Это был последний бросок

Они сидят молча. Но в этой тишине — всё, что не сказано. Всё, что чувствуется. Тайлер всё ещё держит руку на бедре Джоша, как будто проверяет: тот точно рядом? Не исчез? Не передумал? Джош поворачивает голову, встречает его взгляд. Глаза Тайлера уставшие, но в них уже нет прежней пустоты. Там теперь кто-то есть. И он не знает, что следует чувствовать в такой момент. — Спасибо, — вдруг говорит Тайлер. — Не знаю даже… за что именно. За пасту? За то, что остался? За всё. Джош усмехается. Легко, почти по-детски. — За всё сойдёт. И тогда Тайлер делает что-то совсем простое, но очень важное — он кладёт голову Джошу на плечо. Просто так. Как будто всегда так делал. Джош не двигается. Только дышит чуть медленнее, чувствуя вес этого доверия. Он не целует его, не говорит громких слов. Он просто берёт плед и укрывает их двоих. Тайлер не сопротивляется. Только чуть сильнее прижимается к нему. На экране телевизора кто-то смеётся, кто-то ругается. А у них — всё наоборот. Тихо. Надёжно. Настоящее. — Джош, — тихо, почти сонно, говорит Тайлер. — Если я вдруг забуду, как это — чувствовать… напомни мне. Окей? Джош прижимается щекой к его виску и шепчет: — Обещаю. Они не спят. Просто слушают друг друга. Сердце к сердцу. Молчание и дыхание. Два одиночества, которые, может быть, впервые в жизни перестали быть одни. Тайлер прерывает тишину слезами. Он не может справиться с накопившейся моральной болью, ключ от этой тайной комнаты нашел Джош, ему теперь придётся помочь ему с этим. Сначала Джош думает, что Тайлер просто глубже вдохнул. Может, зевнул. Или просто повернулся ближе. Но потом он чувствует, как плечо под его щекой начинает дрожать. Едва-едва. Как мелкий ток. И через секунду он понимает.   Тайлер плачет. Беззвучно, так, как плачут те, кто слишком долго держался. Те, кто всё прятал под усмешками, под грубостью, под отстранённым «мне норм». Джош не двигается. Только мягко, очень осторожно прижимается крепче. Ладонью накрывает затылок Тайлера. Не спрашивает. Не лезет с утешениями. Он просто рядом. Настояще, честно. — Всё нормально, — тихо говорит Джош. — Ты можешь. Тут можно. Тайлер вжимается в него, как будто стыдно, но сдержаться уже невозможно. Слёзы льются горячо, бессистемно. И Джош чувствует, как на его футболке появляются влажные пятна. Но он не обращает внимания. Он гладит его по спине, по волосам. Как будто стирает боль, слой за слоем. — Прости… — хрипло выдыхает Тайлер. — Я не… я не знаю, что со мной… — Это называется быть человеком, — шепчет Джош. — Ты просто не был им какое-то время. Я подожду. Пока ты вернёшься. Они сидят вот так долго. Без времени. Без спешки. И впервые Тайлер плачет не один. Не в подушку. Не в темноте. А в объятиях того, кто останется, несмотря ни на что. И может быть — именно с этого всё и начинается. Не с поцелуев. Не с текилы. Не с постели. А с момента, когда один ломается, а другой не уходит. — Не уходи, Джош, не уходи. – Тайлер практически кричит и вырывается вперёд, чтобы поцеловать Джоша, рьяно вдыхая воздух, что пропитался текилой и сахарным запахом Джоша. Он готов раствориться в нём, готов отдать ему всё, что у него есть, лишь бы остаться рядом. — Тайлер, я люблю тебя, я никуда не уйду. Он смущается, ведь не может сказать тоже самое. Он вообще сомневается, что когда либо говорил это по правде, а не просто ради галочки. — Научи меня, я хочу тебя. — Ты дурак? На тебе ужасные шрамы, я ведь могу сделать тебе больно, а с ногой этой что делать? Побереги себя. — Джош, мне плевать, я хочу этого, я хочу, чтобы ты сделал это. И Джош слушает его, он берёт инициативу в свои руки и словно дикий зверь набрасывается на его тело, но в то же время он максимально аккуратен, обходя все шрамы и целуя его соски, он слышит такой детский писк Тайлера, словно он впервые узнает, что такое секс. — Тебе никогда так не делали? — Блять, нет, у меня не было извращенок в постели. И Джош продолжает, он доводит Тайлера до пика, словно питается его стонами и выхватывает из него все силы, что есть. Тайлер пьёт ещё текилы, прямо из бутылки и не может поверить сам себе, что с ним делают прямо сейчас. Джош проводит подушечками пальцев по шортам, чтобы Тайлер поддался ему и схватился ногтями за спину, он дёргается и визжит и на это так сладко смотреть, парень, что никогда не мог открыть свои чувства и даже не смотрел в сторону Дана теперь лежит под его руками с поднятым худи до линии ключиц, зацелованный и взъерошенный, такой беззащитный и скулящий мальчик. — Джош, я не могу так… я не могу так больше. Тайлер тянется рукой до своих шорт, чтобы помочь себе и получить хоть немного воздействия, но Джош перехватывает его руку и удерживает его запястье мёртвой хваткой возле лица. Тайлер шипит и в уголках его глаз выступают слёзы. — Не надо, не делай… так. – Он дотягивается другой рукой до рукава и показывает свои шрамы, и белёсые полоски вокруг предплечья и багрово-красные линии, которые налились кровью после захвата Джоша. Джош резко отпускает его запястье, как будто обжёгся. Глядит на Тайлера — на его лицо, сжавшееся от боли, на руку, что тянется к рубцам, — и внутри всё сжимается. Стыдно. Больно. Он хотел защитить, не навредить. А сделал больно. — Прости, — выдыхает Джош. Его голос дрожит, он целует Тайлера, его щетинистые щеки и лоб — Прости, я не хотел. Честно. Я не думал что делал... — Просто продолжай, дурак. — Тайлер хватает его за волосы и притягивает к себе, что вдохнуть его и поцеловать так, будто от этого зависит чья-то жизнь Сладко причмокивая Джош заставляет Тайлера стонать, даже не стонать, а орать во всё горло. Он искусно подходит к вопросу минета, иногда заглатывая полностью, а иногда отстраняясь, чтобы подразнить маленького мальчика, с загипсованной ногой. — Пожалу… пожалуйста, Джош, прод… продолжай. Тайлер залился багровым, на его лбу выступает пот, да и сам он практически горит, тогда Дан стягивает с него худи, чтобы оставить его совершенно голым. Тайлер, как ошпаренный, бьётся об диван и выгибается, что есть мочи, лишь бы дотронуться своим членом хоть до чего, ему плевать, он настолько сейчас хорошо себя чувствует, что ему абсолютно плевать. Джош замирает, чтобы рассмотреть его тело, он впервые видит его. Беззащитного, страстного, желанного, он даже лучше, чем был в его фантазиях, он лучше, чем те рисунки из альбома, которые Джош теперь должен вырвать и сжечь, ведь придётся заново перерисовывать мальчика в цветной рубашке из его фантазий, но теперь уже с шестью кубиками и пресса и сильными руками, вдоль которых повсеместно лежат, то багровые, то белые линии. — Джош, блять, я так долго не выдержу! Тайлер практически трясется, он скулит, лишь бы ощутить снова горячий рот Джоша, который так медленно водит по его члену языком, заставляя дрожать и молиться богу, лишь бы не лишиться рассудка в этот момент. — Сука, прости, блять… прости меня… Тайлер роняет обрывки фраз и хватает Джоша за голову двумя руками, он растворяется, он кончает в рот Дану и падает в небольшой обморок. Потому что вот это а х у е н н о. Он не верит, что это возможно, но он чувствует это прямо сейчас. — Итак, правило номер один – перед минетом не пить текилу и не есть читос, от этого на вкус ты как прокисшее молоко с тараканами. — Иди нахуй. – Тайлер кладёт на себя худи и нервно хватает воздух, он всё ещё где-то в небесах, а Джош уже здесь, пытается до него докричаться. — Водички? Или тебя укрыть? — Оба варианта. И Джош повинуется своему кареглазому мальчику, что выглядит абсолютно нелепо со своей ногой-мутантом в окружении огромных диванных подушек. Джош пытается запечатлеть каждый момент в своей голове, чтобы по возвращению домой ему хватило сил написать каждую деталь.