Ноктюрн для пустоты

Обида. Она была жгучей, едкой, как кислота, разъедающая изнутри. «Совсем малышка». «Играй с кем-то другим». Его слова, его холодное отторжение жгли сильнее любого поцелуя. Хорошо. Если он считает её ребёнком, играющим в опасные игры, она покажет ему игру, в которой он не будет главным действующим лицом. Идеальная кандидатура была прямо перед носом — Юма. Добродушный, симпатичный, абсолютно не опасный Юма, который всегда смотрел на неё с лёгкой, ни к чему не обязывающей симпатией. И главное — он был здесь. Он был реальным, тёплым, человечным. Полной противоположностью ледяной, токсичной пустоте Тоджи. Она выждала пару дней, пока рана не перестала кровоточить и не превратилась в холодное, решительное желание доказать. Доказать ему, что она не «малышка». Что у неё есть другие варианты. Что она может быть желанной без его унизительного снисхождения. И когда Тоджи в следующую среду снова переступил порог «Nocturne», его ждало представление. Рен стояла за стойкой, склонившись к Юме. Она нарочно надела платье с открытой спиной, и теперь её пальцы, с тонкими серебряными кольцами, лежали на рукаве Юмы. Она что-то говорила ему, запрокинув голову и заливаясь своим самым искренним, самым мелодичным смехом — тем, который Тоджи слышал лишь в её песнях, но никогда не был его причиной. Юма, польщённый и немного смущённый её внезапным вниманием, улыбался в ответ, его рука непроизвольно коснулся её талии, поправляя фартук. Тоджи замер у входа. Он не подошёл к своему месту. Он стал наблюдать. Его лицо было каменной маской, но Рен, бросив на него украдкой взгляд, увидела, как напряглась его челюсть, как его пальцы сжались в кулаки. Он видел. Видел её смех, её прикосновение, её открытую спину, предназначенную не для него. Он медленно, с убийственным спокойствием, подошёл к своему столику в углу. Но на этот раз он не стал сидеть в тени. Он сел так, чтобы иметь идеальный обзор на стойку. И он смотрел. Не отрываясь. Его зелёные глаза, обычно насмешливые или отстранённые, теперь были похожи на прицел. Рен чувствовала этот взгляд на своей коже, будто прикосновение раскалённого металла. Внутри всё сжималось от страха и ликования. Получил, ублюдок? Видишь? Я не нуждаюсь в твоём одобрении. Она наклонилась к Юме ещё ближе, прошептала ему что-то на ухо, заставив того покраснеть и смущённо засмеяться. Её сердце при этом бешено колотилось, а в горле стоял ком. Это была пытка. Но она была готова её вынести. Тоджи не проронил ни слова. Он не заказал выпивку. Он просто сидел и смотрел. Напряжение в баре нарастало с каждой минутой, становясь почти осязаемым. Даже Юма почувствовал неладное и нервно покосился в его сторону. Просидев так минут двадцать, Тоджи медленно поднялся. Он не подошёл к ним. Он просто направился к выходу. Но, проходя мимо стойки, он остановился так близко, что Рен почувствовала исходящий от него холод. — Юма-сан, — произнёс Тоджи, его голос был тихим и идеально ровным, без единой нотки угрозы, отчего становилось только страшнее. — Вы сегодня задержитесь после закрытия? Помочь Рен с уборкой? Юма, смущённый, кивнул. — Э-э, да, пожалуй... — Прекрасно, — Тоджи перевёл свой взгляд на Рен. Его глаза прожигали её насквозь. В них не было ни злости, ни ревности. Было нечто куда более пугающее — абсолютная, безраздельная уверенность хищника, который лишь на время отпустил свою добычу побегать. — Тогда я обязательно зайду позже. Проведать. Убедиться, что... всё в порядке. Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Рен застыла, её разум лихорадочно работал. «Проведать». «Убедиться, что всё в порядке». Это не было ревностью. Это было напоминанием. Напоминанием о том, кто он. И о том, что её маленький спектакль не только не оттолкнул его, но и дал ему новый, куда более опасный повод для интереса. Юма, ничего не понимая, улыбнулся ей. — Странный тип. Но, кажется, он о тебе беспокоится. Рен горько усмехнулась, глядя на закрытую дверь. — Нет, Юма. Он не беспокоится. Он... проверяет границы своей территории. И она с ужасом понимала, что, пытаясь его спровоцировать, она только сильнее привязала себя к нему. Игра становилась смертельно опасной, и ставки выросли вдвое. Потому что теперь на кону была не только её гордость, но и безопасность невинного человека.