Божество в клетке

***

Новый поход в лес. Да, Акудзи так и не смог оставить идею об изготовлении своего нового шедевра. Он, впрочем, и не собирался. Он полностью погряз в этой тёмной, тягучей трясине, из которой для него уже не было выхода. Только вот одно не давало ему покоя — он всё никак не мог забыть идею о чистке этого общества от эгоистичных тварей, что ходят в плащах героев. Как бы Акудзи ни пытался избавиться от этих мыслей, но они всё продолжали преследовать его день ото дня. В его сознании возникали яркие образы, но самым ярким был образ того, как огненный герой погибает от своего жара. Насколько навязчивой была эта мысль, настолько же она была ему....приятна. Ему будто бы хотелось увидеть то, как он сгорит в своих грехах. Сгорит также, как и сын, которого он погубил своими словами и деяниями. Сгорит также, как и шансы его дорогой Юми-сэмпай на счастливую семью. Удивительно, как такое представление грело ему душу лучше, чем любой огонь в этом мире. Какой же это был уже поход? Наверняка можно было сказать, что он прошёл уже более дюжины лесов, и осталось всего три им не изученных, и при этом у него оставалось максимум пару дней до того, как должен был выпасть первый снег. Но в этот раз удача повернулась к нему лицом. Акудзи увидел его — ни с каким другим творением этой природы сравнить его было нельзя. Шинкей-Гэкидоу. Акудзи вновь протёр глаза, будто в попытке убедиться, что он не бредит и что это действительно он. Он видел этот небольшой ствол, простирающийся к последним ярким лучам солнца, нежно-голубые чашелистики, что располагались по кругу от этого дивного творения мира причуд. У Акудзи замерло сердце, когда он смотрел на него с необъятным восторгом и предвкушением. Его руки тряслись даже без надлома этого чуда. Но всё же в этот момент Акудзи быстро поменял перчатки на более толстые и приступил к своей основной работе — аккуратному срыву его главного ингредиента. Ведь попытка у него была лишь одна. Акудзи едва ли вспомнил, как он брал Шинкей-Гэкидоу, но всё же у него получилось, и теперь он был у него в сумке. Но вот только он кое-что вспомнил. Он прекрасно знал, что если начнёт разработку, то вряд ли остановится и сможет отвлечься на что-либо ещё. А это значило, что ему следовало бы придумать, как сделать отмазку, чтобы не ходить в университет определённый срок. Самый лучший способ, очевидно, было уйти по болезни. Но вот только он сейчас числится живущим в общежитии. А вдруг кто-нибудь захочет проверить правдивость его утверждений? Да и вдруг Фуюми заинтересуется его состоянием? Он ни в коем случае не мог позволить своей маскировке раскрыться — он только начал понимать устройство ментальных причуд, и он не хотел лишаться связи с Фуюми, для него это было хуже смерти. И в этот момент ему вдруг пришла идея — а что, если он предложит кому-либо из мафии притвориться Какурэ на время? В таком случае ему нужно выбрать достойного кандидата на эту роль по нескольким критериям: сдержанность характера и взглядов и также чтобы у Акудзи была возможность ему как-то отплатить.... у Акудзи уже появилась пара идей. Так что он принял решение — прийти в зал, где обычно находились члены мафии в перерыве от работы, и пообщаться с претендентами на эту роль. Сказать честно, больше всего эту роль он мог доверить только Мизуруи. Он был довольно скромен и при этом он бы был наверняка рад заработать денег без насилия. --- Сначала Акудзи оказался в лаборатории, где оставил Шинкей-Гэкидоу в особом отсеке, и после при помощи Тобиваты оказался в основной базе мафии. В первую очередь он не мог позволить Тобивате узнать о его планах, ведь тогда бы он наверняка узнал бы про его отношения с Фуюми. — Подожди здесь, я скоро вернусь Сказал Акудзи, когда быстро прошёл в зал и запер скрипящую за собой дверь. Здесь, под землей, за бетонными стенами, пропахшими сыростью и старым табаком, кончался театр. Исчезала позолота, приторная сладость духов и музыка сямисэна. Воздух был густой и спертый, с кисловатым привкусом дешёвого пива и пота. Это было логово не призраков из дорогих костюмов, а живых псов войны, сбежавших от своих ролей. Комната освещалась единственной голой лампочкой, чей желтоватый свет выхватывал из мрака потёртый зелёный сукно карточного стола, заваленный деньгами и фишками. В углу, на диване, из которого клочьями лезла грязная вата, полулежал Мизуруи Шидзуку. Его бледное, почти пастельно-розовое лицо с широко расставленными, пустыми чёрными глазами и невыразительным ртом делало его похожим на аксолотля, застывшего в мутной воде. Он лениво сбрасывал карты, уставший после своей последней миссии, его движения были плавными и медлительными, будто он существовал в другой, более вязкой реальности, где он не был вынужден каждый день причинять людям боль, лишь бы прокормить себя. Напротив него, напрягшись, сидел Сэнган Хикару. Он щурился, стараясь не смотреть на живых соперников — его «рентгеновское зрение» в такой близости было бесполезно, превращая людей в размытые тени. Но он видел крап на рубашках карт сквозь тонкий картон, и это было его маленьким, нечестным преимуществом в мире, где честность давно сдала в утиль. Мори Сейчи, коренастый парень с грубыми, в земле, руками, нервно постукивал пальцами по столу. На его костяшках зеленели крошечные ростки плюща, непроизвольное проявление его Причуды. Он играл азартно, но неудачно, и каждое проигрышное очко заставляло побеги на его руках тянуться к свету чуть сильнее. Завершала четверку Саимин Утане. Девушка с колючим взглядом и мелодичным голосом, способным усыпить разум, сейчас молчала. Её пальцы, обычно готовые извлечь гипнотический звук из камертона или свистка, перебирали фишки с холодной точностью. Вновь она пыталась заставить испытать себя эмоции, лишь бы не быть пустой. Игру комментировали два бездействующих зрителя. Низоу Гэнсэцу, худой парень с вечной ухмылкой, прислонился к стене. Он с наслаждением наблюдал за нервами игроков, зная, что одно его прикосновение может вызвать у кого-то из них фантомную агонию сломанных рёбер или вывихнутой челюсти. Рядом, облокотившись на спинку стула Утане, стояла Докурен Аякаши. На её запястьях и шее проглядывали причудливые, похожие на татуировки, узоры, которые при необходимости могли расцвести ядовитыми, вселяющими ужас шипами. Сейчас она просто курила, её взгляд скользил по присутствующим с мрачной усмешкой — она знала, что у каждого в этом подвале свои шипы, просто спрятанные поглубже. Здесь не было роскоши. Не было притворства. Только голый бетон, ворчание проигравшего Мори, пустой взгляд Шидзуку и тяжёлый воздух, которым дышали те, кого жизнь, а не выбор, сделала оружием. Это было их единственное убежище, где они могли на несколько часов просто быть собой — несчастливыми, неблагополучными, но настоящими. Акудзи аккуратно прошёл внутрь, ощущая скрип пола, который бы давно стоило заменить. В этот момент некоторые члены мафии заметили его присутствие, и никто из них не был против его прибытия. — Огооо... Цукумо-младший вылез из своей норы? Похвально. И да, твоя чудо-сыворотка была великолепна, мужик,— с лёгкой протяжной хрипотцой заявил Низоу, когда же сам Акудзи лишь слегка кивнул. Он смотрел на них всех и даже немного выдохнул от того, что рядом не было Кумоно — ему уж точно нельзя было слышать о том, что он связался с дочерью героя. Акудзи посмотрел на Мизуруи и в этот момент легонько подозвал его к себе пальцем. Тот явно взбодрился и небрежно вылез из-за стола, а сам Акудзи отвёл его в угол комнаты, пока остальные продолжали партию без него... — Мизуруи-сан, я хочу от тебя услугу. Я заплачу тебе за кое-что, где тебе не придётся применять насилие, — Акудзи решил начать с того, что хочет услышать Шидзуку. Тот очевидно сразу взбодрился и легонько кивнул, продолжая слушать.. — Вообщем... помнишь про моё альтер эго Какурэ? Ну, вообщем, я хочу на несколько недель так сказать уйти. Но вот мне нельзя терять свой облик. Так что я хочу, чтобы ты притворялся Какурэ вместо меня несколько недель. Всё, что тебе нужно, — это находиться всё время в комнате общежития и при приближении кого-либо в комнату пить сыворотку для смены внешности..., — Акудзи тяжело вздохнул, чтобы перевести дух и набрать воздуха в лёгкие, чтобы продолжить. Мизуруи пока что слегка сомневался, но явно не был против... — ...есть одно но — я тебя заражу простудой, чтобы ты реально болел, и причём вылечиться ты не сможешь до того времени, как я не вернусь. За всё это я заплачу тебе твою месячную зарплату..., — окончательно произнёс все условия Акудзи, когда Мизуруи явно заинтересовался последними словами — всё же для него это было привлекательное предложение. Лучше уж так, чем каждый день бороться со страхами и тревогой за тем, чем ты занимаешься. Оказалось, их разговор слушала Утане — её слух, как очевидно, был крайне острым. Она немного привстала и тихонько подошла к ним элегантным шагом.. — Ох, ты планируешь заняться разработкой той сыворотки, план которой был на твоём столе? Она довольно интересная... знаешь, при помощи неё можно так интересно убить... ты представляешь картину того, как человек с причудой... допустим, усиления силы, взрывается от своей силы от того, что его мышцы не выдерживают~? Это было бы феерич..., — у Саимин видно уже будто бы были планы на использование этого препарата, но Акудзи тут же её оборвал.. — Я понял, на что ты намекаешь. Но лучше пусть этим займётся Мизуруи. Саимин даже будто бы расстроилась и легонько фыркнула про себя, но всё же кивнула и вернулась на своё место.. — Но в случае чего, обращайся, и я буду рада принять эту сыворотку в качестве награды Всё же Саимин до сих пор искала острых ощущений в смертях и пытках. Акудзи особо не мог её понять, но не осуждал. Просто редко контактировал. Акудзи довольно быстро повернулся обратно к Мизуруи и после произнёс... — Возможно, во времяпровождения там тебя будет посещать одна девушка по имени Фуюми... называй её Юми-сэмпай, как это делаю я. Просто не груби ей и старайся поменьше говорить, чтобы не раскрыться. Приди завтра ко мне, и мы всё сделаем..,— предостерег его Акудзи, когда после начал выходить из зала, ведь больше особо мотивов находиться здесь у него не было. --- И вот всё же настал следующий день. Акудзи уже начал делать наброски формул и в целом уже был намечен каркас работы. Весь стол был в исписанной бумаге. Мизуруи легонько постучал в дверь и немного приоткрыл её, взглянув внутрь. Акудзи сначала его не заметил из-за увлечённости своей работы, но всё же, когда Мизуруи сделал пару шагов, Акудзи заметил его. Он поднял глаза и указал Мизуруи на 20 пробирок с той самой сывороткой и также с образцами крови, и также там была инструкция по применению и также одежда, подходящая для Какурэ... — Я уже написал декану... главное — не говори о Фуюми Тобивате... а то он опять не в своё дело полезет,— сказал он, когда после вновь опустил голову. Мизуруи слегка кивнул, когда взял эти самые флаконы и положил их к себе в сумку. Но в этот момент Акудзи отвернулся к другой полке своего шкафа и взял небольшой шприц и начал переодевать перчатки... — А теперь подставь руку — я тебя заражу кое-чем. У тебя просто будет повышенная температура и сопли, но если что-то пойдёт не так, то напиши. Сразу после инъекции я пришлю тебе половину суммы, — Акудзи говорил с таким холодным спокойствием, что Мизуруи даже немного затрясся, но всё же подставил руку. Довольно быстро был произведён укол, и только тогда Мизуруи смог уйти в общежитие. --- Тот укол подействовал на Мизуруи лишь через час — температура достигла 38°С, и также из носа текло так, будто бы внутри был водопад. Лицо было красным, и также он довольно сильно вспотел и едва ли мог пошевелиться. В один момент он услышал, как к комнате кто-то приближался. Он медленно потянулся за сывороткой и добавил туда пару капель крови — всего на два часа. Когда он выпил её, он ощутил острую боль, и его тело испытало судороги. Акудзи уже привык к таким ощущениям, но вот Мизуруи в первый раз принимал такую сыворотку, и ему было явно больно — он наяву ощущал натягивание второй кожи. На глазах даже немного защипали слёзы, но он их сдержал. И вот в этот момент услышался стук... теперь он Какурэ, и мы снова будем называть его так. Какурэ натянул на себя одеяло и немного шатаясь подошёл к двери. Когда он открыл её, он увидел ту самую девушку, которую раньше видел на фотографии — та самая Фуюми. Она стояла с обеспокоенным лицом, держа в руках связку мандаринов и также небольшой судок. Увидев состояние Какурэ, она тут же прошла внутрь... — Ах, Какурэ-сан, ты совсем о себе не заботишься! Говорила я тебе, что не стоит так погружаться в свои работы! Это наверняка реакция на длительное переутомление... — сказала Фуюми, когда начала щупать лоб Какурэ. Он сам был в лёгком шоке и смотрел на неё своими расширенными глазами, он не особо ждал такого уровня беспокойства от неё. И удивительно, что хоть он сам не был близок с ней, но ему было приятно, что она заботится о нём.. — Господину повезло с подругой... — подумал про себя Какурэ, но без особой доли зависти — он был всё же даже рад за Акудзи. Фуюми и Какурэ в скором времени оказались на кровати, и Фуюми достала небольшой судок с приготовленной ею едой — окаю, то есть рисовой кашей, с небольшим количеством умэбоси (маринованная слива). — Я знала, что ты вряд ли сможешь что-нибудь себе приготовить, так что я тебе тут принесла кое-чего... а то со своими исследованиями совсем иссохнешь... Сказала Фуюми, слегка надувшись. Какурэ легонько кивнул и даже ещё больше покраснел, теперь уже не только от болезни, но и от смущения, он вообще не привык, чтобы о нём хоть кто-то заботился, кроме бабушки и дедушки в прошлом, но они умерли ещё дюжину лет назад, и вот в последнее время он находился в мафии, где забота друг о друге не была в почёте. Фуюми заметила, что он ведёт себя ещё скромнее обычного, но спихнула это всё на симптомы болезни. Мизуруи ел через силу, аппетита особо не было, но нужно было сохранить жизненные силы. Пока он ел, он также, едва прожевав, ответил ей... — Спасибо большое... — Аккуратнее... а то подавишься... — сказала Фуюми, немного покачав головой... --- Фуюми ушла через пару часов, и в конце дня Мизуруи отчитался перед Акудзи в сообщении... — Всё прошло хорошо. Фуюми посетила меня и дала мне рисовую кашу и принесла мандаринов. Акудзи прочитал сообщение, очевидно, не сразу, а лишь когда окончательно закончил весь каркас формулы и тем самым окончил теоретическую часть. Но вот, увидев это сообщение, Акудзи лишь про себя сжал телефон. Акудзи особо и не сомневался в том факте, что Фуюми захочет позаботиться о Какурэ, но вот всё же на душе всё равно был какой-то камень — будто бы Акудзи самому хотелось бы оказаться на месте Мизуруи. Но Акудзи сдерживал свои порывы и тяжело вздохнул, когда вытащил шпильку из волос и взглянул на неё вновь — и уже после он взглянул на ту самую полку, где был платок с кровью Фуюми... Акудзи тяжело вздохнул, когда подумал про себя... — Если Юми-сэмпай заболеет, я сделаю всё, чтобы вылечить её... им буду я, а не кто-то другой...