From Which All That Was

Сэм всегда проводил много времени на свежем воздухе; это непосредственно связано с работой курьера. Внешний мир не пугает его так, как пугает людей, которые всю свою жизнь провели в убежищах для престарелых или в городах. Холод сейчас не страшен, даже несмотря на то, что их выдохи клубятся плотным паром, пока они сидят рядом. — Приятно выйти сюда и подумать, да? — спрашивает он, обнимая Хиггса одной рукой. — Время от времени стоит выбираться, свежий воздух полезен. Они схожи в самых интересных отношениях. Оба предпочитают бывать на свежем воздухе, даже несмотря на опасность темпоральных осадков и Тварей, оба этих варианта встречаются слишком часто. Сэм не ставил перед собой цель помогать людям, решать все их проблемы, путешествуя по Америке, но каждый раз, когда он находил брошенный груз, встречал Выживальщиков… он хотел помочь. Хиггс был таким, давным-давно. Он рос на убеждении не беспокоиться о других людях, но он склонялся к своей собственной идеологии. Той, которая подсказывала ему помочь как можно большему количеству людей. — Всегда приятно передохнуть, да? — спрашивает Сэм. — Наверное, — бормочет Хиггс. Через мгновение он качает головой, — Нет, — поправляется он, — Я ненавижу отдыхать. Я начинаю думать о мрачных вещах. Чем больше у меня есть времени, тем больше я думаю о всяком, тем больше не могу выбросить навязчивые мысли из головы, — Сэм видел это воочию, тревожные мысли Хиггса и их влияние на него. Даже когда он не говорит о них Сэму, Сэм всё равно видит эти мысли в его глазах. — Расскажешь мне об этом? — спрашивает Сэм, полностью осознавая, что получит не самые приятные ответы. Он давно знает, что Хиггс озлоблен и цинично относится к жизни. Всё в порядке; всё, чего он хочет, всё, чего он действительно желает — это чтобы Хиггс знал, что может на него положиться. Они работают над отношениями вместе. Было бы совершенно несправедливо со стороны Сэма всегда только просить о чём-то Хиггса, в то время как сам Хиггс никогда не просил о чём-то его. — Ты же не хочешь, чтобы я рассказывал, — говорит Хиггс таким грустным голосом. — Хочу, — убеждает его Сэм, — Что бы то ни было, хорошее и плохое, Хиггс, во всех отношениях есть и то, и другое, — Хиггс хмурится, он выглядит таким потерянным. Как будто он не понимает, как Сэм мог желать плохого. Он словно готов забиться обратно в убежище, чтобы избежать разговора. Но он не двигается. Сэм терпеливо ждёт. — Иногда я думаю о нашем будущем, на что оно будет похоже. Станет ли Последний Выход концом всего, грандиозным финалом? Я не знаю, убьёт ли он нас, —отстранённо говорит Хиггс, его взгляд устремлён куда-то вдаль, — Увидим ли мы, как выкипает вся вода, как умирает земля вокруг нас? — мрачные мысли никогда не покидали его — и никогда не покинут, — Ты же знаешь, человеческий организм может долгое, очень долгое время обходиться без еды. Но не без воды. Хиггс указывает в никуда, — На что это будет похоже, когда мы останемся единственными живыми существами? Попадём ли мы в постоянный цикл смерти — стихии. Голод. Жажда. Что убьёт нас первым? Интересно, переживём ли мы планету? — он смотрит на Сэма, но после вновь отводит взгляд, — Когда солнце станет красным и зловещим, выжжет атмосферу и планету, выживем ли мы? Будем ли мы парить в космосе, застыв навсегда? Он обхватывает себя руками, — Может быть, мы доживём до истинного конца, смерти Вселенной, когда мы превратимся в частицы, из которых произошли, пока не исчезнут даже они, и не останется вообще ничего. — Хиггс, — говорит Сэм, двигаясь прежде, чем он успевает найти хоть одну причину не делать этого, обхватывая лицо Хиггса ладонями, — Ты не должен об этом думать. Это чёрная бездна, из которой ты никогда не выберешься. — Как ты можешь не думать об этом? О том, что значит быть Возвращенцем? — Думаю, — с несчастным видом говорит Сэм, — Я очень много думаю об этом. Хиггс выглядит потерянным, но ничего не говорит. Сэм прижимается лбом ко лбу Хиггса, — Мы не можем... мы не можем заглядывать так далеко в будущее. Это убьёт нас, — Хиггс прикрывает глаза. Он молчит, и Сэм не знает, что ещё сказать. Он чёртов курьер. Он никогда не был создан для того, чтобы быть связующим звеном между человечеством. У него никогда не получалось разговаривать с людьми, — Мы должны жить настоящим. Жить с надеждой, что мы проснёмся и увидим завтрашний день. Это единственный выход. По лицу Хиггса текут чёрные слёзы, но когда он протягивает руку, чтобы коснуться рук Сэма, он не одёргивает их от себя. Сэм воспринимает это за хороший знак. Сэм не уверен, являются ли его собственные слёзы просто результатом хиральной аллергии. — Я попробую, — шепчет Хиггс, — Не знаю, смогу ли. Сэм целует его в щеку, — Всё, чего я хочу — чтобы ты попробовал. — Ты всегда был таким чёртовым болваном? — жалуется Хиггс, скорчившись. Это звучало так ворчливо, что Сэм не может удержаться от смешка, — Чувствуешь себя лучше? — Нет, — сразу же отвечает Хиггс, — Не знаю. Я ещё не... Он выглядит таким потерянным, как будто никогда раньше так не откровенничал. Никогда не позволял себе быть уязвимым. Вероятно, он старался подавлять это в себе всю жизнь. Не находил в себе сил сказать кому-то. Не находил никого, с кем он мог бы полностью потерять бдительность. Сэм думает, что, возможно, он сам готов вновь открыться.