чья чешуя отливала древним золотом, а глаза хранили мудрость тысячелетий, знал. Знал, как никто другой из ныне живущих. Он видел, как Земля, этот хрупкий, пульсирующий жизнью шар, начала меняться. Не в том величественном, плавном танце эволюции, который он наблюдал бесчисленное количество раз. Нет, это было нечто иное. Нечто тревожное. Он знал причину так называемых "причуд", что стали проявляться у людей. И поверьте, причина эта была далека от романтических историй, которые теперь сочиняли верующие фанатики. Никаких божественных даров, никаких древних пророчеств, исполняющихся в век героев. Все было куда более прозаично, и оттого – куда более страшно. Эрухабен помнил времена, когда мир был молодым, а магия текла в нем, как кровь в жилах. Он был чист, необуздан, и его сила была доступна лишь тем, кто умел слушать его шепот. Но время шло. Человечество росло, множилось, и вместе с ним росло и его влияние. Они строили города, копали шахты, изменяли ландшафты, не задумываясь о последствиях. Они брали, брали и брали, не отдавая ничего взамен. И Мир начала уставать. Его жизненная сила, его магия, стала истощаться. Он не могл больше поддерживать все те чудеса, которые когда-то дарил. И тогда, в отчаянии, он начала искать новые пути. Пути, которые позволили бы ему выжить. Причуды – это не дар. Это симптом. Это крик о помощи. Мир, истощенный и ослабленный, начал перераспределять свою оставшуюся энергию. Он искал способы сохранить себя, даже если это означало искажение того, что создали Боги. И люди, чьи тела были наиболее восприимчивы к аго изменениям, стали носителями этих искажений. Эрухабен видел, как в ком-то пробуждалась способность управлять огнем, но это было не пламя, а лишь отголосок былой мощи, вырвавшийся из-под контроля. Он видел, как кто-то мог летать, но это было не свободное парение, а скорее отчаянный рывок, поддерживаемый лишь остатками земной гравитации. Он видел, как кто-то мог исцелять, но это было не чудо жизни, а лишь замедление неизбежного угасания. И драконы, что появились в этот век, появились по той же причине. Они были не посланниками небес, а скорее последним, отчаянным усилием Богов помочь миру. Они были его защитниками, его последней надеждой. Но они знали, что их появление не принесет спасения. Оно лишь продлит агонию. Поэтому драконы молчали. Они старательно делали вид, что они люди. Они прятали свои истинные формы, свои древние знания, свои страхи. Они жили среди людей, наблюдая за их играми с силой, которую они не понимали. Они видели, как люди восхищаются причудами, как они стремятся их развить, как они не осознают, что каждая новая причуда – это еще один шаг к гибели Мира. Эрухабен, в облике молодого человека с волосами цвета расплавленного золота, часто находил утешение у окна своей квартиры на 23 этаже. Город внизу жил своей жизнью, пульсировал тысячами огней и звуков. Он видел юношей и девушек, чьи глаза горели неукротимым огнем, чьи руки излучали странную, необузданную энергию. В них он видел искреннюю радость, непоколебимую гордость и ту сладкую, безмятежную наивность, которая так часто ускользала от него самого. Но сегодня его взгляд был прикован к другому. К тому, кого Олиен, с его обычным, несколько эксцентричным энтузиазмом, притащил сюда, заявив, что этот мальчик будет, давольно, интересным. И действительно, в этом юноше, чье имя, как он узнал, было Кэйл Хэнитьюз, не было и следа той яркой, живой энергии, которую Эрухабен привык видеть в людях этого мира. Кэйл сидел на полу, спиной к окну, и его лицо, обращенное в тень, казалось высеченным из камня. Никаких эмоций не отражалось на нем, кроме едва уловимого, но всепроникающего ощущения. Это была не та энергия мира, которую Эрухабен чувствовал в суетливой толпе внизу. Это было нечто иное – холодное, древнее, словно сама ткань бытия, пропущенная через какой-то неведомый фильтр. Эрухабен чувствовал, как вокруг Кэйла клубится энергия умирающего мира, но она не рассеивалась, не смешивалась с окружающей атмосферой. Вместо этого она словно поглощалась им, перерабатывалась и возвращалась обратно в мир в иной, более плотной и живой форме. Это было похоже на то, как если бы Кэйл был не человеком, а ходячей станцией переработки энергии, преобразующей тонкие вибрации мира в нечто более осязаемое, более… земное. Но вместе с этой переработкой, Эрухабен чувствовал и другое. В глубине души Кэйла таился бездонный колодец ужаса, словно он был свидетелем чего-то настолько чудовищного, что это навсегда отпечаталось на его душе. И поверх этого ужаса лежала толстая, непроницаемая завеса апатичного раздражения к людям. Не ненависть, не презрение, а именно глухое, всепоглощающее раздражение, словно каждый вздох, каждый звук, исходящий от живых существ, причинял ему невыносимую боль. Эрухабен, привыкший к сложным переплетениям судеб и энергий, был заинтригован. Он видел в Кэйле просто странное существо, загадку, которую ему, возможно, предстояло разгадать. Этот мальчик, лишенный привычных человеческих эмоций, но обладающий такой мощной, преобразующей силой, был как источник бесконечной энергии, для разрушающего себя мира, притягивающий к себе все вокруг. "Ты не хочешь говорить?" – прошептал Эрухабен, его голос был мягким, но пронизанным любопытством. Он не ожидал ответа. Кэйл не двигался, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Но Эрухабен чувствовал, что его слова достигли цели. Он ощутил легкое, едва заметное изменение в энергии, окружающей мальчика. Это было похоже на легкое дрожание, на пробуждение чего-то спящего. Золото волос Эрухабена отражалось в тусклом свете, проникающем сквозь окно, создавая контраст с тенью, окутывающей Кэйла. Эрухабен почувствовал, как его собственная энергия, обычно спокойная и сбалансированная, начала резонировать с этой странной, подавленной силой. Это было нечто новое, нечто, что выходило за рамки его многовекового опыта. Он встал и медленно подошел к мальчику. Каждый его шаг был выверен, каждый жест наполнен осторожностью. Он не хотел спугнуть это хрупкое равновесие, эту странную смесь силы и уязвимости. "Олиен сказал, что ты особенный," – произнес Эрухабен, его голос теперь звучал чуть более уверенно, словно он говорил с равным, а не с объектом исследования. "Обычно он не обращает внимание ни на что если это не зелень." Кэйл не ответил. Его дыхание было ровным, почти незаметным. Но Эрухабен почувствовал, как в его сознании мелькнула мысль, словно искра в темноте. Мысль, лишенная слов, но наполненная образами – образами разрушения, хаоса, и чего-то древнего, что наблюдало за всем этим с безразличным спокойствием. "Ты чувствуешь это, не так ли?" – продолжил Эрухабен, его взгляд скользнул по лицу мальчика, пытаясь уловить хоть малейший отклик. "Эту… пульсацию мира. Но ты воспринимаешь ее иначе. Как будто ты слышишь не музыку, а шум." Он присел на корточки рядом с Кэйлом, стараясь не нарушать его личное пространство. Энергия мальчика была подобна глубокому, темному озеру, на поверхности которого лишь изредка появлялись легкие волны. Эрухабен чувствовал, что под этой поверхностью скрывается нечто колоссальное, нечто, что могло как созидать, так и разрушать. "Люди… они часто шумят," – сказал Эрухабен, его голос стал почти шепотом. "Их радость, их гнев, их страхи – все это создает какофонию. Возможно, ты просто не можешь вынести этот шум." Он протянул руку, но остановился в нескольких сантиметрах от плеча Кэйла. Он чувствовал, как энергия мальчика отталкивает его, не агрессивно, но с абсолютной уверенностью. Это было как прикосновение к ледяной стене, которая не пропускала тепло. "Но этот шум… он также является жизнью," – добавил Эрухабен, его золотые глаза внимательно изучали мальчика. "Он является частью того, что делает нас… нами. И ты, Кэйл Хэнитьюз, ты лишен этого. Или, возможно, ты просто не знаешь, как его принять." В этот момент Кэйл медленно повернул голову. Его глаза, глубокие и темные, как бездонный колодец, впервые встретились с взглядом Эрухабена. В них не было ни страха, ни любопытства, ни чего-либо, что Эрухабен мог бы распознать. Была лишь бездна, в которой отражался весь мир, но без всякого отклика. И в этой бездне Эрухабен увидел нечто, что заставило его сердце сжаться. Он увидел отражение самого себя – не того, кем он был сейчас, а того, кем он мог бы стать, если бы его собственная энергия была искажена, если бы он был вынужден вечно жить в тени, поглощая и перерабатывая мир, но никогда не чувствуя его. "Ты в порядке?" Голос Олиена, мягкий, как шелк, вырвал Эрухабена из безмолвного плена мыслей. Пять минут. Пять долгих минут он сидел, уставившись в одну точку, пока мир вокруг него продолжал свой привычный ход. Чашка с почти остывшим кофе в руке казалась чужой, а вид из окна – единственной реальностью. Там, на улице, под утренним солнцем, шел Кэйл Хенитьюз. Он вел за руку детей, направляя их в школу. Эрухабен смотрел на него, и в его взгляде читалась какая-то странная смесь нежности и печали. Парень почти не изменился с их первой встречи. Все та же нежелание говорить, та же осторожность в каждом движении, словно он боялся прикосновения, как огня. Но стоило кому-то из детей в детском доме заплакать, как эта хрупкая стена рушилась. Кэйл первым бросался к ним, его обеспокоенное лицо освещалось желанием успокоить. Младших он брал на руки, укачивал, пока их дыхание не становилось ровным, а глаза не закрывались в сладком сне. Эрухабен привык к этому. Привык к тому, что Олиен, вместо обычных "сеансов", привозил Кэйла сюда, в детский дом. Это было его способом помочь парню расслабиться, найти утешение в помощи другим. Кэйл, словно губка, впитывал в себя заботу о детях, отдавая им всю ту нежность, которую, казалось, боялся проявлять в другом мире. Как директор детского дома, Эрухабен не мог не испытывать гордости, наблюдая за Кэйлом. Вот он, с самым серьезным выражением лица, пытается приготовить детям яблочный пирог – тот самый, который они пробовали на каком-то фестивале. Или вот он, склонившись над столом, терпеливо помогает им с домашней работой, объясняя сложные задачи простыми словами. В эти моменты Эрухабен ловил себя на том, что просто наблюдает. Наблюдает за тем, как Кэйл и Ен, четырнадцатилетний нелюдимый парень, и семнадцатилетний Кейл, сидят на ветке старой сакуры, растущей на заднем дворе. Они тихо беседуют, споря о том, какое печенье вкуснее. А на следующий день Кэйл приходит с огромными пакетами того самого печенья, раздавая его детям с тихой улыбкой. Эрухабен вздохнул, отводя взгляд от окна. Он знал, что Кэйл не ответит на его вопрос. Он никогда не отвечал. Но в его молчании, в его действиях, в его заботе было больше, чем в любых словах. И Эрухабен, директор детского дома, человек, который видел многое, понимал это. Он понимал, что Кэйл, несмотря на свою внешнюю отстраненность, был настоящим сокровищем. И он был рад, что этот тихий океан его души нашел свое пристанище здесь, среди детских улыбок и смеха. "Нет," – наконец произнес Эрухабен, его голос был тихим, но твердым. "Я в порядке. Просто… думаю." Олиен кивнул, понимая. Он знал, что Эрухабен думает о Кэйле. И он тоже понимал. Ведь в этом тихом, нежном парне было что-то такое, что заставляло сердца биться чуть быстрее, а души – искать ответы на давно забытые вопросы. ****** Утренний воздух в общежитии Юэй был пропитан запахом свежесваренного кофе и легким волнением перед очередным учебным днем. Изуку Мидория, как всегда, проснулся раньше всех, его сердце билось в предвкушении новых знаний и тренировок. Но сегодня его обычная утренняя рутина была нарушена. Случайно проходя мимо кабинета директора Незу, он услышал обрывки разговора, которые заставили его кровь похолодеть. «…предатель среди нас…» «…угроза национальной безопасности…» «…необходимо действовать осторожно…» Слова, словно острые осколки, впились в его сознание. Предатель. В Юэй. В школе, которая должна быть оплотом героев, есть тот, кто работает против них. Изуку, всегда стремящийся помочь и защитить, почувствовал, как внутри него разгорается решимость. Он должен узнать, кто этот человек. И тут, словно по велению судьбы, в его голове всплыл образ. Кэйл Хенитьюз. Красноволосый, с пронзительными глазами, он был загадкой для всех учеников в Юэй. Кэйл появлялся в школе лишь изредка, словно гость, и никогда не участвовал в общих мероприятиях. Его слова о том, что он не собирается становиться героем, звучали как вызов, как нечто совершенно чуждое этому миру. Он ни с кем не общался, держался особняком, и вокруг него витал ореол таинственности и слухов. «Может ли это быть он?» – пронеслось в голове Изуку. Его интуиция, обостренная годами наблюдений за героями и злодеями, кричала об опасности, исходящей от этого странного парня. Сегодня утром, когда Изуку спустился на кухню, он увидел Кэйла, сидящего за столом, погруженного в свои мысли. Сердце Изуку забилось быстрее. Это был его шанс. «Доброе утро Кэйл. Ты сегодня идешь на занятия?» – окликнул он, подходя ближе. Кэйл поднял голову, его взгляд скользнул по Изуку, но не задержался. «Нет.» Мидория наклонил голову, словно щенок, не понимая отказа. "Но ведь сегодня занятие с Всемогущим! Ты же не хочешь его пропустить?" - в его голосе звучало искреннее недоумение, будто Кэйл совершал непоправимую ошибку, отказываясь от встречи с самим солнцем. "У меня есть дела," - пробормотал Кэйл. "Дела?" - Мидория не сдавался, словно маленький назойливый комар, жужжащий над ухом. "Но… может быть, я могу помочь? Может быть, мы могли бы пойти вместе? Вместе всегда легче." Кэйл стиснул зубы. "Мне не нужна помощь," - отрезал он, поворачиваясь и уходя обратно на верх в комнату, оставляя Мидорию стоять в ошеломленной тишине, словно статую, забытую в бурю. Изуку не сдавался. Он знал, что должен выяснить правду. Последовав ща Кэйлом, он постучал в дверь комнаты Хенитьюза, в голове пронислась новая мысль, а что если у парня просто проблемы и он не хочет не кому говорить о них. «Кэйл, я понимаю, что ты не хочешь помощи," - начал он, - "но я просто хотел сказать, что если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, я всегда ряд..." Договорить парень неуспел так как Кэйл схватил его за воротник школьной формы и притянул к себе. "Для таких случаев у меня есть мозгаправ, к твайму великому сожалению он не собирается брасать свою работу, больно уж много ему платят, за то чтобы тот раз в месяц выслушивал все мои проблемы." Мидория замер, словно мышь, попавшая в капкан. В его глазах плескалось удивление, смешанное с испугом, как отражение грозы в тихой заводи. Кэйл чувствовал его дрожь, словно трепет крыльев бабочки, зажатой в кулаке. "Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, Мидория," – прошипел он, словно змея, готовая к броску. – "Твоя наивность режет мне глаза, словно осколки стекла. Не пытайся меня спасти, я не тонущий корабль, а скорее айсберг, равнодушно плывущий по ледяному морю." Он отпустил воротник, словно сбрасывая с себя бремя чужой надежды. Мидория отшатнулся, словно от удара, и в его глазах погас огонек. "Я… я просто хотел помочь," – пробормотал он, словно извиняясь за само свое существование. Кэйл лишь презрительно фыркнул. "Помощь? Ты думаешь, помощь – это панацея от всех бед? Иногда лучшее, что ты можешь сделать – это просто оставить человека в покое, дать ему сгнить в собственном одиночестве." Кэйл захлопнул дверь перед самым носом Мидории, что открыл рот в попытке возразить, словно захлопывая крышку гроба. Когда Изуку через какоето время постучал сново... Кэйл снова открыл дверь и поднял взгляд, на этот раз в нем мелькнуло что-то похожее на раздражение. Он не произнес ни слова, просто встал и вышел из общежития, направляясь к подозрительно пашине машине, припаркованной у ворот школы. Изуку был ошеломлен. Его попытки установить контакт были полностью проигнорированы. Он видел, как Кэйл сел в машину, и в его глазах мелькнуло что-то, что Изуку не мог расшифровать – то ли гнев, то ли отчаяние. Машина с ревом тронулась с места, оставляя за собой лишь облако пыли и недоумение Изуку. «Он действительно что-то скрывает», – прошептал Изуку, глядя вслед удаляющейся машине. Слухи о предателе в Юэй, слова, подслушанные им утром, и странное поведение Кэйла – все это складывалось в тревожную картину. Изуку знал, что его путь к правде только начинается. Он чувствовал, что должен разобраться в этой ситуации, даже если это означало столкнуться с кем-то настолько загадочным и, возможно, опасным, как Кэйл Хенитьюз. Он вернулся в свою комнату, его мозг лихорадочно работал. Почему Кэйл так себя ведет? Почему он избегает разговоров? И самое главное, действительно ли он тот самый предатель? Изуку вспомнил, как Кэйл однажды сказал, что не хочет быть героем. Это могло быть просто его личное мнение, но в свете того, что он узнал, это звучало зловеще. Изуку достал свой старый блокнот, тот самый, где он записывал свои наблюдения о героях. Он начал перелистывать страницы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы пролить свет на личность Кэйла. Но все, что он находил, были лишь общие наблюдения: "Кэйл Хенитьюз. Старший сын директора крупнейшей компании по производству снаряжения для героев. После трагический смерти матери не появлялся на публике. Говорит, что не хочет быть героем. В школе нискем не общается( возможно замкнутый или стеснительный)." И самое главное: " причуда неизвестна" Это было слишком подозрительно. Изуку решил, что ему нужно действовать. Просто ждать и наблюдать было недостаточно. Если Кэйл действительно предатель, то время играло против них. Изуку знал, что он не может справиться с этим в одиночку. Ему нужно было поговорить с кем-то, кому он доверял. Возможно, с Всемогущим, или с кем-то из своих одноклассников, кто тоже мог бы быть бдительным. Но пока, он чувствовал себя одиноким в своем знании. Он смотрел на дверь комнаты Кэйла, которая теперь казалась ему не просто дверью, а границей между ним и разгадкой тайны. Изуку знал, что ему придется пересечь эту границу, чего бы это ему ни стоило. Он должен был узнать правду, даже если это означало столкнуться с красными волосами, которые теперь казались ему символом надвигающейся опасности. Он решил, что будет искать любую возможность, чтобы снова поговорить с Кэйлом. Возможно, в следующий раз он сможет достучаться до него. Или, возможно, ему придется применить более решительные меры. Но одно было ясно: Изуку Мидория не собирался сидеть сложа руки, пока в его любимой школе скрывается предатель. И этот предатель, как он подозревал, носил красные волосы. ×××××× Изуку чувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он не мог просто игнорировать то, что услышал. Предатель в Юэй – это было слишком серьезно. И Кэйл, со своей загадочностью и отстраненностью, идеально вписывался в эту картину. Но почему? Что могло заставить человека, который учится в лучшей школе героев, стать предателем? Он вернулся в свою комнату, пытаясь упорядочить мысли. Возможно, он ошибается. Возможно, Кэйл просто очень закрытый человек, который не хочет иметь ничего общего с миром героев. Но тогда почему он так агрессивно реагирует на попытки Изуку поговорить? Почему он уехал так внезапно, словно спасаясь от чего-то? Изуку вспомнил, как однажды видел Кэйла в библиотеке, погруженного в чтение какой-то старой, потрепанной книги. Он не мог разглядеть название, но помнил, что Кэйл выглядел очень сосредоточенным, почти одержимым. Может быть, в этой книге было что-то, что объясняло его поведение? Он решил, что ему нужно больше информации. Он начал искать в интернете, используя все свои навыки поиска. Он искал информацию о Кэйле Хенитьюзе, но находил лишь обрывки: упоминания о его семье, о его необычных способностях, которые, по слухам, были связаны с магией, а не с причудами. Но ничего конкретного, ничего, что могло бы указать на его связь с Лигой Злодеев или другими преступными организациями. Изуку чувствовал, что заходит в тупик. Он не мог просто обвинить Кэйла без доказательств. Но и игнорировать свои подозрения он тоже не мог. Он решил, что ему нужно быть более осторожным. Возможно, Кэйл не знал, что Изуку подслушал разговор. Возможно, он просто хотел избежать нежелательного внимания. На следующий день Изуку решил попробовать другой подход. Он не стал напрямую говорить с Кэйлом. Вместо этого он попытался найти его в школе, когда тот был один. Он увидел его в коридоре, идущего в сторону библиотеки. «Кэйл!» – позвал Изуку, стараясь говорить спокойно и дружелюбно. Кэйл остановился, но не обернулся. «Я не хочу причинять тебе неудобства, – продолжил Изуку, – но я просто… я беспокоюсь. Я слышал кое-что… и мне кажется, что ты можете быть в опасности. Или… или вы можете быть тем, кто представляет опасность». Кэйл медленно повернулся. В его глазах не было гнева, только какая-то странная усталость. «Ты думаешь, я предатель, Мидория?» – спросил он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Изуку замер. Он не ожидал такого прямого вопроса. «Я… я не знаю, – честно ответил Изуку. – Но я слышал, что в школе есть предатель, и… и вы… ты ведете себя очень странно». Кэйл усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. «Странно? – повторил он. – Возможно. Но не предатель. Я не герой, Мидория. И никогда им не буду. Но это не значит, что я враг». «Но почему ты так скрываешься? Почему не общаетесь ни с кем?» – настаивал Изуку. «Потому что мой мир другой, Мидория, – ответил Кэйл, его взгляд стал более острым. – И я не хочу, чтобы он пересекался с вашим. Я здесь потомучто взрослые решили поиграть и когда они наконец наиграются я смогу свалить на все четыре стороны.» «Но ты долж...» «Ошибаешься, я ничего не должен. Слушай мне всеровно что ты делаешь, но будь добрине лезть в мои дела это раздрожает. Я не любитель общаться с кем-то за пределами своего круга комфорта » Изуку уже открывал рот, чтобы возразить, но снова замолчал. Рядом раздался третий голос, спокойный и мелодичный, словно шелест листвы. «Кэйл, ты сегодня пойдешь?» Голос принадлежал высокому парню с копной синих волос, которые, казалось, жили своей жизнью, слегка колыхаясь даже в безветренном школьном коридоре. Изуку узнал его – это был Бад, из параллельного класса. Бад Илес. Изуку знал его как общительного парня, который, несмотря на кажущуюся беззаботность, был на редкость надежным. Он всегда был готов помочь, поддержать, и его улыбка, казалось, могла растопить любой лед. Но что поразило Изуку больше всего, так это то, как непринужденно Бад обратился к Кэйлу. Изуку знал Кэйла. Или, скорее, знал о нем. Он ни с кем не общался, избегал компаний, словно боялся быть замеченным. Его взгляд часто блуждал где-то вдалеке, а движения были плавными и отстраненными, как у человека, который живет в своем собственном мире. Изуку, будучи сам не самым общительным, все же чувствовал некую дистанцию, которую Кэйл воздвиг вокруг себя. И вот теперь Бад, этот солнечный луч в школьных буднях, подошел к Кэйлу и задал такой простой, обыденный вопрос. И самое главное – Кэйл, который обычно отворачивался от любого проявления внимания, даже не вздрогнул. Он лишь слегка повернул голову, и его обычно непроницаемое лицо смягчилось едва заметной тенью улыбки. «Пойду», – ответил Кэйл, его голос был спокойным, но отчетливым. Изуку почувствовал укол любопытства, смешанный с легким недоумением. Как? Как Баду удалось пробить эту стену? Что за отношения связывали этих двух таких разных парней? Бад, открытый и дружелюбный, и Кэйл, словно окутанный вуалью тайны. Бад, казалось, не заметил присутствия Изуку, или же просто не придал ему значения. Он кивнул, его синие волосы снова колыхнулись. «Отлично. Тогда увидимся там. Кстати, теья искал Басен», – сказал он и, бросив на Кэйла еще одну ободряющую улыбку, направился дальше по коридору, легко обходя толпу учеников. Изуку остался стоять, наблюдая за удаляющейся спиной Бада. Он перевел взгляд на Кэйла. Тот уже тоже пошол к библиотеке, игнорируя Изуку. Изуку почувствовал, как в нем вспыхивает раздрожение. Вот, просто какого черта?!