Anathema | Анафема

Август 2003 года — День казни Рука Гарри дернулась к пустой кобуре для палочки, а его зеленые глаза пылали яростью. Гермиона, шагнувперед ним, бросила на Малфоя взгляд, более холодный, чем каменные стены вокруг них. — Заткнись, Малфой, — резко бросила она. Но Малфой только ухмыльнулся, его зубы сверкнули в тусклом свете. — Какие страсти, Грейнджер. Должен признать, Азкабан был скучен эти последние несколько месяцев. Стоило остаться здесь только ради этого… зрелища. — Его взгляд переметнулся на Гарри, и жестокая усмешка исказила его губы. — А ты, Поттер. Как живется твоему комплексу спасителя в наши дни? Всё еще пытаешься исправить непоправимое, я смотрю. Гарри шагнул вперед, поднимая палочку. — Скажи еще хоть слово, Малфой. Всего одно. Малфой не вздрогнул. Напротив, его ухмылка расширилась, а взгляд скользнул обратно к Гермионе. Его глазамедленно и намеренно блуждали по ней, и похоть была безошибочной. — И Грейнджер, — промурлыкал он, его тон источал издевку, — ты хорошо сохранилась. Война идет тебе. Хотя, жаль твои моральныепринципы. Дай угадаю, ты здесь, чтобы играть в следователя? Или ты просто пришла, чтобы дать мне ещё одну причину ненавидеть грязнокровок? Гарри мгновенно вскипел. — Повтори это еще раз, Малфой, — прорычал он, его голос дрожал от ярости. Усмешка Малфоя стала шире, зубы сверкнули в тусклом свете. — Грязнокровка, — медленно повторил он, смакуя это слово, как яд на языке. Его взгляд переметнулся на Гермиону, задержавшись на ней так, что у неё внутри всё сжалось. — Хотя… может, это несправедливо. Грейнджер доказала, что готова замарать руки. Темная магия, да, Грейнджер? Темные заклятия, нарушение правил? Что дальше, парочка Непростительных? Должен признать, я впечатлён. Гермиона шагнула вперед, поднимая палочку. Лицо её было холодным, а голос прозвучал острее стали. — Закрой рот, Малфой. — Или что? — Малфой слегка наклонился вперед, его усмешка углубилась. — Ты наложишь на меня заклятие? Давай, Грейнджер. Докажи Поттеру, как низко ты пала. У тебя именно такой взгляд — жаждешь власти, не так ли? — Он насмешливо склонил голову. — Ты не так уж от меня отличаешься. Гермиона вытянула руку, останавливая Гарри от дальнейшего движения. Её глаза оставались прикованы к Малфою, лицо — маска холодной ярости. — Хватит, Гарри, — сказала она, её голос был низким, но повелительным. — Не позволяй ему добраться до тебя. — О, но я только начинаю, — сказал Малфой, и его усмешка стала звериной. — Давай, Поттер. Покажи это. Покажи, как Избранный теряет свое драгоценное самообладание. Разве ты не всегда этого хотел? Повода, чтобы убить меня? — Его тон понизился, став насмешливым и мрачным. — Сделай это, Поттер. Покажи ей, кто ты на самом деле. Хватка Гарри усилилась, его рука дрожала. Гермиона вновь шагнула между ними, блокируя палочку Гарри своей рукой. — Гарри, нет, — твердо сказала она. — Он хочет, чтобы ты потерял контроль. — Но он… — Нет, — повторила Гермиона, её голос прорезал гнев Гарри. — Не доставляй ему этого удовольствия. Малфой мрачно усмехнулся, откидываясь на стену. — Послушай ее, Поттер. Всегда голос разума. Жаль, чтоона сама себя не слушает. — Его глаза снова скользнули к Гермионе, и его усмешка стала острой, хищной. — Хотя, должен сказать, Грейнджер, тебе идет эта ярость. Почти делает тебя сносной. Гермиона шагнула прямо перед ним, её взгляд ни на секунду не покидал Малфоя. — Ты не победишь, Малфой, — холодно сказала она. — Не здесь. Не сейчас. Ухмылка Малфоя дрогнула на мгновение, но тут же вернулась — ещё язвительнее прежней. — А, вот и та Грейнджер, которую я помню. Всегда такая самодовольная. Скажи-ка, каково это — быть ничуть не лучше меня? Или ты всё ещё притворяешься, что делаешь это во имя «высшего блага»? Гермиона проигнорировала его, доставая из сумки небольшой пузырёк, наполненный прозрачной жидкостью. Она подняла его так, чтобы он мог его видеть. — Веритасерум, — коротко сказала она. Малфой насмешливо приподнял бровь, с преувеличенной небрежностью откинувшись на стену. — Неужели? Как банально и предсказуемо. А я-то думал, ты придумала что-то… пооригинальнее. — Ты его выпьешь, — голос Гермионы звенел, как сталь. Малфой усмехнулся; низкий, издевательский смешок. — Правда? Забавно, не припоминаю, чтобы я просил напитки. Гарри рыкнул, но Гермиона остановила его одним взглядом. Она шагнула ближе к Малфою, держа пузырёк в одной руке и палочку — в другой. — У тебя нет выбора, Малфой. — Разве нет? — Малфой склонил голову, его взгляд скользнул между пузырьком и палочкой Гермионы. — Ну же, Грейнджер. Заставь. Она не колебалась. Один чёткий жест и остриё её палочки вжалось в его горло, заставляя его откинуть голову. — Пей, — приказала она, и её голос стал тихим и смертоносным. Малфой и глазом не моргнул. Вместо этого он усмехнулся, и его дерзость прорезала напряжённую атмосферу, словно лезвие. — А если откажусь? — Я заставлю тебя пожалеть об отказе, — прошипела Гермиона, придвигаясь ближе. Палочка впивалась в его кожу, но он даже не дрогнул. Вместо этого его рука молниеносно метнулась вперёд, с железной хваткой вцепившись ей в талию. Не дав ей опомниться, он рванул её к себе, с силой прижав её тело к своему. Пузырёк с зельем с грохотом упал на пол, в то время как Гермиона инстинктивно уперлась ладонью в его грудь, чтобы удержать равновесие. Палочка по-прежнему была в её другой руке, впиваясь теперь ему прямо в горло, но Малфой, казалось, игнорировал это. Его серые глаза приковались к её глазам — острые и неумолимые, а губы искривила жестокая усмешка. — Поосторожней, Грейнджер, — тихо проронил он, и в его голосе звенела опасность. — Если уж ты наставила на меня эту штуку, будь добра, воспользуйся ею. Сердце Гермионы бешено стучало в груди, но она не отступала. — Отпусти меня, — прошипела она, и её голос звучал твёрдо, несмотря на хаос в мыслях. — А почему? — язвительно спросил Малфой, слегка усиливая хватку. — Ты уже зашла так далеко. Что тебя останавливает? Давай же. Прокляни меня. Убей. Разве не этого ты на самом деле хочешь? Их лица разделяли дюймы, его дыхание обжигало её кожу. На мгновение в камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания. Во взгляде Малфоя пылала ненависть, но под ней таилось нечто иное — отсвет вызова, силы. Гермиона с ещё большим нажимом вдавила палочку в его горло, остриё впилось в плоть. — Отпусти. Меня. Малфой удерживал её ещё невыносимое мгновение, напряжение между ними сжалось, словно тугая пружина. Затем резким, грубым движением он оттолкнул её от себя. Гермиона, пошатнувшись, успела опереться о стену, а её палочка с лёгким стуком упала на пол рядом с пузырьком. — Довольна? — язвительно бросил Малфой, наклоняясь за пузырьком. Он вытащил пробку, его движения были медленными и обдуманными, а взгляд не отрывался от неё. — Для тебя, Грейнджер, — с насмешкой произнёс он, прежде чем опрокинуть пузырёк и залпом проглотить его. Гермиона не ответила. Она лишь отступила на шаг, не опуская палочку, её дыхание было неровным. Гарри, хранивший молчание во время их схватки, наконец заговорил, и его голос был тихим и зловещим. — Если он солжёт, — проговорил Гарри, сжимая плечо Гермионы, — я не стану медлить. Ухмылка вернулась на лицо Малфоя — ещё острее прежней. — О, не беспокойся, Поттер. Я сыграю в твою маленькую игру. — Задавайте свои вопросы, — сказал Малфой, и его голос стал тихим и язвящим. — Посмотрим, справитесь ли вы с ответами. Взгляд Драко остекленел, когда веритасерум начал действовать. Гарри и Гермиона обменялись напряжёнными взглядами, прежде чем Гарри спросил: — Сколько из Благородных Двадцати Восьми ещё в живых? Губы Малфоя искривила холодная усмешка. — Посмотрим, — протянул он, поднимая свои бледные закованные руки. — Эбботт… Эйвери… Блэк, ну, эту фамилию можно вычеркнуть… — Он загибал пальцы на длинных руках, произнося каждое имя, иногда замолкая, словно погружаясь в раздумья. — Булстроуд… Кэрроу… нет, не они… — пробормотал он с пугающе безразличным видом. — Бёрк… Крауч… Фоли… Дыхание Гермионы прервалось, когда она осознала, что на самом деле означают его подсчёты. Скулы Гарри напряглись, а его зелёные глаза стали твёрдыми, пока Малфой продолжал свою мрачную перекличку. — Флинт… Гринграсс… — голос Драко затих, и он нахмурился. — Долгопупсы, каким-то чудом всё ещё живы. Макмиллан… Нотт… Гарри наклонился вперёд, его костяшки побелели от того, как он вцепился в край стола. — Доводи дело до конца, Малфой, — прорычал он. Взгляд Драко, хоть и затуманенный, метнул искру его прежней злобы. — Терпение, Поттер. Это ювелирная работа. — Он театрально прочистил горло. — Олливандер… Паркинсон… Пруэт… Гермиона лихорадочно черкала по пергаменту, перо скрипело в напряжённой тишине между словами Драко. — Розье… Роули… Селвин… Кингсли.— Драко запнулся, по его лицу промелькнуло замешательство. — Кингсли? Нет, теперь уже нет, я же его убил, в конце концов, — пробормотал он, почти про себя. Кулак Гарри со стуком врезался в стол, заставив Гермиону вздрогнуть. — Ты ублюдок, — прорычал он, но Гермиона положила сдерживающую руку ему на локоть. — Нам нужно дать ему закончить, Гарри, — прошептала она настойчиво. — Каждое имя имеет значение. Драко, казалось, не обратил внимания на вспышку, продолжая своё перечисление тем же отстранённым тоном. — Шафик… Слизнорт… — продолжил Драко, и его голос стал тише. — Траверс… Уизли… — Он усмехнулся, произнося последнюю фамилию, и часть его старых предрассудков прорвалась сквозь чары зелья. — И наконец… Яксли. — Руки Драко с глухим стуком упали на стол, цепи звякнули. — Шестнадцать, — произнёс он, его серые глаза прояснились, когда он встретился взглядом с Гарри. — Шестнадцать из двадцати восьми. Чуть больше половины. Гарри откинулся назад, проведя рукой по своим взлохмаченным чёрным волосам. Перо Гермионы остановилось, и она посмотрела на Гарри широко раскрытыми, полными ужаса глазами. — Это… это меньше половины. Гарри повернулся к Гермионе, его лицо исказила ярость. — Отдай мне мою палочку, Гермиона. Я сам с ним покончу. Усмешка Драко стала острее. — Ух ты, Поттер! Всегда так рвёшься играть героя. Или это попытка впечатлить Грейнджер? Знаешь, теперь её интересуют чистокровные. Может, она ищет себе жениха. — Заткнись, — рявкнула Гермиона. — — Есть ли у Сакральных 28 какие-нибудь древние ритуалы? Те, что могли бы объяснить происходящее? Малфой откинулся назад, его глаза блеснули весельем. — О, полно. Мне начать с ритуалов спаривания? Они довольно… основательные. Ухмылка Малфоя расширилась, когда он наклонился ближе к Гермионе, его голос упал до соблазнительногошёпота. — Что ж, Грейнджер, раз уж тебе так любопытно… Слушай внимательно, Грейнджер. Ритуал начинается при свете полной луны с чувственной ванны. Когда они раздеваются, их тела обнажаются самым дразнящим образом. Затем они помазывают друг друга божественными маслами, их руки ласкают каждый дюйм кожи и исследуют каждый восхитительный изгиб. Щёки Гермионы залились румянцем, но она вызывающе удерживала взгляд Малфоя. Он продолжал, явно наслаждаясь её замешательством. — Финальным шагом было связывающее заклинание, замысловатое плетение невидимой магии, которое соединяло влюблённых как единое целое. Сила притягивала их друг к другу, их тела идеально сплетались. Каждый вдох и выдох в абсолютной гармонии, их сердца бились как одно. — Достаточно, — прорычал Гарри, его кулаки сжались до побелевших костяшек. Но Малфой проигнорировал его, его взгляд был прикован к Гермионе. — По мере того, как их тела переплетаются, магия нарастает до крещендо. Каждое прикосновение, каждая ласка посылает искры чистой энергии, пронизывающие их. Воздух трещит от силы, когда они… — Я сказал, достаточно! — взревел Гарри, вскакивая на ноги. Его стул с грохотом упал позади него. Усмешка Драко лишь усилилась. — В чём дело, Поттер? Чувствуешь себя обделённым? Или, может быть… завидуешь? Или, может, нужна демонстрация? Гермиона тоже поднялась, её лицо всё ещё пылало, но глаза горели. — Хватит, вы оба. Это ничем не помогает. Она повернулась к Драко, её голос был ровным, несмотря на смущение. — А как насчёт ритуалов единения, включающих магию крови? Драко откинулся на стуле, выглядя совершенно довольным. — Единение, — повторил Малфой, его голос принял насмешливо интимный тон. — Как романтично. Скажи мне, Грейнджер, ты предлагаешь? Глаза Гермионы опасно сверкнули. — Не льсти себе, Малфой. Речь идёт о спасении жизней, а не о потакании твоим извращённым фантазиям. Драко усмехнулся — низкий, зловещий звук. — О, но это не просто фантазии, не так ли? Ритуалы вполне реальны и очень сильны. Особенно магия крови. Он наклонился вперёд, его цепи зазвенели. — Представь себе, Грейнджер. Нож скользит по твоей ладони, кровь выступает, густая и красная. Затем заклинание, слова силы, от которых сам воздух гудит. Когда ты прижмёшь свою окровавленную руку к моей, ты почувствуешь это — всплеск магии, древней и первобытной. Вопреки собственному желанию, Гермиона вздрогнула. Гарри защитно шагнул ближе к ней. — Кровь смешивается, а вместе с ней и наша магия, — продолжал Драко, в его глазах появился лихорадочный блеск. — Наши сущности переплетаются, связывая нас так, как ты даже не можешь вообразить. Это опьяняет, вызывает привыкание. Однажды испытав это, ты уже ни с чем не сможешь сравнить. Гермиона тяжело сглотнула, пытаясь сохранить самообладание. — И чего именно достигает этот ритуал? Помимо удовлетворения твоих извращённых желаний? Улыбка Драко была острой, как бритва. — О, многого. Общая сила, общие знания. Способность чувствовать присутствие друг друга, общаться без слов. В некоторых случаях — даже разделять мысли и воспоминания. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Гермиону. — Но самый мощный эффект? Он связывает наши жизненные силы. Что происходит с одним, происходит и с другим. Боль, удовольствие… смерть. Гарри напрягся рядом с Гермионой, его рука потянулась к палочке. Он шагнул вперёд: — Что связывает Сакральные 28? Какова общая нить? Впервые ухмылка Малфоя дрогнула. Выражение его лица потемнело, и его голос потерял насмешливую остроту. — Кровь, — просто сказал он. — Чистая, неразбавленная, высшая магическая кровь. То, как он это произнёс, вызвало озноб в комнате. Гермиона инстинктивно взглянула на Гарри, тяжесть этого слова оседала между ними. Острые глаза Малфоя уловили этот обмен взглядами, и его губы скривились в меньшей, более едкой улыбке. — В чем дело, Грейнджер? Беспокоишься, что не дотягиваешь? Глаза Гермионы опасно сверкнули. — Я давно перестала обращать внимание на твои фанатичные представления о чистоте крови, Малфой. — Правда? — протянул Драко, его взгляд был пронзительным. — Тогда почему тебя так интересуют наши древние ритуалы? Надеешься найти лазейку, быть может? Способ… возвысить себя? Гарри шагнул вперёд, теперь уже с вытащенной палочкой. — Довольно, Малфой. Отвечай на вопрос. Что Сакральные 28 делают, чтобы сохранить свои родословные чистыми? Усмешка Малфоя вернулась, став мрачнее, чем когда-либо. — Что ж, первое правило простое: не спариваться с грязнокровками. Хотя для тебя, Грейнджер, я мог бы сделать исключение. Палочка Гарри упёрлась в горло Малфоя, его глаза горели яростью. — Ещё одно слово, Малфой, клянусь. — Гарри, стой! — Гермиона схватила его за руку. — Он под Сывороткой Правды. Он должен отвечать на наши вопросы. Драко рассмеялся — холодный, безрадостный звук. — Слушай свою маленькую грязнокровку, Поттер. Она ведь самая умная. Хватка Гермионы на руке Гарри усилилась. — Игнорируй его, — прошипела она. Затем, обращаясь к Малфою, — Какие конкретные ритуалы используют Сакральные 28 для поддержания чистоты своих родословных? Серые глаза Малфоя заблестели. — Ах, вот теперь это интересно, — промурлыкал он, его голос был низким и соблазнительным. — Дело не только в том, с кем мы производим потомство, понимаешь? Дело в том, как. Он наклонился ближе, его губы слегка приоткрылись, когда он говорил. Воздух вокруг них, казалось, зарядился электричеством, потрескивая от предвкушения. — Дело в том, как мы трахаемся, — продолжил он, подчёркивая каждое слово, словно это были секреты, предназначенные только для их ушей. Его язык скользнул, чтобы смочить губы, усиливая чувственное напряжение между ними. — Хватит! — взревел Гарри, его лицо пошло пятнами от гнева. Он повернулся к Гермионе. — Это была ошибка. Мы не получаем от него ничего полезного. Бровь Гермионы нахмурилась от сосредоточения. — Подожди, Гарри. Здесь может быть что-то важное. Она снова повернулась к Малфою, её голос был холодным и деловым. — Ты манипулируешь Сывороткой Правды… каким-то образом. Глаза Драко слегка расширились, по его лицу пробежал проблеск удивления, прежде чем усмешка вернулась. — Умная девочка, — протянул он. — Впрочем, ты всегда такой была. Гермиона наклонилась, прищурив глаза. — Как ты это делаешь? Зелье должно заставлять тебя отвечать правдиво и прямо. — Возможно, — задумчиво протянул Драко, — зелье просто не так надёжно, как ты считала. Или, может быть… Он замолчал, его взгляд уплыл к потолку. Гарри раздражённо прорычал: — Хватит играть, Малфой. Ухмылка Драко расширилась. — Я играю? Или это ты просто не задаёшь правильные вопросы? Гермиона отступила, её выражение лица стало ледяным. — На сегодня мы закончили. Ты проживёшь ещё один день, Малфой. Завтра я вернусь. И в следующий раз я применю Легилименцию. Усмешка Драко на мгновение дрогнула, в его глазах промелькнул неподдельный сюрприз. — Легилименция? Моя, моя, Грейнджер. Я не думал, что ты способна на это. Челюсть Гермионы сжалась. — Иногда, чтобы бороться с монстрами, нам приходится ими становиться. — Осторожнее, — протянул Драко, восстанавливая самообладание. — Ты можешь обнаружить, что тебе это слишком нравится. Власть имеет свойство… развращать. Гарри положил руку на плечо Гермионы. — Мы уходим. Сейчас. Смех Драко эхом разнёсся по каменным стенам, преследуя их в коридоре. Рука Гарри оставалась на плече Гермионы — успокаивающая тяжесть, пока они шли в напряжённой тишине. Гермиона прикусила губу, нахмурив брови в раздумье. — Он определённо манипулирует Сывороткой Правды. Но как? Лицо Гермионы было маской решимости. Гарри, однако, выглядел обеспокоенным: — Гермиона, ты уверена в этом? Легилименция… это не то, к чему стоит относиться легкомысленно. Она повернулась к нему, её карие глаза были суровы. — Какой у нас выбор, Гарри? Люди пропадают. Сакральные28 уничтожаются один за другим, и, возможно, Малфой знает почему. Нам нужны ответы. Гарри провёл рукой по своим растрёпанным волосам, вздыхая. — Я знаю, знаю. Просто… я был на принимающей стороне Легилименции. Это вторжение, это жестоко. Ты готова к тому, что можешь увидеть в голове Малфоя? Выражение лица Гермионы слегка смягчилось. — Я должна быть готова. У нас заканчивается время.