Ноктюрн для пустоты

На следующий вечер Рен решила больше не быть пассивной стороной. Если он наслаждался зрелищем, она даст ему представление. Она надела своё самое откровенное в рамках приличий барменши платье — чёрное, облегающее, с чуть заниженной линией горловины. Маска лёгкой, игривой соблазнительницы была её старой знакомой, щитом против пошлых взглядов и пошлых намёков. Но сегодня она надела её для одного-единственного зрителя. Тоджи пришёл в своё обычное время. Его ярость утихла, сменившись привычной циничной отстранённостью, но в глазах, когда он увидел её, мелькнула та самая искра интереса, которую она и надеялась увидеть. Она подошла к его столику, неся его виски, с лёгкой, коварной улыбкой на губах. — С возвращением. Надеюсь, сегодняшний заказ был менее... затратным? — она намеренно сделала голос томным, чуть насмешливым. Он взял стакан, его пальцы едва не коснулись её. — Скучала, Птичка? — парировал он, его взгляд скользнул по декольте. — О, просто беспокоилась о вашем кошельке, — она сыграла роль, откинув голову и позволив вишнёвым кудрям рассыпаться по плечу. Позже, когда бар вновь опустел, она сама подошла к его столику. Не спрашивая разрешения, она села напротив, затем, с притворной небрежностью, передвинулась на соседний стул, ближе к нему. Она положила руку на стол, облокотилась на локоть и подперла подбородок ладонью, наклонившись в его сторону. Дистанция между ними сократилась до опасной. — Так, — начала она, глядя ему прямо в глаза, её губы растянулись в коварной, вызывающей улыбке. — На сколько сложнее должен быть заказ, чтобы ты пришёл в таком настроении, как вчера? На сколько... особого обращения я должна ожидать? Она играла с огнём, и ей это нравилось. Она видела, как его зрачки слегка расширились, как его взгляд, обычно такой насмешливый, стал тёмным и пристальным. Он видел её игру, но, казалось, был готов в неё играть. — Особого обращения? — он повторил с лёгкой усмешкой, низко опуская голос. — Это тебе не по карману, малышка. Цена выше, чем ты готова заплатить. — А если я готова? — она бросила вызов, её сердце колотилось где-то в горле. Он медленно, почти небрежно, протянул руку. Его пальцы, шершавые и тёплые, коснулись её обнажённого бедра чуть выше края чулка. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но оно обожгло её, как раскалённое железо. По её телу пробежала волна мурашек, дыхание перехватило. Он сейчас поцелует меня, — пронеслось в её голове. Она видела, как его взгляд прикован к её губам, чувствовала, как напряжение между ними достигло точки кипения. Её веки сами собой начали закрываться... Но поцелуя не последовало. Вместо этого его рука резко дёрнулась, одёрнувшись, будто от огня. Он отстранился, откинувшись на спинку стула, и его лицо снова стало маской холодного, почти отчуждённого наблюдения. В его глазах бушевала внутренняя буря. — Сколько тебе лет? — его вопрос прозвучал резко, неожиданно, перерубая плёнку сладкого, опасного напряжения. Рен моргнула, сбитая с толку, её разум с трудом переключался. — Два... двадцать два. Почему..? Он коротко, беззвучно выдохнул, и в этом звуке было что-то похожее на презрение — к себе или к ней, она не поняла. — Совсем малышка, — произнёс он тихо, почти с отвращением. Он поднялся, его стул с грохотом отъехал назад. — Играй в свои игры с кем-то другим, Рен. С кем-то, кто не разбирает по косточкам таких, как ты. И он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив её сидеть одну с горящими щеками, дрожащими руками и ледяным комом стыда и унижения в груди. Её маска разбилась вдребезги, обнажив растерянную, подавленную девушку, которую он с лёгкостью раскусил и оттолкнул. Он не просто ушёл. Он дал ей понять, что её попытка соблазнить его была жалкой и прозрачной. И самое ужасное было в том, что, произнеся её возраст, он словно провёл черту, через которую не был готов переступить. Чёрту, о которой она даже не подозревала.