Это был последний бросок

Весь день нога будто жгла изнутри — пульсирующая боль не отпускала ни на секунду. Каждое движение давалось через силу, даже просто повернуться на кровати было испытанием. Я пытался держаться, но с каждым часом становилось всё хуже. В итоге пришлось принять ещё одну порцию таблеток, хотя в голове мелькала мысль: «Не надо, не стоит…» Я уже не помню, когда выбирался из этой комнаты, даже не знаю, что хуже: лежать в коме или быть заложником собственной конуры, которую ты превратил в склад пустых банок колы и редбула, грязной одежды и твоего трупа. Ладно, быть трупом даже лучше, трупы не чувствуют боль и не хотят отрезать свои конечности, а я был бы очень рад, если бы сейчас моя нога не чувствовала бы ничего.  В глазах моргают звезды от сокрушительной боли и судорог, в порыве злости и агонии я сдираю наволочку с подушки и засовываю её часть в рот, чтобы не скулить и не прикусить язык. Эти минуты длятся словно часы, словно дни, месяцы. Я уже сталкивался с таким и доктор Адамс говорил, что главное переждать эту волну боли, но сука, он сам то хоть раз ломал ногу? Думаю, что хер там. И вот эти волны накатывают — сначала слабая рябь, а потом такой удар, что хочется выть во всё горло и биться головой о стену. Я лежу, сжатый в комок, стиснув зубы, а внутри всё горит и трещит, будто меня сожгли заживо. Никого рядом, только глухая тишина и мой скрежет дыхания. В голове пронзают мысли — «Почему именно я? Почему теперь так? Почему никто не слышит?» Но даже если кто-то и услышит, что толку? Все эти слова доктора, советы, обещания — как пустой звук, когда боль не даёт дышать. Потом, вдруг, память цепляется за что-то — за тот редкий момент, когда Джош был рядом. Его тихий голос, его взгляд, который не осуждает, а просто есть. И я понимаю, что именно ради таких моментов стоит терпеть, держаться, не сдаваться. Даже если сейчас кажется, что дальше — только пустота и тьма, где-то там, далеко, может, есть свет. Но пока — волна боли накатывает снова, и я просто держусь. Потому что не знаю, как иначе. Я просыпаюсь с пересохшим горлом и словно из сна пытаюсь крикнуть: «воды», но на часах «02:54», конечно же все спят, да и мой крик едва ли слышен в другом конце комнаты. Я вдруг ловлю себя на мысли, что эта простая просьба кажется какой-то невозможной. В таких моментах ощущаешь себя маленьким и беспомощным, как ребёнок, который не может позвать на помощь. Найдя под худи ещё запечатанную банку ред булла, я жадно начинаю высасывать из неё всё содержимое и кажется это было ошибкой после 6 сильно действующих обезболивающих и нескольких часов безумной боли в ноге выпить всё сразу. Но мне похер. Я делаю попытку удержать телефон и разблокировать его, пару раз промахиваясь по цифрам вводя пароль. Захожу в инстаграм, блять, ну конечно же я просрал от него сообщение, я охуенно лажу с новыми знакомыми. Джош: «Вот обещанный мем с котом.» Я смотрю на сообщение и понимаю — это именно то, что мне сейчас нужно. Мем про кота, Джош, который не доёбывает меня вопросами, поздняя ночь. Сердце будто чуть легче бьётся в груди. Пытаюсь ответить, но пальцы трясутся, нога всё ещё пульсирует, а внутри – какой-то странный клубок отчаяния и надежды. Набираю:  Тайлер: «Спасибо.» «Спасибо»? И всё? Тайлер, ты ебаный гений конечно, но это некрасиво вот так спустя несколько часов молчания ответить на отъебись. В ту же минуту телефон отвечает сигналом. Джош: «Где ты был? Я думал, что ты там умер» Тайлер: «Просто больно… нога не даёт покоя. Я пытаюсь не жаловаться, но иногда всё накрывает.» Джош: «Ты можешь жаловаться, если хочешь, всё окей» В смысле? Я правда не понимаю, как можно просто взять и начать жаловаться человеку, которого я игнорировал целый день, а до этого даже не замечал его в своей жизни, что за пиздец? Тайлер: «Не знаю, просто не привык делиться такими штуками… Вроде бы боишься показаться слабым или нагрузить кого-то своими проблемами.» Джош: «Понимаю. Но иногда легче, когда не один.» Тайлер: «Спасибо, что пишешь. Я вообще давно не общался ни с кем, пока лежал тут.» Тишина длится минуты две, может, три. Я уже почти решаюсь уронить телефон под подушку, но он вибрирует. Я вздрагиваю — слишком резко, нога отзывается болью. Читаю сквозь слёзы и полусон: Джош: «Я бы писал чаще, но боюсь быть навязчивым.» Навязчивым? Джош? Он единственный, кто вообще не послал меня за такое поведение, я был уёбком, а он даже слова не сказал. И вдруг внутри поднимается чувство — не жалость, не благодарность, а что-то другое, мягкое. Тихое. Нежелательное. Я не знаю, куда это ведёт, но ловлю себя на том, что уже набираю: Тайлер: «Ты не навязчивый. Вообще. Честно говоря, я ждал, что ты напишешь.» Пауза. Ответ приходит почти сразу. Наверное, он держал телефон в руке. Джош: «Ждал?.. Почему?» Вот теперь я замолкаю. Потому что сам не знаю. Потому что сложно признаться, даже самому себе. Потому что я не хочу копаться в себе среди ночи, под действием таблеток, с пульсирующей болью и дрожащими пальцами. Но пишу:   Тайлер: «С тобой как-то легче. Просто знать, что кто-то рядом. Что ты не совсем один. Знаешь, я не могу написать так своим друзьям, Гарри, например, вообще человек без эмоций, мне кажется теперь, что после аварии мы не сможем с ним найти общий язык. Ведь он у нас был один – баскетбол.» Джош: «Ты больше, чем просто игрок, Тайлер. Те, кто этого не понимают — просто не смотрели на тебя по-настоящему.» Я читаю это и чувствую, как внутри что-то сжимается. Это не то, к чему я привык. Обычно мои разговоры — короткие, поверхностные, шутки, сарказм, кивки. А здесь… как будто кто-то прикасается ко мне, но не к телу — к тому, что я давно запихнул глубоко внутрь, чтобы не мешало жить. Тайлер: «Смотрели? Типа как?» На другом конце молчание. Почти минута. Я даже начинаю думать, что он решил не отвечать — может, почувствовал, что зашёл слишком далеко. Но нет. Джош: «Как человек, а не как набор функций: игрок, друг, шутник. Ты умеешь быть настоящим, даже когда сам этого не замечаешь.» Я стискиваю телефон. Слишком откровенно. Слишком честно. От него… это неожиданно. Но не неприятно. Я вдруг понимаю, что хочу знать — зачем он так пишет. Почему так, почему мне. Тайлер: «Ты говоришь так, будто давно меня читаешь…» Джош: «Читаю? Не льсти себе. Просто у тебя лицо слишком выразительное. Как у кота из шрека — сразу видно, что у тебя на душе.» Я непроизвольно усмехаюсь, даже сквозь усталость и боль. Легче.  Тайлер: «Ты только что сравнил меня с котом из шрека??? Скорее я похож на осла» Джош: «С самым очаровательным котом, между прочим. Можешь считать это комплиментом.» Тайлер: «Ты странный, Джош.» Джош: «А ты в гипсе. У каждого свои особенности.» Дальше всё идёт как-то, само собой. Темы скачут от школы до любимых фильмов, потом к вещам, о которых обычно не говорят — кто кого предал, что болело в детстве, какие вещи не заживают. Тайлер рассказывает, как впервые заплакал из-за боли, и это было не после аварии, а когда понял, что никто из «друзей» не зашёл к нему на день рождения в 7 лет. Джош рассказывает, как разрисовал все задние парты на уроках английского.