Божество в клетке

Вот же настало лето. Лето, с которого начнётся восстание мафии Цукумо, поднявшейся из грязи, хотя в князи они и не метят. С этого дня были учреждены все основные документы, списки и многое другое – словом, вся та неинтересная бюрократическая волокита, что является прахом для страсти, но цементом для дела. В данный момент Акудзи ещё находился в стадии подготовки к своему триумфу, и для него он тщательно готовился. Во-первых, он решил усовершенствовать формулу «Шифую». Ему нужно было сделать так, чтобы никто не смог забрать формулу, даже вскрыв тело жертвы. Как мотылёк, сгорающий в пламени, так и яд должен был исчезнуть, исполнив свою роль. Для этого у него была идея – добавить в «Шифую» компонент, который при реакции с ферментами крови будет самоуничтожать её. Наработки у Акудзи уже были, и единственное, что ему оставалось, – это с ювелирной точностью вычислить дозировку, чтобы «Шифую» одновременно успел поразить отдел контроля Причуды и при этом разрушился, словно утренний туман, перед любым возможным исследованием. Во-вторых, важным делом был выбор первой жертвы, которая должна была стать как можно более показательной. Как грибник ищет в лесу самые ядовитые поганки, так и он искал самых гнилых героев. Для этого нужно было для начала найти героев с чёрными пятнами и уже из них выбирать. И скоро Акудзи займётся этим делом. Но в данный момент у него было занятие более важное. Провождение времени с его дорогой Юми-сэмпай. Да, он никогда не мог себе позволить не проводить с ней время на том самом обрыве. Он бы предпочёл смерть забытью; он бы предпочёл ад одиночеству. Очевидно, что ни о каком раскрытии личности ей и мыслей больше не было. Он всегда будет в её глазах Какурэ, и никем больше. Ночное небо сегодня было особенно красивым. В первый день лета на улице уже не было так холодно, и можно было ходить в свободной одежде, ощущая лёгкий ветерок, будто шёлковые нити, пробегающие по голой коже. Пока Какурэ смотрел на небо, он вдруг заметил любопытный взгляд Фуюми, направленный в сторону одного участка земли... земли, что начала особенно цвести. Цвести от влияния азота от разложения трупов. И от этого Какурэ ощутил лёгкую дрожь – уже не от ветра, но от знания, что скрывает эта плодородная почва. Но всё же он держал себя в руках. — Какурэ-сан... видишь, там цветы..? Я не помню, чтобы они здесь когда-либо росли... Удивительное ведь дело, да? — сказала Фуюми с лёгкой усмешкой, думая, что Какурэ, как и прежде, побежит исследовать такую территорию, как ему и свойственно. Но вот он не сдвинулся с места и лишь легонько кивнул на её слова. Это явно её удивило, и она приподняла бровь. — Эй, Какурэ-сан, ты разве не хочешь пойти да и посмотреть на это?? Ты ведь всегда любил все эти ботанические штуки и отлипнуть от них не мог... — неловко усмехнувшись, ответила Фуюми, ожидая от него хоть какой-то ранее ему присущей реакции. Но вот... ничего не произошло. Какурэ знал, что ему не стоит заигрываться с теми цветами – грехом было сказать, что они ему не были интересны. Но вот он знал, что может проболтаться об их происхождении. — Со мной всё хорошо, Юми-сэмпай, просто... я сегодня не в настроении. Как-нибудь потом посмотрю... — тихо сказал он, снова повернув голову в сторону неба. Рука сжалась в кулак, пока он пытался не выдать кипящего в нём волнения. Но вот его поведение заставило Фуюми волноваться – она понимала, что что-то не так, и начала беспокоиться, что у него что-то произошло. — Какурэ-сан... ты в последнее время ведёшь себя иначе... Ты всегда валишься с ног, да и твой переход на заочное обучение... Может, у тебя что-то произошло? Может, тебе нужна помощь с деньгами..? — начала с явной обеспокоенностью расспрашивать его Фуюми. Она не была слепа, она видела изменения. Она видела тени под его глазами; она видела напряжение в его плечах. Но вот признавать это она долго не желала. Но вот ей пришлось спросить, пойти на серьёзный разговор. Какурэ замер от её слов. От шока? Или от чего другого? Может, вина за то, что она беспокоится о нём? Его мир сузился до стука собственного сердца; его вселенная наполнилась гулом тревоги в её голосе. Его голова опустилась, и, ощутив учащение дыхания, он сжал ткань своего пончо тонкими пальцами. Боже... боже... Такая невероятная смесь волнения, чувства вины и... восхищения. Удивительный вихрь противоречивых чувств. Да, да, Юми-сэмпай вновь беспокоится о нём. Насколько же приятно ему это чувство – чувство того, что о тебе беспокоится такой особенный человек. Хотя и страх разоблачения играл в нём яркими красками. Да и ему было не по себе от того, что она тревожится – она не должна травить свои нервы такой заботой... Так что ему придётся себя сдерживать, как бы он этого не желал. Его голова медленно повернулась к ней, когда руки потянулись к её тонким холодным ладоням. Вновь ощущать этот приятный холод во время лета... Холод, что был подобен родниковой воде в зной; холод, что утолял жажду его души. — Юми-сэмпай... пожалуйста, не тревожься так. Со мной действительно всё хорошо... просто новый курс немного тяжел. Это лишь в первое время, мне ведь и в прошлом году было тяжело... — чушь собачья, но всё же звучало правдоподобно. Программа для него уже изучена на год вперёд... — так что всё скоро будет хорошо, и мы сможем чуть больше времени проводить вместе, и я буду тебе помогать с дипломом... Фуюми смотрела прямо в его зелёные пылающие глаза – такая пылкость всегда виднелась в них, когда он был занят наукой, но вот теперь она проявлялась в новой среде. Фуюми ощутила скрип в сердце, и она понимала, что что-то не так, но решила... не напирать на него. — Хорошо... знаешь... тебе бы стоило попробовать найти себе друзей. Я понимаю, что тот случай с Кейто был неприятным, но... — Фуюми старалась помочь ему, она понимала, что ему стоит разделить своё время ещё с кем-нибудь, но вот в этот момент он вдруг прервал её.. — Нет. Я... не хочу. Они... они не те, с кем я хочу общаться. Всё действительно нормально, Юми-сэмпай. Если я буду слишком навязчив... просто скажи, и я... — горло сжималось от произнесённых им слов. Очевидно, он не желал быть тем, кто будет её раздражать. Он боялся стать надоедливой мухой; он трепетал при мысли стать тягостной тенью. И Фуюми это также видела, отчего и сжималось всё внутри... — Нет, нет, всё хорошо! Не беспокойся ты так! Ты не навязываешься... — в этот момент, после упоминания Кейто своими же устами, она решила поговорить ещё кое о какой важной теме... — Какурэ-сан... я хочу поговорить ещё кое о чём. Ты... наверное, ещё не знаешь, но Кейто начал тебя обвинять в том самом... избиении. Он пока слухов не разносит, но он говорит мне прекратить с тобой общаться... Слова Фуюми повисли в воздухе, когда на мгновение взгляд студента-химика стал тяжел. Неужели он всё-таки возымел смелость, чтобы попытаться уберечь свою бывшую подругу? Но вот только Какурэ знал, что ответить. Он всегда знал. — Юми-сэмпай, я же надеюсь, ты не веришь ему? Ты ведь умная и понимаешь, что он просто на побегушках у тех «императорских особ». Они ведь ненавидят тебя и хотят, чтобы тебе было плохо. Вот они и хотят, чтобы ты лишилась близкого друга, — После его слов Фуюми опустила голову. Она знала, что его слова звучали логично, в них не было сложно поверить. Но внутри было предчувствие, будто бы дело было совершенно в другом. Слова его были гладки, как отполированный камень, но под ними скрывалась острая грань недомолвки. Но прислушалась ли Фуюми к этому чувству, что сжирало её изнутри? — Думаю... ты прав... я постараюсь его игнорировать... — нет. Фуюми решила оставить их связь. Она верила ему как другу, как своей опоре. Но было ли это ошибкой? Тут уже на ваше усмотрение... --- Но вот же разговоры на обрыве не могли продолжаться вечно, и уже этой ночью нужно было приступить к работе – вновь была назначена встреча с членами первого и второго ранга. Акудзи пришёл в своём привычном одеянии – белой рубашке из шёлка, чёрном жилете, брюках, ярко-красных чётках и серебряной шпильке с немофилами. В зале собрания в данный момент все члены мафии занимались своими делами перед началом встречи – кто-то рассматривал новое тату, кто-то общался о новой политике мафии с союзниками, кто-то просто думал о чём-то своём. Но вот при входе Акудзи и Тобиваты в комнате настала тишина. Члены мафии ещё не знали о том, что Тобивата станет членом мафии первого ранга, так что были явно удивлены, увидев тату на всей его левой руке. В этот же момент Акудзи сел на своё место, вполне спокойно, без лишнего пафоса, но и без излишней сухости в голосе начал свою речь, легонько подняв руку... — Начинаем. Думаю, вы все осознаёте, что все те изменения в распорядке мафии, озвученные мною в прошлую нашу встречу, не будут единственными. Нашей организации потребуется время, чтобы окрепнуть, — заявил Акудзи спокойным, твёрдым тоном, держа в руках документы, которые он поставил на стол для ознакомления членов мафии с новыми изменениями. Далее Акудзи продолжил говорить.. — Как вы помните, мой папаша в прошлом не давал вам особого права голоса, но с этого момента я прерываю эту традицию. Вы для меня – союзники и те, кто будет выполнять особую миссию. Мне нужны ваши мысли, мне нужны ваши предложения. Одни эти три предложения практически надломили прежний уклад мафии. Уклад, в котором никто не мог и слова лишнего вякнуть без дозволения лидера. Где лидер считался единственно правым человеком, и чьи решения не имели права оспариваться. Но вот сейчас наконец эта стена рушилась и давала мафии Цукумо взрасти с новыми листьями, что смогут поглотить больше солнечного света. Ибо сила дерева – в его корнях; и сила организации – в голосах её членов. Все же Акудзи уже нарушил первую заповедь Ранмару – слово лидера закон. — С данного момента вы можете предлагать свои инициативы, также анализировать мои решения и в случае чего оспаривать их, если они действительно имеют изъяны. Вы можете также оспаривать мои приказы, но только в случае, если вы можете обосновать их невыгодность и предложить другой вариант. В ином случае вы обязаны исполнить приказ. — Справедливое требование, Цукумо-сама. Нам нужны действующие единицы, которые будут приносить вклад не только руками, но и мозгами, — в этот момент послышался достаточно спокойный, но твёрдый голос Бункеки Занкоку. Он давно видел изъяны и в политике Ранмару, и в политике его сына, и теперь наконец мог на них указать. Васурай Уцуро также включилась в дискуссию. — Довольно интересное предложение. Теперь мы даже не рабы без права голоса. Так мы сможем лучше увидеть тех, кто достоин быть здесь, а кто просто тунеядец. Акудзи кивнул на их заявления и в этот же момент вновь поднял руку. Этот жест был подобен опускаемому молотку судьи; этот жест возвещал о начале нового деяния. — Думаю, вы прекрасно осознаёте, что нам нужны как информационные, так и физические ресурсы. И именно по этой причине я создаю два порядка – информационный и практичный. Каждый может вступить в тот, который ему предпочтителен, если сможет доказать, что он будет в нём полезен. Но в зависимости от миссий можно переходить между порядками. Информационный порядок будет ответственен за поиск и сбор информации, особенно касающейся наших жертв, также он будет заниматься финансовыми делами. Практичный же порядок будет заниматься переговорами с клиентами, союзниками, должниками, будет лично участвовать в «чистках» и тому подобное. Всем ясно? — произнёс громко Цукумо, смотря на всех в зале и увидев, как большинство кивнули... — Ясно! Распределение ведь будет по Причудам и силе? В любом случае, таким как Бункеки, лучше быть в информационном, а таким как Саимин – в практичном. Так можно распределить обязанности, — задумчиво заявил Кумоно, рассматривая документы с обязанностями каждого порядка. Кумоно крайне тщательно всматривался в каждую букву, пока Саимин легко бегала глазами по строчкам. — Верно, Кумоно-сан. Далее я хочу прояснить детали по поводу вашего внешнего вида во время выхода в свет. Я не буду вписывать строгий дресс-код, но буду настаивать на том, чтобы одежда не выделялась и не стала отличительным знаком для полиции. Также во время выходов вы будете носить белые маски, узор можете выбирать сами, лучше, если вы будете иметь несколько масок. Ещё вам придётся красить волосы в чёрный на время выхода – я выдам каждому чёрную краску для волос и смывающий компонент для неё. Слова Акудзи вновь были впитаны членами мафии, когда Акудзи доставал из сумки небольшие флаконы с той самой краской и флаконы с смывочным средством. Многие смотрели на них с интересом, но осознавали, что это в первую очередь нужно, чтобы полиция не смогла опознать их личности. — Хммм? Чёрная краска? А всё становится интереснее и интереснее, хех... Грустно, если один из героев-подонков не увидит, кто его растерзает. Но сохранность наших задниц, само собой, важнее. — сказала Докурен Аякаши с некоторым лёгким самодовольным разочарованием, немного постукивая пальцами по столу и сжимая документ в другой руке. — Главное, что одежду сами выбираем. Главное, чтоб для сражений удобная была, остальное – показуха, — с некоторой строгостью заявил Митоши Дзанши, пока стучал карандашом по столу, подчёркивая в документе всё самое важное для себя. — Ну ты и душнила, Мито-сан, всегда же стоит побыть в лучшем виде! — с лёгким заигрыванием ответила Хомэцу Ранка, когда же Акудзи вновь поднял руку, и настало молчание – обсуждение продолжилось. — Вам нужно в том числе придумать себе прозвище, которым вы будете пользоваться вне базы. Это прозвище не должно иметь ничего общего с вами как с личностями. Понятно почему? — спросил Акудзи, скрестив руки на груди и приподняв бровь, когда же Кумоно воскликнул... — Само собой! Это чтобы полиция и герои не догадались, кто из нас кто! — Кумоно был наиболее активен в обсуждении, само собой. Но всё же многие также были активны в обсуждении и даже порой подшучивали... — Ой, значит, нельзя будет тебе дать кличку «паучьей душнилы», Кумоно-сан~? — тихонько шепнула Кумоно Докурен, очевидно, что она явно не особо долюбливала желание Кумоно выделиться. У Кумоно будто бы вена на лбу появилась, и он чуть не зашипел. Бункеки посмотрел на них как на кучку мелких детей, когда же вновь повернулся к Акудзи. — Можно использовать в прозвищах сочетание цифр и букв? Допустим, «Ш7»? В моём имени нет этих букв, и ни в каких физических данных этой цифры нет, — деловито произнёс Бункеки, когда же Акудзи кивнул. — Хорошая идея. Так будет даже проще. Вероятность ошибиться в прозвище напарника будет меньше, если у вас у всех будут разные буквы, а для полиции будет сложнее вас опознать. — и вот идея общего обсуждения уже давала свои плоды, ведь Акудзи с первого раза не думал над примерами кличек. Далее он продолжил и решил перейти к будущему плану действий... — Для начала я займусь усовершенствованием формулы «Шифую». За это время вам стоит поискать ещё примеры героев, которые заслуживают кары. Наше первое выступление должно быть показательным. Я могу понять, если злодей совершил грех и не строит из себя святого. Но вот герои – другое дело. Раз уж строят из себя святых, так пусть соответствуют. Первое выступление я совершу в одиночку, чтобы не так сильно привлекать внимание, иначе будет забита тревога. Далее вы можете постепенно включаться в дело в зависимости от сил караемого. Многих заинтересовало то, что он решил совершить первое выступление в одиночку, но всё же это имело смысл. Обсуждение небольших деталей продолжилось и, пожалуй, останется за ширмой нашей долгой истории. Лишь стоит нам сделать акцент на конце нашей встречи, когда все начали расходиться. Тобивата, в большинстве своём, как вы и сами заметили, молчал, не участвуя в дискуссии и не видя в этом особого смысла, но всё же внимательно слушая. Это было заметно другим членам мафии, которым была знакома его история. В особенности это заметил Кумоно, и в конце встречи он подошёл к нашему уставшему слуге. Тобивата стоял молча, когда Кумоно вдруг протянул ему руку. Тобивата был внутри себя удивлён и посмотрел в решительное лицо Кумоно. — Ты ведь... член мафии первого ранга. Тобивата Догу. Ты самый преданный Цукумо-саме человек, не так ли? Я хочу пообщаться с тобой лично. Думаю, мы найдём общий язык, — Кумоно был явно намерен установить крепкий контакт с Тобиватой, в то время как он... не был особо против. Всё же Кумоно был также предан Акудзи, и, значит, с ним можно было вести дела. Тобивата протянул ему руку, и в этот момент Кумоно, после окончания рукопожатия, начал выходить из зала, ожидая похода Тобиваты за ним. И всё, что произошло между ними, и останется между ними, неизвестным для наших глаз и ушей. --- И вот же пришла в нашу историю новая летняя ночь на подножье гор Хоккайдо. Ветер, лёгкий, как призрак, шептал у кожи безумного учёного, пока тот смотрел в глубокую тьму ночного неба. В руках же вдохновленного учёного лежала та самая кукла – кукла божества. Закончена же она: белые и красные пряди были сделаны из толстой пряжи, на их кончиках были незаметные клапаны, открывавшие путь к секретам внутри разума Алхимика. Личико было сделано из чёрной пряжи на месте рта в форме лёгкой улыбки, нежно-голубой пряжи на месте милых глаз и немного розоватой пряжи было на щёчках куклы. Голова куклы была явно больше остальной части тела, на самом деле тело было нежно-голубое фурисоде с белыми узорами на нём – то самое, подаренное ей Какурэ. Ноги куклы были босыми. Кукла лежала на груди нашего учёного, аккуратно державшего её одной рукой, пока из его груди издавалось чуть ли не мурчание. Он обнимал её так нежно, будто боялся раздавить; он прижимал её так крепко, словно она была его собственной душой. Но вот что же было во второй руке? Платок. Тот самый платок с кровью Юми-сэмпай. Акудзи помнил про него. Помнил про него всегда. И вот во время работы с «Шифую» он был вновь забран. Для каких же целей? Чего же ему хотелось сделать с этой кровью? Безумный Алхимик хотел создать ощущение, будто Фуюми с ним, когда её рядом нет. И как же это сделать лучше всего? Сделать препарат, что будет морозить. Лишь бы ощутить мороз на коже, тот же, что ощущается от её прикосновений. Чтобы её холод согревал его душу; чтобы её отсутствие стало осязаемым.