Ноктюрн для пустоты

На следующий вечер Рен даже не пыталась надеть маску. Она чувствовала себя выпотрошенной, её нервы были оголены. Когда Тоджи снова появился в баре, она встретила его не тремором и не фальшивым флиртом, а тяжёлым, усталым взглядом. Сегодня она была просто собой — саркастичной, измотанной и до смерти напуганной. — Снова здесь? — бросила она, не отрываясь от вытирания стойки. — Уж не завсегдатаем ли часом становитесь? Может, оформим вам карту постоянного клиента? Тоджи занял своё место, его взгляд скользнул по её лицу, отмечая отсутствие привычной игры. Уголок его рта дрогнул. — Карта не понадобится. Я и так знаю, где тебя найти, Птичка. Он заказал виски, и она молча налила, поставив стакан перед ним с чуть более громким, чем нужно, стуком. Несколько минут они провели в молчании — он пил, а она делала вид, что занята работой, переставляя бутылки с преувеличенной тщательностью. Именно он нарушил тишину, его голос прозвучал спокойно, почти задумчиво. — В прошлый раз ты сказала, что чувствуешь эмоции. Это твоя техника? Вопрос застал её врасплох. Она замолчала, тряпка в её руке замерла. Внутри всё сжалось. Говорить о своей технике с ним, с убийцей магов, было равносильно самоубийству. Раскрывать свою самую уязвимую сторону. — Что-то вроде того, — буркнула она, отворачиваясь и начиная мыть уже чистый бокал. — Не самая полезная штука в нашем мире, если честно. — Почему? — он не отступал. Его внимание было пристальным, неумолимым. — Казалось бы, знать, что чувствует противник — преимущество. Рен горько усмехнулась. — А вы думаете, все ходят с чистыми и светлыми помыслами? Боль, страх, злоба, отчаяние… Это не преимущество. Это яд. Постоянный, разъедающий душу фон. — Она резко повернулась к нему, её глаза горели. — Представьте, что вы живёте в постоянном грохоте чужих страданий, и нет кнопки «выкл». Весело, правда? Она сказала слишком много. Слишком откровенно. Но усталость и накопленный стресс взяли верх над осторожностью. Тоджи наблюдал за ней, за её внезапной вспышкой. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на понимание. Не сочувствие — нет, это было бы не в его стиле. Скорее, признание некоего общего знаменателя в их проклятых существованиях. — Да, — тихо согласился он, делая очередной глоток. — Звучит невесело. Значит, моя… пустота… для тебя должна быть облегчением. Это было не вопрос, а констатация. Удар в самую точку. Рен замерла, снова пойманная на противоречии. Ненавидеть и бояться его, но при этом жаждать той тишины, которую он приносил. — Не обольщайтесь, — выдохнула она, снова отворачиваясь к раковине. — Отсутствие боли — это ещё не удовольствие. Это просто… ничего. Как пить воду, когда ты умираешь от голода. Не больно, но и не спасает. Он не ответил. Просидел ещё несколько минут в молчании, допил свой виски и, как всегда, оставил щедрые чаевые. — До завтра, Птичка, — бросил он на прощание, уже у выхода. — Спи спокойно. Если, конечно, чужие кошмары позволят. И снова она осталась одна. Но на этот раз с странным ощущением, что между ними произошёл не просто обмен колкостями, а нечто вроде первого, хрупкого и крайне опасного, признания.