Божество в клетке

***

Вот же следующие дни в жизни Мизуруи были на удивление лучшими за последние годы. Да, сейчас ему было очень плохо от температуры, которая спадала буквально… по 1°С в неделю, так что температура всё ещё была 38°С. Но вот за что эта неделя была лучшей, так это за то, что Мизуруи впервые был в компании человека, с которым он ощущал себя комфортно. Фуюми приходила к нему по вечерам на час или два и приносила ему поесть и спрашивала про самочувствие. Мизуруи в роли Какурэ всё же удивительно хорошо справлялся, ведь мало говорил и своими речами не вызывал подозрений… — Ах, Какурэ-сан… Может, тебе стоит в больницу обратиться?? А то температура уже неделю не падает… — сказала Фуюми с лёгким вздохом, когда Какурэ медленно покачал головой, слегка надув щёки. — Нет… Всё правда нормально… Юми-сэмпай… я уверен, что скоро выздоровлю… — он говорил с хрипотой в голосе, пока она сидела возле его кровати, трогая его лоб. К счастью, из-за жара не был особо заметен его румянец, который появился от смущения. Удивительно, но Мизуруи… будто бы даже не хотел уходить. А кто на его месте хотел бы? Но вот всё же он понимал, что рано или поздно это закончится, так что пытался не привязываться к ней. Но вот получилось у него это или нет? Думаю, мы узнаем об этом гораздо позже… Но вот о чём мы можем узнать сейчас, так это то, что Тобивата явно не был слеп и понял, что явно что-то не так. Сколько бы он ни писал Мизуруи и ни расспрашивал, где он и чем занимается, Мизуруи лишь отвечал, что он «болел», и при этом не говорил, где он, ведь постоянного жилья у него не было. У Тобиваты было ощущение, что что-то происходит у него под носом, что его раздражало, — главное, что он ненавидел, была нестабильность, и именно это и происходило в данный момент. Мало того что его не пускали в лабораторию Акудзи, так ещё и что-то происходит. И Тобивата был намерен выяснить, что именно. --- Как вы думаете, сколько времени ушло у Акудзи на удачную изготовку своего препарата? Пара дней? Неделя? Но думаю, ответ нам стоит дать сразу. Две недели прошло с момента «болезни» Какурэ. Это был удивительно быстрый срок, но это было с учётом того, что Акудзи вообще всё время проводил в лаборатории и вообще оттуда не выходил все две недели. Он опять вернулся в своё грязное состояние — жирные сальные волосы до плеч, тёмные круги под глазами и ужасно неприятный запах от тела. Его кожа покрылась чешуйчатой коркой. Акудзи сидел на стуле, сгорбившись, пока смотрел на флакон с тёмно-голубой жидкостью, переливающейся внутри. В этот момент наступил ответственный момент — тестировка. В самом деле, в мире Причуд были изобретены манекены, полностью повторяющие свойства и характеристики среднестатистического человеческого тела. У манекена также был механизм, имитирующий Причуду увеличения силы — Причуда банальная, но от этого с ней проще всего проводить испытания. Акудзи с тяжёлым вздохом встал с кресла, медленно шатаясь по лаборатории, когда решил взять всё необходимое для проведения испытания. Когда он доставал шприцы, перчатки и всё необходимое для проведения инъекции, он взглянул на тот самый платок с кровью Фуюми. Он испытывал лёгкое удовлетворение от того, что наконец закончил свою работу, — ведь он наконец снова сможет увидеться с Юми-сэмпай. Мягко было говорить о том, что он соскучился по ней за последнее время, и это чувство, очевидно, было ему непривычным. Но всё же он уже не отрицал его — ведь оно грело ему душу. Мизуруи выполнил свою работу, и сегодня Акудзи выплатит ему вторую долю его оплаты. Наконец Какурэ станет тем, кем представлялся изначально… Но вот настало время испытания. Лаборатория была святилищем и тюрьмой для одного человека — Акудзи Цукумо. Воздух здесь пах озоном, антисептиком и одиночеством. Свет синих неоновых ламп холодными бликами ложился на хромированные поверхности причудливых аппаратов, чьи щупальца и провода сходились к центру помещения. Там, на хирургическом столе, под белым светом софита лежал манекен. Он не был простым куском пластика; его силиконовая кожа, пронизанная аналогами капилляров и нейронов, идеально имитировала человеческую плоть. В его груди тикал искусственный сердечный ритм, а в специальном узле у основания черепа дремала Причуда — «Усиление Мускулатуры». Акудзи, человек с лицом, испещрённым морщинами не столько от возраста, сколько от бессонных ночей, подошёл к столу. Его руки в тонких хирургических перчатках не дрожали. В них он держал шприц, заполненный веществом цвета полярного льда. Голубая сыворотка. Орудие пытки во флаконе. Он нажал кнопку на пульте. Искусственный разум манекена подал команду. В узле у основания черепа вспыхнула крошечная лампочка, и тело на столе вздрогнуло. Сначала едва заметно, затем сильнее. Мускулы, не обладающие естественными ограничителями, начали набухать под кожей, как канаты. Бицепсы, бёдра, грудная клетка — всё превращалось в рельефную карту неестественной, чудовищной силы. Силиконовый торс напрягся до предела, издав тихий скрип. Акудзи наблюдал за показаниями датчиков. Всё было отлично — никаких нарушений в работе манекена не было. В особенности нужно было фиксировать состояние нервной системы, ведь именно по ней будет нанесён главный удар. Он с хирургической точностью ввёл иглу в яремную «вену» манекена и медленно нажал на поршень. Голубая жидкость, холодная как сама смерть, устремилась в искусственный кровоток. Внезапно один из датчиков на груди манекена взорвался, осыпав стол искрами. Затем другой. Внутри силиконового тела, лишённого сдерживающего скелета, начался ад. Перегруженные мускулы, всё ещё питаемые неукрощённой Причудой, не выдержали. Они не просто порвались — они взорвались. Тихие, глухие хлопки, словно лопающиеся натянутые струны, послышались изнутри. Под кожей, превращавшейся в лоскутное одеяло из багровых и синих пятен, пошли волны конвульсий. Это была внутренняя буря, хаотичное сокращение мышечных волокон, рвущих самих себя от избытка неконтролируемой мощи. Нервная система была полностью уничтожена, а отдел контроля Причуды — сгнил, о чём возвестил пронзительный сигнал тревоги и столб дыма, поднявшийся из узла на затылке. Акудзи Цукумо не отшатнулся. Он лишь медленно опустил пустой шприц. Он смотрел в лёгком… восторге. На лице даже проявился лёгкий румянец, пока он смотрел на это зрелище, — удивительно, как довольно жуткая картина приносила ему удовольствие. Удовольствие от отличного результата выполненной работы. Столько недель работы были не напрасны, и это вещество оказалось на деле даже более эффектным, чем он думал. Акудзи медленно оперся руками на металлический стол, внимательно рассматривая манекен, который уже не был в рабочем состоянии, — вероятнее всего, его придётся заменить. Хорошо, что ему не составит это труда… --- Акудзи уже написал Мизуруи, что тот вернётся в университет на следующей неделе, так что сейчас Акудзи нужно было привести себя в порядок. Акудзи посмотрел на результат двухнедельного невыхода из лаборатории — в целом Акудзи не видел в своём виде ничего плохого. Была однажды ситуация, когда Акудзи не мылся… три года. Это произошло сразу после смерти Ранмару. Акудзи помнил свежую боль от шрамов, от которой он никак не мог заставить себя раздеться и помыться. Он всё время был в науке. Думаю, будет не лишним упомянуть, что после этого у него завелись вши, а кожа была покрыта просто катастрофическим слоем пота и корки. Ему даже налысо пришлось побриться. С того момента он волосы не отстригал, и вот они отросли до плеч. Акудзи прекрасно помнил, как чесалось его тело в ту пору, но вот и это не могло остановить его одержимость наукой. --- Уже помывшись и приведя себя в относительный порядок, он вышел на улицу — на улице уже была ночь. Уже выпал снег, скоро должен был быть Новый год. Новый год станет его новой жизнью. В этот момент Акудзи оставил небольшой флакон в кармане своего кимоно и в этот момент достал его. Он поднял его кверху, прокручивая стеклянный флакон в свете луны, заставляя его светиться самыми яркими, но одновременно и блёклыми красками. И тогда на абсолютно чёрном бархате неба, где-то за пределами видимого, тронулась невидимая кисть. Сначала это была лишь бледная, едва уловимая полоса — как молочный след далёкого корабля. Но она жила и дышала, набирала силу. И вот она вспыхнула. Это не было просто свечение. Это был танец. Фантастические, невесомые покрывала заколыхались в вышине, рождённые самим дыханием планеты. Они переливались, как шёлк, подхваченный космическим ветром: нежно-изумрудные волны сменялись призрачной сиреневой пеной, а по краям пробегали всполохи алого, словно капли расплавленного рубина. Эти светящиеся реки текли от зенита к горизонту, изливаясь за дальние заснеженные пики, озаряя их на мгновение мистическим, неземным сиянием. Воздух, морозный и колкий, наполнялся магией, трепетал от этой беззвучной симфонии света. Снег на склонах, будто живой, впитывал отблески и отвечал им тусклым, фосфоресцирующим свечением. А сияние всё длилось и длилось — то разгораясь в ослепительном фейерверке, то затихая до прозрачной, зыбкой дымки, готовой вот-вот исчезнуть. Но оно не исчезало. Оно висело в застывшем воздухе, напоминая о вечности, о хрупкой и невероятной красоте, что является в самом сердце суровой зимы, в безмолвии гор Хоккайдо, в конце декабря. Акудзи поднял голову, смотря на это чудесное северное сияние, — в целом в Хоккайдо они появлялись не так уж и часто, так что этот момент был особенно уникален благодаря этому сиянию. Яркий свет отражался в его алых глазах, пока он смотрел на эту сыворотку — его новое творение. Пока его взгляд был на северном сиянии, он вспомнил то, как в прошлый раз видел его, — это было практически год назад, за месяц до его поступления в университет. Именно тот момент стал точкой отсчёта, и лишь сейчас Акудзи это понимал. Лишь сейчас он признавал, насколько сильно Фуюми повлияла на него. И теперь он был готов это принять и даже больше… — «Ши… фую…» — тихо произнёс Акудзи про себя, пока держал флакон в руках. Да, именно так будет называться эта сыворотка. Иероглифы смерти и зимы теперь стоят в одном ряду. Первый иероглиф даёт понятие того, что это за вещество, а второй даёт наводку на того, кем Акудзи вдохновился. --- Вот же наступила следующая неделя, и в этот день Акудзи с более приободрённым настроем собирался в университет. Даже несмотря на свою крайнюю усталость и того, что последние две недели он спал не более 4 часов в день. Ему было плевать. Сейчас для него были важны лишь две вещи — наука и Юми-сэмпай. Он хотел сегодня вновь посмотреть научную литературу в библиотеке. Он хотел сегодня увидеть Фуюми впервые за две недели. Впервые он чувствовал себя настолько хорошо за последнее время… От этого он даже не заметил присутствие Тобиваты возле входа в комнату, который стоял со строгим лицом… но всё же Акудзи, заметив его, явно как-то потускнел — один его вид портил ему настроение… — Господин Цукумо, нам нужно поговорить,— сказал Тобивата, вдруг скрестив руки на груди. Он даже пытался как-то встать в доминирующую позу, но в один момент остановил себя и быстро заложил руки за спину, — это был давний рефлекс, который привил ему Ранмару, словно псу. Акудзи с лёгким фырчанием продолжал собираться… — Нам не о чем говорить. Просто отправь меня в университет и занимайся чем хочешь. Тобивата замер. Он был в смятении — он знал точно, что ослушаться прав не имеет. Откуда знает? По факту Акудзи даже никогда не кричал на него, если тот не слушался. Это была давняя дрессировка прошлого лидера мафии, который при неповиновении поступал крайне жестоко даже для мафиози. Но вот Тобивата понимал, что что-то идёт не так и что ситуация нестабильна. Это ему крайне не нравилось. Это было главным, что было ненавистно его душе. У Тобиваты было множество мыслей о возможном сговоре Акудзи и Мизуруи в чём-то, о чём он не знал, и это его ещё больше бесило. Но вот пересилить себя он не смог и решил послушаться Акудзи и… открыл портал. Он не мог себя заставить ослушаться приказа, даже если это означало окончание неизменности. Но очевидно, что это был не конец, — у Тобиваты уже были планы о том, чтобы побольше проследить за господином. --- Вот же Какурэ появился в университете. Фуюми в этот момент была у расписания и смотрела распорядок пар. И никак не могла она ожидать, что сзади неё появится Какурэ… он внезапно обнял её сзади в области талии. Сама Фуюми дёрнулась от неожиданности и посмотрела на него с широко раскрытыми глазами. Она явно не привыкла к такой тактильности с его стороны. Но он не видел здесь ничего плохого, ему просто хотелось прижаться к её приятному холоду, по которому он так скучал. — Доброе утро, Юми-сэмпай… — тихо и намеренно слегка хрипло сказал Какурэ, притворяясь, что ещё слегка болеет, чтобы его выздоровление не выглядело таким внезапным. Фуюми всё же слегка вздохнула и легонько обняла его и начала прижимать руку к его лбу… — Ах, Какурэ-сан, ты чего пришёл?? Я ведь тебе говорила, что тебе не стоит приходить, пока ты до конца не выздоровеешь… — сказала Фуюми ему, легонько поправив очки, когда же он сам кивнул. Он не знал обо всём, что Фуюми это говорила, так что поддакивал тому, что она говорила, ведь Мизуруи говорил всё в общем. И вот коридор университета был полностью заполнен, и многие взгляды были привлечены к ним и особенно к явно излишне близкой позе Какурэ. Многие знали его как «талантливого, но закрытого парня», так что такое поведение с его стороны удивляло других, особенно по отношению к дочери героя номер два. Знали бы они, как он после предательства Кайто вовсе медленно перестал общаться с кем-либо в университете, кроме Фуюми. Ведь нужен ли ему кто-то кроме неё? Вдруг кто-нибудь предаст его, подставит? Тогда зачем ему это, если у него есть Юми-сэмпай, на которую он может полностью положиться? Но вот до сих пор понять он не мог, насколько его мысли были неправильны, и всё ещё не осознавал, насколько сильно он падал морально с каждым днём.