Божество в клетке

***

— Ты — свет в ладонях у зимы, Что не боится темноты~ Мягкий, звонкий голос, подобный одинокому колокольчику в пустоте, струился с губ бедного безумца, чьи пальцы бережно двигали металлическим крючком. В руках Акуджи, словно перо неведомой птицы, лежала светло-бежевая пряжа, мягкая и податливая. Думаю, ведь понятно, кем был вдохновлен Акудзи, пока вязал. Ведь теперь маленькая Юми-сэмпай будет с Акудзи всегда. Достаточно лишь связать её пряжей — связать навеки. Да, это лишь имитация, но она уже приносит Акудзи невероятное чувство умиротворения, чувство, что тишина после бури. Из бежевой головки, будто лучи из миниатюрного солнца, выходили волоски из толстой белой и красной пушистой пряжи. — Ты — тихий голос средь войны, Где все давно уже глухи... Вновь прозвучали с губ мужчины эти слова, вновь поплыли в такт легким движениям руки. В комнате было темно, она была освещена лишь островком света от настольной лампы, и в этой комнате царила тяжёлая атмосфера — атмосфера, где безумие и умиротворение сплелись в нерасторжимом танце. Что же значат его слова, такие мягкие и такие звонкие? Фуюми в этом мире осталась главным подтверждением боли, что проигнорирована теми, кто должен защищать. Но единственное, что они в самом деле защищают, — лишь их собственную репутацию. Нельзя даже представить, насколько важна роль Фуюми в его сознании. Теперь он видит больше — видит куда больше боли и страданий, которые не важны для других. Может ли Акудзи жить в таком мире? Определённо нет. Собирается ли он мириться с этим? Больше нет. Теперь уже не только ради себя — но и ради других. И раз уж никто больше не видит того же, что и он, — он станет единоличным палачом... — И перед этим торжеством, Что в мире выстояло зло.., Вновь и вновь, как заклинание, звучали с уст безумца эти ужасные слова. Но ужасны они не в своей жестокости — нет, ужасны они в своей правдивости. Каждый из нас, вероятнее всего, осознает, что система эта не была выстроена из злых помыслов, но теперь сама сгнила до самого основания. Да, общество слишком остро реагирует даже на самые мелкие провалы героев — порой даже не провалы, а простые недопонимания. И здесь же система предпочитает скрыть инцидент, лишь бы не тревожить общество. Особенно учитывая то, насколько сложно было установить спокойствие после зарождения Причуд. Но вот ком за комом, камень за камнем, все стало слишком непростительным. Все дошло до покрытия преступлений и закрывания глаз на жертв. И вот же самое зло возросло и возымело прекрасные лепестки — лепестки, что зовутся внешним обликом героев. Но какой смысл от цветка, если он ядовит? Ядовит до самых корней? — Я преклоняюсь, не святым, — Тому, что в нём светить смогло. Новые слова звучали так звонко и маняще, что сложно было в них не верить. Ведь Фуюми — не высшее существо; она человек. Но самый прекрасный из людей в глазах отчаянного Алхимика. Нет у Фуюми крыльев — не нужны они ей, ведь она озаряет путь и без них. Ведь помнил он, как встретил юношу — прекрасного, словно ангел, с яркими белыми крыльями, что приманивал взгляды всех людей. Но вот же, прекрасный юноша позволял себе пнуть котёнка лишь потому, что тот лежал на его пути. И ведь насколько это напомнило ему тех героев, что улыбаются в камеры, а сами таскают своих жён за волосы, сами смеют бить своих детей, смеют думать, что властны над судьбами тех, кто восхищается ими. Выглядеть внешне ты можешь как угодно, но количество гнили в душе может быть совершенно не подходящим облику. И ведь Юми-сэмпай не обязана иметь крылья, чтобы иметь клей на руках для семьи и для безумного Алхимика. Да, она возымела клей его души. Она сохранила его — ведь, вероятнее всего, если бы не встреча с ней, он бы умер от заболевания лёгких, отравленный химическими парами. Но сейчас у него есть желание жить — желание восстановить справедливость. Но вот не думал он о своих внутренних чувствах, о той боли, что ныла и ныла каждый день, день ото дня, и что же двигала им, двигала им вперёд. И вот же в полую область белых волос тонкими длинными пальцами были впихнуты свертки бумаги и флешка. Также было сделано с красной прядью. И вновь с белой. Вот же как безумный Алхимик решил спрятать секреты своего таланта созидания препаратов, что поражают разум и душу. --- Вот же настал тот самый день когда же будет объявлена новая эпоха для мафии, что совершенно перевернёт жизнь каждого из них с ног на голову. Зал был воплощением новой эпохи Цукумо — эпохи силы, скрытой под маской сдержанности. Стены из матового темно-серого камня поглощали свет, создавая ощущение надежности и замкнутости. Никакой позолоты, отныне запрещенной к использованию в убранстве клана. Её заменили холодным, отполированным до зеркального блеска серебром, из которого были выкованы шипастые лозы. Они не пышно оплетали колонны, а строгими линиями обрамляли дверные проемы и ниши, словно архитектурные нервны клана. Акцентом служил лишь один цвет — глубокий, киноварно-красный. Им была застежена длинная скатерть на центральном столе, его же тонкой полосой была подбита обивка строгих деревянных кресел. Этот красный не кричал о роскоши, а предупреждал о власти и крови. Освещение, скрытое в потолочных нишах, было приглушенным, выхватывая из полумрака лишь серебро лоз, алую скатерть и сосредоточенные лица собравшихся. Дверь открылась беззвучно. В проеме возник Акудзи. Он был облачен в простую белую шелковую рубашку, чёрный жилет, обтягивающий мускулистую грудь, черные брюки расширенные к низу и, главное, ярко алые буддисткие четки — наследие Рейко — и серебряная шпилька с синими цветами немофила — наследие Фуюми. Его появление не потребовало ни звона оружия, ни громких слов. Сорок пять пар глаз, от испуганных до пытливых, устремились на него. Тишина стала еще гуще, почти осязаемой. Он медленно прошел к своему месту во главе стола. Его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по каждому лицу, будто ощупывая души, оценивая верность и страх. Он не сел сразу, положив ладони на спинку своего кресла с красной обивкой. — Цукумо слишком долго ползала в грязи…, — его голос, ровный и холодный, как сталь его катаны, наконец разорвал тишину, ознаменовав начало новой эры и после продолжая её... — Цукумо слишком долго ползала в грязи у ног тех, кто считает себя хозяевами закона, — его голос был холоден и резал тишину, как сталь. — С сегодняшнего дня все связи с полицией разорваны. Навсегда. Они не союзники, они — ошейник, не дававший нам вырасти. А я пришёл сюда, чтобы строить империю, а не выпрашивать подачки у стражей порядка, чья честь давно стала товаром. Больше никто из наших не станет разменной монетой для их показной «справедливости». Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. В этот же момент в зале прошёл обоегченный вздох, будто бы с каждого в зале были сняты кандалы что так давно тянули их на дно. В этот момент Мизуруи и Митсугума посмотрели на друг друга - они особенно помнили, как одного из их компании сдали в полицию и насколько тогда они были в упадке. Эта система хоть и давала возможность не тратить много времени на скрытие, но забирала слишком много. Кумоно внутреннее удовлетворенно фыркнул - его крайне раздражала система подчиненния государственным органам ведь именно они и не давали подать заявление на его папашу. Также и не одним им эта тема была больна - многие натерпелись от неё. Но были и не согласные считавшие, что связи с полицией это стабильность которая пойдёт мафии на пользу. Сколько людей, столько и мнений, но каждые мнения складываются в общие позиции, которых будет не настолько много. — Деньги — это кровь организации. И мы перестанем её проливать. Ставки по кредитам будут снижены. Но, — его взгляд стал тяжёлым, как свинец, — долг должен возвращаться. Всегда. Прежние методы были расточительны. Мёртвый должник — это убыток. Теперь же каждый, кто трижды нарушит слово, вернёт долг другим способом. Его тело послужит последним платёжным средством. Этот пункт будет чёрным по белому в каждом договоре. Пусть все знают: Цукумо больше не прощает долгов. Мы их… окупаем... Акудзи медленно прошёлся перед первым рядом, его тень скользила по суровым лицам. И вот же данная новость вызвала уже более яркую реакцию — все же идея обладала моральной неоднозначностью но при этом и очевидно была выгодной. И вот же какие позиции сложились у большинства членов? Вопрос интересный и довольно сложный. Ведь для одних такое было приемлимо из выгоды, для других это было приемлимо из за недолюбливания жалких должников, третьи относились нейтрально, а некоторые и вовсе считали перебором. Но ведь главное для чего была создана это встреча - это отсеивание. Ведь здесь обговоривалось все в общем смысле, без деталей. — Старая карта изжила себя. Наши убежища, наши склады — всё получит новые адреса. Мы исчезнем из глаз и вновь появимся там, где нас не ждут. Безопасность отныне важнее привычного комфорта. Он остановился, и в его ярко красных глазах вспыхнул тот самый огонь, что горел лишь тогда, когда речь шла о самом сокровенном. В целом здесь очень мало кто был не согласен с данным утверждением учитывая первое изменение. — Но есть дело, которое для меня — не просто бизнес. Это очищение. В этом мире слишком много «героев», чьи биографии испачканы грязью, которую они тщательно скрывают,чьи жертвы остаются незамечанными и убитыми, как и морально так и физически. Я намерен стать их личным правосудием. И я предлагаю вам выбор. Те, кто готов стать моим клинком в этой охоте, поднимутся до второго ранга. Вы получите не только высшую зарплату, но и доступ к тайнам нашей экономики. Ваша верность будет вознаграждена знанием и властью. Остальные, те, кто выберет путь солдата третьего ранга, не будут ни в чём нуждаться. Ваш труд будет оплачен лучше, чем при моём отце. Но вы останетесь исполнителями Последние его слова прозвучали с ледяной деловитостью. Но перед ними рука Акудзи поднялась к потолку сжавшись в твёрдый кулак решимости и уверенности. Он был наполнен своими стремлениями, он был практически одержим ими. И какова же была реакция на данное утверждение? Свет. Яркий свет заряженных болью, обидой глаз,которая переходила в хищничество. Но вот не все глаза делали желали справедливости - некоторые желали кровопролития по иным причинам скрытым в их собственных душах. Улыбка Какурэ стала так широка, что от неё болел рот, ярко светились выражения лиц Саимин, Бункеки и многих других. Мизуруи же находится в смятении - как бы он не осозновал аморальность данной идеи но внутри горела злоба, подавленная годами потраченными на выживание. Злоба на общество которое не приняло его лишь из за фамилии. И к сожалению эта злоба подталкивала его к решению оставаться во втором ранге. Для некоторых эта тема не имела значения. И был лишь малый процент тех, кто считал происходящее не позволительном. Но даже не из милосердия, а из за отсутствия стабильности. — И пока одни будут вершить высшее правосудие, другие займутся расширением нашего основного бизнеса. Сфера распространения наркотиков будет увеличена. Нам нужны новые рынки, новые сети. Это — наш фундамент, и мы сделаем его несокрушимым... Акудзи сделал паузу, дав предыдущим правилам осесть в сознании слушателей. Затем он медленно провел ладонью по холодной серебряной лозе, обрамлявшей его кресло. — И последнее. Правило, которое касается самого страшного греха — предательства, — его голос стал тише, но от этого каждое слово обрело еще большую тяжесть. — Отныне любой обвиненный в измене будет иметь право на суд. Не на расправу в гневе, а на суд. Где обвинитель обязан будет предоставить неоспоримые доказательства. В зале замерли даже дыхания. Эта идея справедливости была чужда и пугающа. — Но милосердия не ждите, — Акудзи чуть склонил голову, и его алые глаза, казалось, видели насквозь каждого. — Виновного ждет не просто смерть. Сначала сывороткой ему сотрут ему память. Всю — с того дня, как я встал во главе Цукумо, и до этого мгновения. Он выпрямился, и его взгляд упал на руки сидящих перед ним, на татуировки, что виднелись из-под манжет. — А затем, — Акудзи мягко закончил, — ему отрубят руку. Ту самую, что носит метку нашего клана. Чтобы даже его бездыханное тело не смело лгать о том, кем он когда-то был. Третий ранг лишится кисти. Второй — руки до локтя. А первый… Пусть простится со всей рукой. Мы заберем у него всё — и память, и честь, и саму нашу метку. Он выпрямился, его фигура отбрасывала длинную тень, которая, казалось, накрывала всех присутствующих. — Старая эпоха гнилой роскоши и унизительных сделок окончена. Новая начинается сегодня. Эпоха силы, расчёта и безусловной верности. Вам предстоит выбрать, где в ней будет ваше место. Или же понять что вам здесь не место. И я это пойму. Но вам стоит решить прямо сейчас. Те, кто не согласны с моими словами, могут выйти из этого зала в коридор и больше никогда не возвращаться. Так будет лучше для обоих сторон. В этот момент взгляд Акудзи вновь поднялся оценивая реакцию всех присутствующих. Большинство глаз были явно заинтересованы, воодушевлены, или даже возмущены. И мало кто был равнодушен. В этот момент же вдруг встало с мест 10 человек. Они вышли из зала. Самые недовольные не могли смирится с такими резкими изменениями. Акудзи был будто бы даже....удивлён — Хммм...я думал уйдут больше людей...но видимо это даже к лучшему... — сказал Акудзи про себя и в этот момент вдруг решил отсеять всех кто остался... — Теперь же те кто хотят остатся членами 3 ранга - выйдите в комнату переговоров. И вот же грандиозный момент. Именно в этот момент Акудзи сможет осозновать до конца кто хочет идти за ним, к кому ему придётся больше присматриваться. В этот момент молча встали уже 16 человек. Осталось 19 человек. Акудзи явно был удивлён количеству оставшихся людей. Он думал что останется 8-9 человек, но вот оказалось что он явно неооценивал их чувства и мысли. Акудзи вовремя пришёл в себя и тут же объявил.. — В таком случае для начала я разберусь с теми кто желает уйти из мафии. Каждый из них подпишет договор и также ему будет стерта память за эти два дня. Также мне стоит обговорить все с теми кто останется членом 3 ранга. После мы устроим новую встречу лишь для нас. В это же время вам стоит перебить ваши тату - с этого момента члены первого ранга будут иметь тату полностью на одной руке, члены второго ранга тату до локтя, члены третьего ранга лишь по запястье. Тату будет набито лишь после подписания договора. Вам стоит осмыслить принятое вами решение... И уже в этот момент Акудзи вышел из зала медленными, но уверенными шагами. Теперь 19 человек остались в этом зале и история их будет особенно интересна, начиная с этого момента. И вот же их имена и природные дары: 1. Кумоно Шоури. Причуда создания паутины 2. Тобивата Догу. Причуда создания порталов 3. Мизуруи Шидзуку. Причуда аксолотля 4. Митсугума Рюносукэ. Причуда стойкости к ядам 5. Бункеки Занкоку. Причуда быстрого восприятия текста 6. Саимин Утане. Причуда гипноза музыкой 7. Докурен Аякаши. Причуда «хищный цветок» 8. Васурай Уцуро. Причуда стирания памяти 9. Мори Сейчи. Причуда роста растений 10. Низоу Гэнсэцу. Причуда «Фантомная боль» 11. Коеда Кёнке. Причуда «Фантомный шёпот» 12. Митоши Дзанши. Причуда «Чужой взгляд» 13. Минами Татео. Причуда «черепашьей брони» 14. Сэнган Хикару. Причуда «ренгеновское зрение» 15. Тейси Тайку. Причуда остановки объектов 16. Сюмацу Руйдзе. Причуда «обратный отсчёт» 17. Хомэцу Ранка. Причуда «горящая кровь» 18. Докуко Шидо. Причуда «Скорпионный шип» 19. Хокуто Рурио. Причуда «Полярное сияние» Вот же и список но вот осталась одна незакрытая щель этой истории. Что же с Тобиватой? Почему о нем не было заявлено ни слова хотя в данный момент он является буквально единственным членом мафии первого ранга? Все просто. Сейчас он едва ли жив в моральном смысле. Вся стабильность была разбита. И этим действием был разбит сам Тобивата. Он не может участвовать. Но Акудзи это и не нужно. Ведь Акудзи и не может считать его полноценным союзником. Но Тобивата уйти не может — досихпор не может. Для него это равносильно окончанию жизни и её смысла. И поэтому ему придётся приспособиться и для него также начался новый путь. Также как и для каждого человека что находился в этой комнате.