«Amor Fati» — Полюби свою судьбу.

Эстер Синклер стояла у панорамного окна, глядя на город. Ночь была тягучей, как смола, и каждый прожектор внизу напоминал ей об опасности, которая приближалась. Она знала — весть о том, что её дочь выбрала ведьму, уже прошла по всем стаям. И хуже того: кто-то ищет следы Хроник. — Мы молчали слишком долго, — сказала она тихо, но голос отразился от стекла, будто удар. — Если кто-то решил воскресить старую ложь, значит, нужно напомнить миру, кто мы такие. Корвин, сидевший справа, не поднимал взгляда. Его руки были сцеплены так, будто он пытался удержать что-то внутри. Его голос прозвучал низко: — Ложь? Или правда, мама? Ты ведь сама говорила, что всё это — прошлое, в котором никто уже не уверен. — Истина не нужна тем, кто её не выдержит, — ответила она мгновенно. — Мы хранили порядок. Мы выжили, когда прочие стаи практически исчезли. А теперь твоя сестра объединилась с ведьмой, принесла в наш дом их магию и их проклятие. Ты хочешь, чтобы мы назвали это правдой? На секунду в зале повисла тишина. Мюррей, как всегда, сидел в стороне, не вмешиваясь. Но взгляд его стал острым, как лезвие. Он тихо сказал: — Может, дело не в ведьме? А в том, что кто-то боится потерять власть, если правда всплывёт? Эстер обернулась к нему. В её взгляде мелькнуло что-то вроде боли — или воспоминания. — Ты не понимаешь, Мюррей. Мы живём на краю. Если Джерико узнает, что Альфа существует… — она замолчала, сжав кулаки. — И не одна, а две. Не только наша дочь, Энид. Но и ещё одна, — Эрика… та, что считалась монстром из легенд, живая. Четыре сотни лет, и перед нами появляется призрак. Что вообще можно считать уже за гранью фантастики. Какая сила держит её бессмертной, если только не ведьмина магия? Эстер подошла вплотную к мужу, сжимая руки в кулаки. — Так она ещё и в доме Аддамсов. Да это… — её голос стал холодным, как лёд, — это угроза, которую нельзя недооценивать. Джерико с ума сойдёт и сожжёт всех нас. Не только ведьм, не только её. Всех. Джонатан Кэллум слушал молча. Он был старше большинства, но выглядел собранно, сдержанно — человек, привыкший наблюдать. Серые глаза, седые виски, лицо, словно вырезанное из холодного камня. — Если позволите, — произнёс он наконец. — Возможно, не стоит делать поспешных заявлений. Мы не в средневековье. — Он устало потер глаза. — Да, Эрика Синклер, живая и полная сил — это повод задуматься. Но мы живём в двадцать первом веке. Сейчас дела решаются сначала переговорами. Мы даже не знаем её. Её мотивов. Её цели. Почему она до сих пор скрывалась. А ведь она живое свидетельство тех дней. Того, чего мы не знаем из-за потерянных Хроник. Поэтому не слишком ли ты категорична, Эстер? Ты же её потомок. Он говорил спокойно, почти академично, но за словами чувствовалось напряжение. — Слишком многое в тех преданиях неполно. Мы не можем опираться на то, что слышали от тех, кто выжег нас из памяти. Эстер резко повернулась. — Ты тоже сомневаешься, Джонатан? После всего, что сделал Крекстоун для нашего выживания? — Крекстоун, — перебил он мягко, — сжигал наших предков, Синклер. Если это и называется спасением, то я, видимо, плохо понимаю смысл слова “спасти”. По залу прокатился гул недовольных голосов. Кто-то стукнул по столу ладонью, кто-то зашипел сквозь зубы: “Еретик”. Но Эстер не дала никому заговорить. Она просто сказала тихо, как нож: — Будьте осторожны, мистер Кэллум. Иногда сомнение — первый шаг к изгнанию. Он кивнул и сдержанно ответил: — Иногда — к правде. --- Когда собрание распалось, Джонатан задержался у окна. Город внизу горел неоном, и отражение его глаз сливалось с огнями. Из внутреннего кармана он достал старый конверт — не бумажный, а электронный ключ, маленький чёрный чип. На нём выгравированы инициалы: R.K. — Роуэн Кэллум, его дед. Он долго смотрел на него, прежде чем шепнуть: — Если кто-то действительно ищет Хроники… может, время наконец пришло. Он взял в руки телефон и набрал номер. После нескольких гудков на той стороне провода послышался мелодичный девичий голос: — Да? — Харли, — тихо сказал мужчина. — Нужна твоя помощь. — Без проблем, дядя. — Звонкий тембр любимой племянницы ласкал уши Джонатана. — Что нужно сделать? — Музей Джерико. Архивы. — Он оглянулся на закрытую дверь кабинета, как будто проверял, не стоит ли кто за его спиной. — Кто-то проник глубже дозволенного. Мне нужно найти этого человека. — Оооо, что-то интересное. — радостно отозвалась девушка. — Расскажешь? — Не по телефону. Когда ты сможешь ко мне приехать? — В принципе, если дело срочное, то даже сегодня. — Девушка на той стороне провода замолчала, задумавшись. — К девяти часам вечера, тебе как? — Да, идеально. — С теплотой в голосе сказал Джонатан, вспоминая свою сестру, которая всегда ругалась на них с племянницей за разные выходки. Но в этот раз дело было куда серьёзнее. — Ты главное маме не говори. — Своих не сдаю. — задорно ответила девушка. — Хорошо, дядя. Я сейчас немного занята. Вечером буду у тебя. — До вечера, крошка Ли. — Люблю тебя, дядя. И не успел мужчина что-то на это ответить, как связь оборвалась. Он положил чип обратно в карман. Теперь нужно было лишь понять — кому он может доверить правду. Тому, кто не связан ложью ни стаи, ни проелятого города, застывшего во времени. *** Ночь уже стекала за окна, гасла в тумане Сан-Франциско. Совет закончился, но Эстер Синклер не спешила уходить. Всякий раз, когда её сын пытался заговорить, она отвечала молчанием. Тишина в её голосе была тяжелее любого приказа. Она остановилась перед старым зеркалом в коридоре — единственной вещью, которую привезла из старого дома, когда семья переселилась ближе к городу. В отражении — не женщина, а наследие рода, его проклятие и его сила. В отражении — мать, что уже похоронила дочь, но ещё не решилась признать это вслух. — Она не оставила мне выбора, — сказала Эстер тихо. Голос из темноты ответил не сразу. — Выбор всегда есть. Просто вы выбрали власть. Из тени выступил Томас Кроу, её старый друг и советник — не из стаи, но служивший дому Синклеров со времён её отца. Его лицо было скрыто полумраком, только очки блеснули отражением света. — Ты не понимаешь, Томас, — прошептала она. — Всё началось задолго до Энид. Много лет назад. Когда ведьма Аддамс решила, что может изменить нашу природу. Когда она поверила, что любовь — не грех. И видишь, чем всё закончилось? Теперь — новая ведьма. Новая ложь. Если я не остановлю это — нас просто не станет. — Или, может быть, — сказал он, — просто останетесь не вы? Эстер усмехнулась. — Тогда пусть так. Я не позволю миру узнать, что мы снова разделились из-за любви. Любовь не спасает, Томас. Она делает нас уязвимыми. Передай в дом — пусть готовятся. Если Эрика вышла из могилы, если в ней хоть капля тех прежних желаний… значит, война неизбежна. — Но мы не знаем её желаний. — бросил через плечо Томас, при выходе из комнаты. И не дожидаясь ответа ушёл исполнять поручение своей хозяйки. Эстер, что смотрела в старинное зеркало, в котором за её спиной отражался Кроу, повернулась, чтобы осадить его, но рядом с ней уже никого не было. — А это мы — опустим. — Прошептала она в пустоту. Её удивила дерзость Томаса. Никогда прежде он не позволял себе так нагло выражатся против её слов. Как будто само существование силы, что была больше Вожака, даже на расстоянии влияла на порядок стаи. На её Закон. Что ещё больше утверждало Эстер в том, что Альфа — угроза. Она повернулась к окну, где отражался огонь ночного города. В стекле мелькнуло что-то странное — будто на миг её собственное отражение превратилось в тень девушки в старинном платье и с двумя серебристыми косами. Гуди. И Эстер прошептала почти с нежностью: — Прости меня, моя девочка. Но на этот раз я не проиграю. --- Энид замерла посреди двора, где она вместе с Пагсли и Вещью испытывали некоторые ловушки, придуманные самим мальчиком, будто её поймал невидимый ветер. Звук далёкой волчьей речи — шёпот решений, принятых за её спиной — пронёсся через лес, пронзил кожу, добрался до костей. Это было не просто слово; это был холодный, окончательный приказ, от которого стынет кровь. Она чувствовала взгляд Эстер, пронзавший расстояния: не просто родовое раздражение, а расчётливое стремление вычеркнуть из стаи то, что мешает старой логике. Сердце в груди волчицы сжалось — не от страха, а от глухой, тягучей боли — оттого, что предательство носит имя её матери. В самом же доме Аддамсов, Уэнсдей, что делала записи в своём дневнике, ощутила этот удар; не как слово, а как вибрацию в воздухе, как будто сама ночь вздрогнула. Она наклонила голову, вслушиваясь, и в её глазах вспыхнуло то холодное пламя, что раз за разом выручало семью в часы беды. Рука сама потянулась к рукояти — к тому, что всегда рядом с ней — и голос её был тих, но твёрд: — Эстер готовится. Моя волчица — не в её власти. Фестер, который стоял рядом, поймал её взгляд и без слов понял: грядёт не просто ссора — грядёт битва, где ставка выше, чем кажется. Он поджал губы, и в его голосе прозвучала привычная самоирония, но в шутке — стальное обещание: — Ну что ж, надо сказать Ларчу, чтобы он приготовил свою самую большую лопату. --- Эрика сидела в своей комнате. Кулон на её груди светился мягким, тревожным золотом. Она взяла его в ладонь, закрыла глаза. Мир вокруг исчез. Она увидела огонь, но не гневный, а холодный — огонь отречения. Лики волков в Сан-Франциско. Эстер. Жестокая решимость, что пахла не кровью битвы, а кровью предательства. Голос Гуди в её сознании шепнул: «Они уже сделали выбор, но у тебя ещё есть время. Теперь они ищут Правду, чтобы её уничтожить...» Эрика глубоко вздохнула. — Я поняла, моя ведьма. Я услышу тебя до конца. --- В гостиной дома Аддамсов было оживлённо. Мортиша сидела в кресле, её глаза блестели, как два тёмных алмаза. Гомес мерил шагами комнату, напряжённый, но всё ещё с фирменной харизмой. Ларч молча точил топор, и звук металла по камню отдавался в костях. Фестер же… как всегда был собой. Он уже подвязал к люстре связку динамита. — Если переговоры пойдут плохо, мы устроим «световой акцент»! — радостно объяснял он. Гомес закрыл лицо рукой. — Братец, я не уверен, что твои методы дипломатичны. — Дипломатия — это когда ты улыбаешься, пока взрываешь, — уверенно заявил Фестер. Мортиша лишь изящно подняла бровь. — Впрочем, иногда именно в этом и заключается суть переговоров. И всё же даже сквозь шутки Фестера в воздухе витало чувство: гроза идёт к их дому. И никто не мог сказать, выживут ли они после этой ночи. Дверь гостиной распахнулась. На пороге стояла Эрика. Лицо её было бледным, глаза — тёмными, полными тревоги. Она сделала шаг внутрь, кулон на груди блеснул, как искра. — Эстер приняла решение, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Стая может прийти в полном составе. Не исключаю и того, что она может подговорить также вожаков других стай. В комнате воцарилась тишина. — Они придут за Аддамсами. За Уэнсдей. И за Энид. — У меня есть огнемёт. — Фестер. — простонала Мортиша, прикрывая глаза ладонью. Взгляд Эрики медленно скользнул по лицам собравшихся, пока не остановился на Уэнсдей, что стояла в дверях гостинной, лаская загривок разбитой предательством волчицы. Эрика подняла голову. — Кровавая луна через две с половиной недели. У нас есть ещё немного времени, чтобы подготовится. — она в упор посмотрела на чету Аддамсов. — Возможно самого худшего удастся избежать, если мы сумеем убедить их в том, что Альфа не опасна. Но нам нужны союзники. Несмотря на старые законы и традиции, время сейчас более цивилизованное. Есть закон и порядок этого мира, который игнорировать нельзя. Но для этого нам нужно время и авторитет. Её взгляд задержался на застывшей изваянием Уэнсдей: — Стая идёт за идеей, которую транслирует Эстер. Она — главный зачинщик. Корвин, пусть и официальный Вожак, — скорее исполнитель, он сделает то, что прикажет мать. Все, что нам нужно, когда они окажутся здесь, это разрушить влияние Эстер на Вожака, а затем показать им Альфу в окружении тех, кто не боится. — Чтобы хвост перестал дёргаться, — сталью в голосе брюнетки можно было резать воздух. — Змее надо отрубить голову. Эрика просто кивнула, а затем задумалась и добавила: — Нам нужны союзники. Изгои, которые верят в вас, которые не поддались лжи. Не для битвы, но для баланса. Мортиша приподняла бровь, будто её кольнула искра любопытства: — И где же, по-твоему, найти таких? — В Неверморе, — Эрика подняла глаза, и в них блеснуло убеждение. — Там, где обе девочки нашли свой первый дом. Уэнсдей спасала школу дважды, её имя там имеет вес. Энид — сердце этой школы. Их друзья пойдут за ними. Гомес взял Мортишу за руку, и в его голосе впервые прозвучала не бравада, а боль отца: — Но это дети. У них есть родители, которые не позволят им ввязаться в такое. Разве можно подвергать подростков опасности? Это не их вина и не их война. Как родитель, я не могу допустить, чтобы они платили за ошибки прошлого. Это несправедливо. Слова ударили в самую суть. Эрика поджала губы, и на миг в её взгляде промелькнула обида, почти детская. Она понимала Гомеса — слишком хорошо. Но боль под рёбрами, старая, как сама она, сжала грудь. В памяти вспыхнуло лицо совсем юной Гуди, её улыбка, её хрупкие плечи. «Мы тоже были детьми… и нас никто не защитил.» «Гуди, — эхом пронеслось в её мыслях, — почему мир так несправедлив?» Она сглотнула ком в горле, поднялась и подошла ближе к камину. Тень пламени скользила по её лицу, высвечивая твёрдость. — Они не нужны нам в качестве воинов, — произнесла Эрика, обращаясь прямо к Гомесу. — Они нужны как свидетели, которые не испугаются. — Свидетели чего? — раздался холодный голос Уэнсдей, нарушившей своё молчание. Эрика встретила её взгляд — прямой, словно два клинка пересеклись в воздухе. — Свидетели того, что мир ошибался. Что Альфа — не проклятье. Что дружба, любовь и верность сильнее лжи и страха. Их присутствие изменит расстановку сил. Это будет не просто волчий суд, а собрание изгоев, защищающих будущее. В комнате повисла тишина. Пламя в камине треснуло громче обычного, будто само время замерло, слушая их. — Если нас уничтожат, они смогут донести правду дальше. А если мы победим — они станут первым поколением, которое увидит конец этой ненависти. — Эрика смотрела прямо в глаза Мортиши, как той, что обязана её понять. — Директор школы не сможет проигнорировать такой сбор, и это даст нам легитимность в глазах закона. Мортиша медленно поднялась со своего места. Её движения были плавными, почти гипнотическими, как у кошки, и в глазах светилась та глубокая печаль, которую носят только матери. — Я понимаю тебя, — сказала она тихо, но в её голосе звучал металл. — В этом доме мы знаем цену правде и цену наследию. Иногда дети становятся свидетелями, потому что иначе история сотрётся. Иногда они становятся продолжением борьбы, даже если мы хотим укрыть их под крылом. Она подошла ближе к Эрике, её тонкая ладонь почти невесомо коснулась плеча волчицы. — Но если это их судьба, то наша обязанность — не прятать их, а подготовить. И быть рядом. — Подготовить… — протянул Гомес, тяжело вздохнув, словно проглатывая собственный страх. — Как бы мне хотелось, чтобы судьба иногда была милосердной к нашим детям. — Милосердие скучно, — заметила Мортиша с мягкой, хищной улыбкой. — Зато в трагедии всегда есть красота. Фестер, который до этого сидел, облокотившись на диван и ковыряя что-то в кармане, оживился, как только почувствовал, что напряжение можно разрядить: — Ага! Значит, нам нужны свидетели! Отлично. Я всегда говорил — никакая эпичная история не обходится без толпы восторженных зрителей! Он вытащил из кармана маленький цилиндрический предмет и торжественно поднял его над головой. — Я, например, могу устроить фейерверк… ну, или что-то вроде… маленького ядерного апокалипсиса. Гомес побледнел, Мортиша лишь устало закрыла глаза, а Эрика впервые за вечер позволила себе короткую улыбку. — Фестер, — протянула Мортиша так, словно обращалась к ребёнку, который снова намусорил в гостиной. — Взрывы будут позже. Сейчас — только подготовка. — Ладно, ладно… — Фестер прижал цилиндрик к груди и подмигнул Эрике. — Но если что, считайте, у нас уже есть «план Б»! Пламя камина отразилось в его довольной ухмылке, и напряжение слегка ослабло. Эрика чуть дольше смотрела на Фестера, чем следовало. Ей самой было непривычно — после стольких лет мрака и боли — позволить себе улыбку. Но в этом нелепом человеке, который жил на грани безумия и восторга, было что-то удивительно освобождающее. — Свидетели нужны, — повторила она уже спокойнее. — Но не просто зрители, а те, кто смогут подтвердить истину. Люди, которые знают Уэнсдей и Энид не по легендам, а по сердцу. — Их друзья, — тихо подсказала Мортиша. Эрика кивнула. — Невермор. Школа, где они обрели дом. Там девочек любят и уважают. Их поддержка может оказаться важнее, чем мы думаем. — Но всё же… — Гомес поднял палец, словно адвокат в суде. — Это дети. И мы просим их встать в тень войны, которую они не выбирали. — Это не война, — сказала Мортиша, поправляя длинный локон, что упал ей на плечо. — Это история. А в ней у каждого есть роль. Кто-то — палач. Кто-то — жертва. Кто-то — свидетель. И свидетели всегда важнее, чем нам кажется. Гомес хотел было возразить, но замолчал. В глазах его жены горела такая уверенность, что спорить было бессмысленно. — Ну, значит, решено! — Фестер вскочил с дивана, едва не уронив подсвечник. — Я поеду за ними! — Почему именно ты? — с сомнением спросила Эрика, скрестив руки на груди. — Потому что, во-первых, я обожаю дорогу! — он с восторгом вытянул руки, словно показывал широту своего приключенческого духа. — Во-вторых, у меня нет инстинкта самосохранения, а это, знаете ли, часто полезнее, чем храбрость! Эрика тяжело вздохнула, но, к её удивлению, Мортиша кивнула: — Он прав. А ещё у Фестера всегда был талант появляться там, где его меньше всего ждут. Иногда это раздражает… но чаще спасает. Фестер торжествующе выпятил грудь. — Видишь? Даже Мортиша признаёт мою гениальность! — Я поеду с ним, — твёрдо произнесла Эрика. — В Невермор… и в Джерико. Я хочу увидеть его при свете дня. Комната замерла. Даже огонь в камине будто приглушил своё пламя. Мортиша медленно улыбнулась. — Пожалуй, это идеальный союз. Безумец и хранительница. Одному нужен повод для смеха, другой — повод для прощения. — Ну что ж, — сказал Гомес, поднимая бокал с вином. — Пусть эта дорога приведёт нас к тому, чего мы все так жаждем — истине. Фестер воскликнул: — И, возможно, к паре отличных взрывов по пути! ! Я знал, что пора паковать динамит! Эрика только покачала головой, но в уголке её губ дрогнула улыбка.

***

В Неверморе царила тревога. Прошло уже несколько недель, а от Уэнсдей и Энид не приходило ни весточки. Ни звонков, ни писем, ни даже странных слухов, которыми обычно питалась жизнь академии. В обычной жизни изгоев это был бы повод для сплетен, но сейчас все чувствовали, что это — затишье перед бурей. В общей комнате подвала где собирался клуб Белладонны было на редкость тихо. Где-то вдалеке было слышно как моросил дождь, а в центре зала собрались те, кого тянуло одной тревогой. Бьянка, привыкшая держать всё под контролем, хмурилась каждый раз, когда кто-то упоминал их имена. Йоко, привычно насмешливая, впервые выглядела растерянной. Дивина не выпускала из рук телефон, надеясь, что вот-вот придёт сообщение. Даже Аякс и Юджин — такие разные по натуре — будто бы нашли общий язык в тревоге. — Что-то случилось. Они уже должны были бы дать о себе знать, — наконец произнесла Бьянка на собрании их маленькой компании. — Директор Гауд молчит, как опечатанный склеп. Значит, придётся искать самим. И это не похоже на Уэнсдей — она всегда пунктуальна даже в своём апокалипсисе. Йоко непривычно бледная, скрестила дрожащие в волнении руки на груди и потянулась к Дивине: — Уже почти месяц ни слуху, ни духу. Ни от Уэнсдей, ни от Энид. И если бы они просто уехали… Ладно. Но Энид — Альфа. И в это время. Все знают, что оборотни, когда они Альфы, становятся… слишком заметными. Слишком опасными для внешнего мира. Аякс резко поднял голову, его змеи-волосы слегка зашевелились под шапкой. — Опасна она только для тех, кто лжёт! Её семья… они ненавидят её за то, что она не монстр. Юджин поправил очки, его обычно наивное лицо было напряжено. — Если их семьи воюют, нам нужно знать, где девочки. Я могу запустить пчёл-разведчиков, но… куда их посылать? Может, стоит связаться с родителями Энид? — Нет. — голос горгона прозвучал жёстко. — Родители никогда её не понимали. Если Энид исчезла, то только Аддамсы могут знать правду. Все переглянулись. Идея прозвучала опасно логично. — Тогда решено, — кивнула Бьянка. — Мы свяжемся с Аддамсами. Но связаться с Аддамсами было почти невозможно. Если только Аддамсы сами с вами не свяжутся. Агнес сидела в тени, прислонившись к стене. Она не выглядела испуганной, но её тишина была более тревожной, чем всеобщая паника. Она смотрела на своих друзей — на их искреннюю, нелицемерную преданность, и её сердце дрогнуло. Она встала и подошла к столу. Её голос был твёрд, но тих, как шёпот под пыткой. — Уэнсдей и Энид — в безопасности. Они в особняке Аддамсов. Все замерли. Бьянка медленно поставила чашку. — Как ты узнала? — У меня есть… свои источники. — ответила Агнес, не вдаваясь в подробности. — в Джерико об Альфе уже гуляют слухи. Они готовятся к суду. Кровавая Луна скоро. Она обвела взглядом товарищей, в её невидимых глазах промелькнула решимость. — Но нам не нужно искать Аддамсов. Аддамсы сами придут за нами. — Зачем? — спросила Дивина. — Мы им нужны, — просто ответила Агнес, глядя на Бьянку. — Мы — баланс. Мы — свидетели, которые не подвластны ни стае, ни многолетней лжи Крекстоуна. Уэнсдей спасла нас дважды. Теперь наш черёд стать её Алиби. Все таки мы все друзья. --- Тяжёлые ворота «Невермора» сомкнулись за старым чёрным автомобилем. Дождь начинал моросить, и редкие капли, словно холодные слёзы, скатывались по стеклу. Фестер, как всегда, выглядел довольным поездкой — будто это было приключение, а не миссия. Эрика же сидела молча, её пальцы сжимали кулон, будто он был последней нитью, связывающей её с дыханием. — Чего ты такая хмурая? — оживлённо спросил Фестер, высунувшись из окна, чтобы вдохнуть сырой воздух. — В Неверморе всегда весело! То взорвётся что-то, то кто-то из окна выпрыгнет… Прям дом отдыха! Эрика лишь скользнула по нему взглядом — коротким, но таким, что Фестер на миг притих. В её глазах отражалась гроза, и даже его привычная беззаботность ослабла. Они остановились у центрального здания. Не прошло и минуты, как по коридору пронеслась весть: Аддамсы здесь. На территории школы царила привычная суета. Ученики спешили на занятия, кто-то лениво болтал ногами сидя на скамейках. Група подростков — друзей Энид, и неожиданно Уэнсдей, сидели за одним столом, в ожидании подтверждения слов Агнес. Внезапно в их круг ворвался младший ученик — взъерошенный, запыхавшийся. — Вы… вы не поверите! — он хватал воздух ртом, будто только что пробежал марафон. — У ворот… Аддамсы! — Кто? — одновременно спросили Дивина и Юджин. — Дядя Уэнсдей! Ну… этот… лысый, который похож на ходячий аккумулятор! — мальчишка замахал руками. — И ещё женщина с ним. Ребята переглянулись. Агнес тихо поднялась. В её глазах не было удивления, только мрачная убеждённость. — Я же говорила. Бьянка кивнула. Тревога в её глазах сменилась решимостью. — Тогда решено. Идём к ним. Через несколько минут вся компания уже мчалась к воротам. И действительно — там стояла старая машина с облупленной краской. Рядом, сияя, как прожектор, Фестер обнимал за плечи кого-то, кто явно не разделял его радости. Женщина в длинном тёмном плаще, строгая, словно сама ночь, но с глазами, полными скрытой боли. Эрика. Их встретили бегом — Бьянка, Аякс, Йоко, Дивина и Юджин. В глазах подростков тревога смешивалась с готовностью. — Где они? — первой заговорила Бьянка. — Что с Уэнсдей и Энид? — От них ни слуху, ни духу… Мы все переживаем. — добавил Юджин, тревожно теребя лямку рюкзака. — Привет, птенчики! — весело откликнулся Фестер. — Приехал я… ну, скажем так, за «помощью». — Помощью? — нахмурилась Бьянка. — Кому? Эрика шагнула вперёд. Её голос звучал спокойно, но внутри пряталась тень тревоги: — Уэнсдей и Энид сейчас в доме Аддамсов. С ними всё в порядке, но… не всё так просто. — Что значит «не всё так просто»? — перебил Аякс, сжимая кулаки. Эрика смотрела на них чуть дольше, чем нужно. Тишина тянулась, и только стук дождя по стеклу усиливал напряжение. — Вы должны сами все увидеть. — она по очереди осмотрела всех подростков, стоящих перед ней. — В доме Аддамсов. Йоко скрестила руки. — Вы предлагаете нам ехать с вами? — Я предлагаю вам быть рядом, — тихо сказала Эрика. — Ваше присутствие станет для девочек силой. Они должны знать, что не одни. — Так давайте мы поедем к ним! — воскликнул Аякс, бросив быстрый взгляд на остальных. — Они бы сделали то же самое для нас. Юджин кивнул. — Она спасала меня. Я не могу сидеть тут, когда она… там. Йоко усмехнулась, но её голос был резким от сдержанной тревоги: — Без Энид наша группа — не группа. Я еду. Фестер довольно хлопнул в ладони: — Вот и отлично! Чем больше — тем веселее. Я захвачу динамит, на всех хватит! — Фестер, — холодно одёрнула его Эрика, но уголки её губ чуть дрогнули. — Ну всё, собирайтесь! — хлопнул в ладони Фестер. — У меня в багажнике как раз есть место для пары рюкзаков и… ну, пары лишних взрывчаток, если кому интересно! — Не спеши, — осадила гиперактивного шутника Эрика. — Сначала к директору. Иначе это будет похищение. — А, ну да… — Фестер задумчиво почесал свою лысину. — Тогда пошли… — Нет, — прервала его волчица, заметив за человека, что наблюдал за ними из окна. — К нему я пойду сама. К ним бесшумно приблизилась Агнес. — Вас проводить? — тихо спросила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. Эрика посмотрела на девочку, слегка ей улыбнулась, и сказала: — Да. --- Кабинет директора «Невермора» Дэмиана Гауда утопал в полумраке — лишь огонь камина трепетал на стенах, отбрасывая тени. Директор сидел за массивным столом, положив руки на подлокотники кресла. Его глаза вспыхнули лёгким раздражением, когда дверь скрипнула, и вошла Эрика в сопровождении Агнес. Она двигалась спокойно, размеренно, будто само время подчинялось её шагам. — Господин директор, — тихо произнесла она, остановившись посреди комнаты. — Мне нужно поговорить с вами о наших детях. Он сцепил пальцы, кивнув на Агнес, которая отошла к стене, став похожей на статую. — Я слушаю. Хотя, признаюсь, появление Аддамсов сегодня подняло слишком много волнений. Эрика слегка кивнула. — Именно в этом и проблема, — сказала она. — Волнения. Нечто, что грядёт, не может ждать официального разрешения. Вы, вероятно, уже знаете, что появилась Альфа, и что этой Альфой является волчица Энид. А значит, вы также знаете, что в её роду начался раскол. — Я уже получал звонки от нескольких родителей, — Гауд сморщил нос, будто уловил неприятный запах. — Они требуют гарантий безопасности и вмешательства школы в конфликт клана. Эрика медленно моргнула, уперев взгляд прямо в его глаза. — Именно в этом и ошибка, — произнесла она спокойно. — Любое вмешательство школы в семейный конфликт Альфы повлечёт санкции от правительства. Вы и сами знаете, чем оборачивается внимание прессы после событий прошлого семестра. Она сделала шаг ближе. Голос стал тише, но в нём появилось что-то, от чего воздух будто потяжелел. — И что же вы предлагаете? — спросил он, стараясь скрыть сомнение. — Их друзья хотят погостить в особняке, пока Уэнсдей и Энид не могут вернуться в школу. Они ищут способ быть рядом. И я не стану этому препятствовать. Директор нахмурился. — И вы хотите, чтобы я дал на это согласие? Зачем подросткам находиться в вашем доме? Эрика шагнула ближе. Её кулон тускло светился в полумраке. — Я не прошу вашего согласия на вывоз детей. Я прошу, чтобы вы закрыли глаза на их отсутствие. Мы заберём их, чтобы уберечь. А вы сможете официально заявить, что школа сохраняет нейтралитет и не вмешивается в конфликты кланов. Это защитит вас и «Невермор» от политического давления. Гауд почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Не от мистики — от политического расчёта. Предложение было дерзким, но логичным. — Вы предлагаете мне сохранить нейтралитет, фактически разрешив похищение учеников? — произнёс он, почти шёпотом. — Я предлагаю изолировать потенциальных свидетелей и ключевые фигуры, — твёрдо ответила Эрика. — Они друзья Энид и Уэнсдей. Если останутся здесь, станут лёгкой мишенью и рычагом давления — для клана, для правительства, для тех, кто ищет повод развязать охоту на изгоев. Директор нахмурился. — Вы говорите об угрозе изнутри? — Я говорю о неизбежном столкновении, — тихо произнесла она. — Когда оно начнётся — здесь, в Неверморе, или за его стенами — нормисы потребуют ответов. И тогда школу закроют. Они используют любой шанс уничтожить всех, кто не похож на них. Он попытался усмехнуться, но в голосе прозвучала нервозность. — Неужели нас снова ждёт угроза после всего, что мы пережили? Эрика сделала шаг ближе, и тени в кабинете будто сдвинулись. — В ночь Кровавой Луны может случиться то, к чему никто не готов. Я не прошу вас верить в легенды, господин директор. Я прошу — быть готовым. Гауд отвёл взгляд, но ощущение, что она смотрит сквозь него, не отпускало. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Этих детей вы заберёте. Но что делать с остальными? — Сгруппируйте учеников. Держите школу в единстве. Если начнутся протесты нормисов — свяжитесь с властями и удержите ситуацию. «Невермор» всегда был символом защиты. Пусть таким и останется. Тишина тянулась. Огонь в камине потрескивал, будто соглашаясь с её словами. — И всё это ради намёков и пророчеств? — голос директора дрогнул. Эрика не улыбнулась, но в её взгляде промелькнула печальная искра. — Это не пророчество. Это опыт. Я слишком хорошо знаю, как быстро мир становится врагом тем, кто отличается. Он смотрел прямо в неё — и в этом взгляде чувствовалась древняя сила, не требующая доказательств. — Вы понимаете, что я вас впервые вижу? — медленно сказал он. — И вы хотите, чтобы я доверил вам учеников? Каким образом вы возьмёте на себя официальную ответственность? У них есть родители. Эрика не дрогнула. — Я родственница семьи Аддамс. Мой спутник, Фестер Аддамс, — ближайший родственник и опекун Уэнсдей. Мы выступаем как официальные представители, забирающие подростков на время, чтобы уберечь их от угрозы со стороны волчьего клана. Это снимает с вас всю ответственность и сохраняет нейтралитет школы. Она слегка наклонилась вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Я предлагаю вам защитить «Невермор». Его репутацию и существование. Мы забираем их временно — на две недели. Закон не нарушен, если вы не знаете, где они находятся. Гауд сжал подлокотники кресла, ощущая давление её слов. — Вы берёте на себя полную ответственность за этих подростков? — наконец спросил он. — Перед семьями, Советом и законом? — Всю, — просто ответила Эрика. Он выдохнул, проигрывая её уверенности — и собственному страху перед хаосом, что надвигался. — Хорошо. Я не знаю, где находятся эти дети. Они временно отсутствуют по неизвестным причинам. Но если вам потребуется помощь… дайте знать. Я приду. И приведу тех, кто сможет удержать ситуацию. Эрика кивнула. — Я запомню ваши слова. Она развернулась, и вместе с Агнес их шаги растворились в коридоре. Директор Гауд остался один — и только теперь заметил, как крепко сжал подлокотники кресла, пока костяшки не побелели. — Эта женщина, — прошептал он, — словно буря в человеческом обличье. --- За дверью кабинета, Эрика мягко схватила Агнес за плечо, и повела девочку в глухой угол коридора. Та последовала за ней без разговоров. — Ты Агнес? — тихо прошептала волчица. — Подруга Уэнсдей? — Да. — просияла та в ответ, при этом словосочетании. — Она говорила мне о тебе, — волчица мягко улыбнулась ей. — Ты молодец, Агнес. Из тебя получится прекрасный сыщик. — Спасибо. — искренне ответила она. — Я рада что могу быть хоть кому-то полезна. Эрика присмотрелась в глаза подростка, и будто прочитала её душу. — Ты ребёнок. Ты не должна стараться быть полезной. Поняла? Волчица взяла её за плечи и легенько их сжала и, дождавшись немого кивка от девочки, продолжила: — Мы познакомимся с тобой поближе, но уже когда приедем в поместье. А сейчас... — она оглянулась по сторонам и заговорила совсем тихо. – Ты слышала наш разговор с директором, по этому нужно чтобы ты сказала своим друзьям, чтобы вы все вместе взяли по минимуму вещей, как для прогулки и вышли к городу, сейчас четыре часа дня, по этому подозрений, это не вызовет. По крайней мере — сначала. А мы с Фестером заберём вас чуть дальше от школы. Хорошо? — Я поняла. — Агнес легонько кивнула, восхищением рассматривая красивую, молодую женщину, что излучала просто невероятную силу, и вместе с тем тепло. — Тогда мы уезжаем. Пусть все выглядит так, будто мы с Фестером решали некоторые вопросы. — Эрика отошла от девочки на два шага и посмотрела в окно, где посреди двора Фестер в окружении любопытных детей показывал свои фокусы. — Вы идите на автобусную остановку, в квартале отсюда. По дороге мы сами к вам подъедем. После очередного кивка, Эрика сорвалась и бегом направилась к Фестеру, чтобы убрать эту ходячую бомбу на ножках с глаз учеников и учителей. Поравнявшись с Фестером, Эрика на ходу сказала ему: — Идём. — и не оборачиваясь направилась у машине. — А как же...? — в непонимании возрился он на спину девушки. Но под хмурым взглядом синих глаз, брошенным ему через плечо, осёкся, и только пробормотал что-то невнятное. Машина выехала со двора школы, оставив за собой предчувствие чего-то страшного. --- На обратном пути машина медленно катилась по ночному Джерико. Улицы пустели, только редкие фонари отбрасывали тусклый свет на дорогу. — Фестер, — вдруг произнесла Эрика. — Да, напарница? — он жизнерадостно крутанул руль, едва не заехав на бордюр. — Заедь на кладбище. Он моргнул. — На кладбище? Сейчас? Ночью? С подростками в багажнике? Обожаю твой стиль! Эрика не улыбнулась. Она смотрела в окно, туда, где за холмами поднимались чёрные силуэты могильных крестов. — Там кто-то ждёт меня, — её голос был тих, но твёрд. — И мне нужно… увидеть это место. Прежде чем мы вернёмся домой. Фестер, кивнув, резко дёрнул рычаг. Машина, скрипя, свернула на просёлочную дорогу, ведущую к городскому кладбищу. Эрика подошла к краю кладбища, и ненадолго замерла у входа, затем медленно двинулась в сторону древнего надгробия. Камень был потрескавшийся, но имя на нём всё ещё можно было прочесть: Джозеф Крекстоун. Луна окрасила буквы серебром, словно сама природа пыталась стереть этот след, но тщетно. Эрика долго смотрела на могилу, прежде чем заговорить. Её голос прозвучал тихо, но в ночи он был подобен раскату грома: — Ты хотел, чтобы твоя нога стояла на моей могиле… — её голос прозвучал глухо, но уверенно. — Но видишь, Джозеф… я стою на твоей. Под её каблуком треснула каменная плита. Эрика нарочно прижала пятку сильнее, словно припечатывая имя мертвеца к земле. Сквозь землю пронёсся гулкий шёпот, похожий на смешок. — Ты можешь раздавить камень… но не идею. Я живу в их сердцах. И когда твой конец придёт, я буду смеяться. Даже отсюда. Ветер завыл, и из теней надгробий поднялась знакомая фигура — не живой человек, но тень, пропитанная злобой и ненавистью. Его силуэт был искажён, глаза горели фанатичным светом. — Ты думаешь, что победила? — голос Крекстоуна разнёсся эхом, будто его произносили сразу десятки глоток. — Тело моё сгнило, но слово моё живёт. Моя вера — их вера. Мои последователи не дадут тебе спасти этот мир. Альфа — проклятие. Альфа — разрушение. Эрика смотрела прямо в его призрачные глаза, не моргая. В её лице не было страха — только усталость, перемешанная с твёрдой решимостью. — Альфа — это не проклятие, — прошептала она. — Это надежда. Ты можешь забрать жизнь, Джозеф, но не смысл. Ты мёртв. А я — жива. Крекстоун скривился, его тень дернулась, как от удара. Но он всё же ухмыльнулся, будто знал то, чего не знала она. — Пока люди боятся, я живу. Пока волки не доверяют друг другу, я дышу. Ты думаешь, твои дети будущего сильнее меня? — Его голос стал тихим, но ядовитым. — Они будут страдать больше всех. Эрика сжала кулаки, чувствуя, как сердце отдаётся болью — предчувствие. Она знала, что он прав лишь отчасти. Мир впереди будет жестоким к тем, кто рождён отличаться. Но именно ради них она пришла. — Пусть страдают, — сказала она твёрдо. — Но они выживут. И они — уничтожат твоё имя окончательно. С этими словами Эрика развернулась, уходя прочь. Тень Крекстоуна растворилась в ночи, но его смех ещё долго висел над кладбищем.