Божество в клетке

***

И вот постепенно настала весна, окутав город нежной дымкой распускающихся почек и легким, пока еще холодным ветерком. В некоторые дни изготовления сыворотки, стирающей память, Акудзи все же самому приходилось идти сдавать экзамены, ведь Мизуруи не был способен их сдать. И вот Какурэ перешёл на второй курс, а Фуюми — на последний. К сожалению, этот год у Фуюми будет особенно загруженным, и Акудзи внутри себя, в самых потаенных глубинах своей души, обещал поддержать её, как только закончит свои дела, эти темные и неотложные. Но вот не все должно было проходить идеально — ведь в один момент из-за частых походов Фуюми к Какурэ у Мизуруи закончилась кровь. И вот Тобивата должен был передать ему сыворотку. И по итогу он оказался возле корпуса общажития — телепортироваться он не мог из-за угрозы того, что он может телепортироваться в коридор, что вызовет вопросы у студентов и руководства общажития. Так что Мизуруи нужно было выйти из комнаты Какурэ в реальном облике. В целом, порой в общажитии были чужие люди — они были друзьями студентов. Так что если бы он вышел из чьей-то комнаты, то это бы не было особо странным. Но только вот знал бы Мизуруи, с кем он встретится в коридоре... Кейто. Увидев его, Мизуруи замер возле двери, как лягушка, парализованная взглядом змеи, в состоянии шока. Кейто явно шугнулся от его вида, и его лицо побледнело, стало цвета старой бумаги. Он прекрасно увидел, что тот вышел из комнаты Какурэ. И было очевидно, о чем он подумал — что Мизуруи как-то связан с Какурэ. И что возможно именно Какурэ попросил друга разобраться с Кейто. И было понятно, что Кейто вполне может распространить эту информацию. Мизуруи не смог придумать, что делать. Он ушел, его шаги были поспешными и сбивчивыми. Забрав кровь, он даже не решился возвращаться в общажитие, опасаясь встретить того, чьему лицу дал встретиться с асфальтом. По лицу стекал пот, а розоватая кожа принимала бледный, землистый вид. Что ему вообще в такой ситуации делать?? И как ему вообще сказать Акудзи об этом?? В этот момент дрожащей, словно в лихорадке, рукой он вытащил телефон и посмотрел на контакт Акудзи. Он едва ли мог решиться рассказать о том, что произошло. Он уже представил свой лоб возле дула пистолета. В его голове уже были мысли о близлежащей смерти, тяжелые и неотвратимые. Видимо, так ему и суждено умереть.... от чёртовой случайности. —Тот парень, которого я избил, видел меня выходящим из вашей комнаты... Умолять пощадить его он смысла не видел, так что, пока лежал в комнате, ощущая, как его голова раскалывается от переживаний и высокой температуры, ждал. Ответ Мизуруи получил лишь через несколько часов. Он уже был в комнате и был там один. Сообщение было сухим, как осенний лист. —Ничего. Я сам ошибся, дав тебе обе работы сразу. Мой препарат на этапе завершения, и я после сам разберусь. А если Фуюми у тебя начнёт спрашивать что-то про Кейто — отрицай все и делай вид, будто бы ты не понимаешь, о чем она. Мизуруи чуть не выронил телефон из рук. Чего? То есть этот человек, который убил своих собственных родителей, готов был его пощадить? Для него это было немыслимо. Мизуруи казалось, что это окончание его жизни, но вот нет — Акудзи решил сам взять ответственность за то, что не рассчитал количество необходимой крови. Это довольно сильно поразило Мизуруи — он привык к тому, что лидеры не признавали своих ошибок. Они всегда винили кого угодно, но не себя. И вот в сравнение с ними вступил Акудзи, который мог признать ошибку и спокойно решить её, как холодный и точный механизм. —Может... он будет хорошим лидером, и вся ситуация наладится? — подумал про себя Мизуруи, отложив телефон. Да, его все ещё не устраивало то, что ему приходилось зарабатывать деньги пролитой кровью. Но если Акудзи станет хорошим лидером, то это улучшит ситуацию в глазах Мизуруи. И возможно, так действительно будет лучше. --- На создание первой сыворотки, повторяющей действие ментальной причуды, ушло 3 недели практически без перерывов, не считая дней экзаменов, к которым он практически и не готовился, ведь знал больше программы первого курса. Акудзи сидел в лаборатории, смотря на светло-серую сыворотку в ампуле, эту жидкую амнезию, переливающуюся таинственным светом. В данный момент Акудзи уже не считал нужным заменять себя Мизуруи, так что он мог совмещать студенчество и свои планы, эти два параллельных мира. Первый этап был выполнен. Второй этап — тестирование и обозначение количества утраченных воспоминаний в зависимости от дозы потребляемой сыворотки. Уже после Акудзи мог приступить к ведению дел в мафии, и он уже знал, что сделает в первую очередь. Воздух в подвальной лаборатории был густым и тяжёлым, пахнущим озоном от работающей аппаратуры и стерильной чистотой, которая не могла перебить запах страха, витавший в воздухе. Акудзи стоял перед своим бюро, заваленным конспектами, где каждая страница была испещрена ровными, педантичными столбцами записей. «Протокол дня 14. Время: 07:00 – подъём. 07:15 – гигиенические процедуры. 07:30 – завтрак: сэмбей, кофе, 250 мл...» В колбе на столе переливалась жидкая амнезия — сыворотка, дитя его гения и отчаяния, кристально чистая субстанция, несущая в себе тишину забвения. Цель — не стереть всё, а вычислить формулу. Соотношение миллилитров к минутам жизни, к клочкам украденного времени. Его рука, обычно твёрдая и уверенная, дрогнула, когда он набрал первую, контрольную дозу в шприц. —Доза: 0.5 мл. Расчетная амнезия: 15 минут. Погрешность: ± 2 минуты, — прошептал он, и слова повисли в тишине, как заклинание, обращенное к пустоте. Он прижал вату со спиртом к коже, ощутив леденящий холод, предвестье небытия. Укол был быстрым, профессиональным. Затем он поднёс ко рту стакан с водой, но это была лишь дань ритуалу. Действие началось почти мгновенно. Это не было больно. Это было похоже на то, как будто кто-то невидимый взял в руки книгу его сознания и начал медленно, неумолимо вырывать страницы. В ушах зазвенела тишина, густая и ватная. Зрение на мгновение поплыло. Акудзи зажмурился, впиваясь пальцами в край стола, пытаясь ухватиться за убегающие воспоминания. «Что я делал? О чём думал?» Пустота. Белый шум в мозгу. Он резко открыл глаза и взглянул на настенные часы. 21:47. Затем его взгляд упал на открытый протокол, где его собственной рукой было выведено: «21:32 – внесение данных в журнал. Принято решение о введении дозы №1». Пятнадцать минут. Ровно пятнадцать. Его губы дрогнули в подобии улыбки. Не триумфальной, а скорее голодной, волчьей. Работает. Но одного замера было мало. Науке нужна статистика, повторяемость. Нужно вычислить погрешность. Он снова взял шприц. На этот раз рука была твёрже. Доза: 1.0 мл. Расчетная амнезия: 30 минут Вторая волна накатила сильнее. На этот раз он почувствовал лёгкую тошноту, словно его внутреннее «я» отчаянно сопротивлялось, цепляясь за исчезающие клочки реальности. Он видел, как цифры на часах менялись, но не мог вспомнить, когда именно сел на стул. Промежуток в тридцать четыре минуты был чёрным провалом, немой сценой в фильме его жизни. Третий шприц. Доза: 1.5 мл. Он уже не записывал расчётную амнезию. Он хотел почувствовать предел. Хотел увидеть, где кончается просто «потеря времени» и начинается стирание самого себя. Когда он ввёл сыворотку в третий раз, мир не просто поплыл — он схлопнулся. На несколько долгих секунд Акудзи забыл, кто он. Забыл, где находится. Забыл смысл слов «сыворотка», «память», «эксперимент». Он был просто существом, затерянным в безвременном вакууме, и единственным якорем был холодный край металлического стола, впивавшийся в ладонь. Когда сознание вернулось, его охватила первобытная паника. Он судорожно хватал воздух, его сердце колотилось как птица в клетке. Взгляд метнулся к протоколу, к последней записи. Пятьдесят одна минута. Пятьдесят одна минута его жизни обратилась в ничто. Акудзи медленно выпрямился, стирая со лба холодный пот. В груди бушевало противоречивое чувство — леденящий душу ужас перед бездной, которую он держал в колбе, и пьянящее чувство власти над ней. Он подошёл к журналу и ровным, безэмоциональным почерком внёс итоговые данные, выводя кривую зависимости «доза-эффект». Эксперимент завершён. Формула выведена. Цена познания — куски его собственного прошлого — была уплачена. Он посмотрел на почти полную колбу с сывороткой. Тихий, беззвучный смешок вырвался из его груди. Теперь он знал. Он мог стирать память с хирургической точностью. --- Второй этап завершён. Уже после испытания сыворотки Акудзи уснул, сраженный многими факторами — от уже практически месячного недосыпа, от новой техники, что ему пришлось использовать, от переизбытка чувств и эмоций, что готовы были разорвать его изнутри. Много мыслей было в его голове, но точно он знал, что после этих тронувших выходных он встретится с Юми-сэмпай, по которой он уже давно скучал, как путник в пустыне по капле воды. Акудзи в довольно быстром времени вызвал к себе Кумоно и Бункеки. Они оказались в его лаборатории и, увидев его состояние, решили тактично промолчать, но внутренне оба устало вздохнули. Он как ребёнок, за которым вечно нужно присматривать, лишь бы он не умер от голода или недосыпа из-за своих экспериментов. —Добрый вечер. Я закончил первую часть своего плана. Я хочу завтра устроить собрание. Сообщите всем об этом. — сказал Акудзи, сложив руки на коленях с тяжёлым вздохом. На самом деле он врал — он ещё не закончил. Ему нужно было придумать конструкцию работы склада. —Есть, сер! В таком случае у нас другой вопрос — зачем вы давали нам указание на приобретение прав на заброшенный подземный объект на одном из островов в проливе Цугару? Зачем он вам? — с явным любопытством спросил Бункеки, явно подозревая, что Акудзи задумал что-то особо важное и грандиозное, но пока не в состоянии понять, для чего ему такой объект. —Узнаете через несколько недель... точно не знаю. Когда на нем будет завершена работа — сказал он, скрестив руки на груди. Бункеки лишь хмыкнул про себя, но настаивать не стал. —И да, подготовьте помещение для суда — это было последнее, что сказал Акудзи, и в этот момент и Кумоно, и Бункеки явно поняли, к чему все идёт, и были этому... несказанно рады, в их глазах вспыхнули огоньки давно ожидаемого возмездия. --- И вот настал день встречи. Многих членов мафии явно удивило, что встреча началась в зале суда. Акудзи велел собраться не в золоченой пышности «Алого Лотоса», а в месте, которое все давно забыли — в Зале Неподкупного Взгляда. Воздух здесь был иным: не сладким и густым, а холодным, пропитанным запахом старого дерева, сухой пыли и чего-то неуловимого — остывшей ярости и слез, впитавшихся в деревянные плиты пола веками назад. Зал был выстроен в стиле сёин-дзукури, строгом и аскетичном. Ни позолоты, ни шелков. Только темное, почти черное дерево хиноки, почерневшее от времени, и бумажные сёдзи, сквозь которые лился рассеянный пепельный свет, не оставляя места теням. Прямоугольное пространство было лишено мебели. Полусотне присутствующих пришлось стать на колени на циновки татами, холодные и жесткие, выткнувшие все следы былой мягкости. В центре, на невысокой платформе, стоял одинокий стул из нелакированного дерева — место для главы клана. Не трон, а скорее скамья подсудимого или судьи. Позади него на стене висел единственный предмет — старый, потускневший герб клана: все те же шипастые лозы, но выкованные из простого железа, без позолоты. Их колючки казались особенно острыми в этом аскетичном свете, а сплетение — не украшением, а капканом. Стена напротив была целиком занята нишей токонома, но вместо изящной вазы или свитка с поэзией там лежал один-единственный предмет: короткий меч-танто с простой деревянной рукоятью. Он лежал на грубом холсте, и его лезвие, чистое и белое, как зимний ветер, было обращено к собравшимся. Это был не символ власти, а символ приговора. Пять стервятников первого ранга, привыкшие к мягким подушкам, ерзали на жестких татами, их дорогие костюмы казались здесь чужеродным, пошлым пятном. Их лица, обычно раскрасневшиеся от вина, были серыми. Они чувствовали себя не гостями на пиру, а участниками церемонии, о которой давно забыли. Остальные сорок пять сидели в мертвой тишине, их спины были прямы, а взгляды прикованы к пустому деревянному стулу. В этой строгой простоте не было места для интриг и шепотов. Здесь каждое слово должно было падать, как камень, в колодец абсолютной тишины. И когда новый лидер вошел, его шаги не потонули в коврах, а отдались гулким стуком по голому дереву. Он был одет в простое темно-синее кимоно, без единого узора. И вот что выделялось — ярко-алые буддистские четки на шее, будто бы налитые священной кровью, которую нужно искупить. Тишина в Зале Неподкупного Взгляда была гулкой, как в гробнице. Акудзи вошел и направился не к стулу, а к темной нише. Его пальцы развязали кожаную обертку, открыв длинную катану. Он медленно извлек клинок. Сталь была матовой, без блеска, с волнистой линией закалки, похожей на застывшую молнию. Акудзи смотрел на меч не с восхищением, а с холодным признанием — как на инструмент, а не реликвию. Вернув клинок в ножны, он взял катану с собой. Подойдя к собравшимся, он не сел. Вместо этого упер ножны в пол и встал, опираясь на меч обеими руками. Этот жест был красноречивее любых слов: сегодня слово будет иметь вес обнаженной стали. В этом зале, давно не использовавшемся, сегодня должно было свершиться не собрание, а очищение. И от приторной роскоши не осталось и следа — ее выжег дотла холодный огонь возрожденной традиции. —Здравствуйте всем. Как вам уже наверняка известно, регенство с этого дня будет окончено. С этого дня я становлюсь полноправным лидером этой организации. И мне бы хотелось сказать речь — мне нет дела до традиций сохранения данного клана. Мне это никогда не было интересно, хоть я и был рождён лишь для этой цели. Но и я осознаю, что и мне и вам нужен способ заработка и сохранения своих шкур. У меня есть особая цель — мне не важно, одобрите ли вы её или нет. — Акудзи говорил медленно и даже слегка томно, ярко-красные глаза с лёгкими ресничками осматривали всех присутствующих в зале, оценивая реакцию. Некоторые лица были возмущены, некоторые слегка восторжены, а часть оставались равнодушными... —И я оповещу свою цель — очищение грязи. Паразитов, лицемеров и многих им подобных. И думаю, стоит мне начать с вычистки этой организации, в которой давно завелись паразиты, что высасывают все её ресурсы... — в зале настала густая, давящая тишина после этих слов. Всем было понятно, о ком эти слова. Всем было понятно, кто эти паразиты. И всем было понятно, что их ждёт. И пятеро из них не могли ничего сказать. От шока. От страха. От отчаянья. Многие чувства бушевали внутри них, и от этого никто из пятерых даже не заметил шагов лидера, что приблизился к ним. Все произошло в мгновение ока, как Акудзи поднял руку — без перчаток, которые бы сдержали его силу. Лозы, черные и шипастые, обхватили четыре шеи, пропустив одну. И тут же послышался резкий, сухой хруст костей. Чья же шея была пропущена? Можно догадаться, что шея принадлежала инженеру по имени Дорео. Его лицо было бледным, как полотно, от вида того, как все четверо его соратников были убиты буквально одним движением. Смерть от удушья и повреждения сонной артерии шипами? Боже, не такую смерть можно себе пожелать. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь хрустом ломающихся тел. Четыре тела бывших элит безвольно осели на татами, а шипастые черные лозы, порождение Причуды Акудзи, медленно отползли обратно в тень, оставив после себя лишь тонкие струйки крови на шеях. И тогда зал взорвался молчаливой бурей реакций. В глубине, среди рядовых бойцов и исполнителей, пронесся сдержанный, но одобрительный вздох. Это были те, кто годами таскал каштаны из огня для этих воров. В их глазах, привыкших к несправедливости, вспыхнул короткий, яростный огонек. Сжатые кулаки под столом медленно разжимались. Жесткость Акудзи они увидели не как тиранию, а как долгожданное правосудие. Один из ветеранов, весь в шрамах, чуть заметно кивнул — мол, наконец-то пришел настоящий лидер. Технари и контрабандисты среднего звена застыли в ужасе. Они были людьми цифр и схем, а не кровавых ритуалов. Бледные, с расширенными зрачками, они не могли оторвать взгляд от бездыханных тел. Их пугала не столько смерть, сколько демонстративная, почти мистическая жестокость. Эта Причуда была не из их мира расчетливых сделок. Они видели в Акудзи непредсказуемую стихию, и это вселяло в них леденящий душу страх. И, наконец, самая интересная группа — амбициозные молодые войны. Их взгляды, скользнув по трупам, прилипли к Акудзи с новым, острым интересом. В их умах уже щелкали счеты: четверых убрал, одного оставил. Значит, расчет, а не слепая ярость. Они увидели в этом жесте не просто чистку, а стратегию. Жестокость лидера не испугала их, а заставила внутренне выпрямиться. Они почуяли запах новых возможностей, вакансий наверху и шанса проявить преданность тому, кто не боится пачкать руки. А один, пощаженный, сидел, обливаясь холодным потом, ещё не до конца понимал, что его жизнь теперь — лишь отсроченный приговор и разменная монета в руках того, в чьих глазах читалась холодная сталь далеких планов. —Ты ведь осознаешь, что эти четыре грешника были настолько ничтожны, что не были способны искупить свою вину? — спросил Акудзи у выжившего, лишь легонько повернувшись к нему. Тот ощущал, как все тело дрожит, и голос едва ли выдавался... в его словах он нашёл надежду... —Ах, да, да! Но я могу искупить вину! Я сделаю это и буду работать на благо...! — с явным слепым отчаяньем произносил он, будто бы надеясь, что боги услышат его мольбы. Но вот ему была дана фальшивая надежда. В этот момент Акудзи достал из своего кимоно стопку бумаг и протянул её, будто бы свиток, подтверждающий чистку.. —Сделай все, что указано в этом документе. Без каких-либо отклонений. У тебя есть ровно неделя. Коротко заявил Акудзи и, сложив руки за спиной и выпрямив широкие плечи, стал ждать его ответа. Тот тут же кивнул, и из его глаз даже полились отчаянные слезы, пока он продолжал неустанно кивать. В этот момент Акудзи поднял катану, и в этот же момент сделал финальный аккорд перед уходом — отрубил головы четырём трупам и так же по очереди схватил их тела своими лозами и отрубал им руки с татуировками чёрных лоз. В зале был отчетливый, медный запах крови, а в глазах Акудзи больше не было ни сомнения, ни сожаления, лишь ледяная уверенность. Уже после Акудзи вдруг махнул рукой Тобивате и вышел из зала, оставив их осмысливать произошедшее. --- Оставшись одному в своих покоях, он достал свою сыворотку и посмотрел на часы — настало нужное время. Акудзи медленно раскрыл бутылек и разом выпил все содержимое. Доза была рассчитана на один день. Теперь Акудзи не вспомнит, как устроен склад. Эти знания будут в руках одного человека, которого скоро не станет. Ведь Акудзи сделал себе письменное напоминание казнить подхалима, что думал, что может искупиться покорностью. От такой дозы Акудзи вдруг ощутил то, как тело и в особенности голову колит изнутри, будто тысячи игл пронзают его сознание. Массивное тело лидера оказалось на полу. Сколько так он пролежит? Возможно, минуты, возможно, часы. Но пока он не был в состоянии увидеть, что написала ему Фуюми... >—Ах, я несколько дней не буду ходить в университет... почему-то у меня слишком обильные... красные дни. Так и раньше было из-за заболевания Виллебранда, но сейчас мне совсем плохо... надеюсь, тебе не будет скучно одному :'( Знала ли она, что Акудзи дал себе внутреннее обещание заботиться о ней до конца её дней? Так вот — он исполнит это обещание, как только увидит сообщение, этот тихий крик о помощи, долетевший до него сквозь пелену забвения.