Мост доверия.

Минут через десять на лице Ричарда всё ещё кипело негодование, хотя острые углы гнева уже сгладились, уступая место угрюмой задумчивости. Он то и дело хмурился, потирая подбородок, словно пытаясь стереть с памяти неприятное столкновение. Началось мероприятие – очередной обязательный сбор, где громкие голоса ведущих переплетались с фоновой музыкой, создавая плотный, утомляющий гул. Лололошке, честно говоря, было до жути неинтересно. Его взгляд скользил по лицам, по ярким плакатам, но ничто не цепляло. Он кое-как выдержал выступления спортивного и творческого корпусов, слушая вполуха, как произносятся заученные фразы. Каждая минута, проведённая здесь, казалась высасывающей энергию, и его внутренний мир жаждал тишины и уединения. Чувствуя, как нарастает лёгкое раздражение, Ло незаметно, словно тень, скользнул прочь. Он двигался аккуратно, стараясь не привлекать внимания, растворяясь в потоке людей, пока наконец не оказался на пороге корпуса. Войдя он тут же набрал короткое, но ёмкое сообщение друзьям, предупреждая об отбытии. Сначала они, увлечённые происходящим на сцене, даже не заметили его отсутствия. Лишь позже, когда ведущий торжественно объявил о презентации социального корпуса – того самого, где числился Ло, – Ричард и Дилан оглянулись, но не нашли своего товарища. Пустое место рядом с ними красноречиво говорило о его исчезновении. Ричард уже потянулся за телефоном, чтобы набрать Ло, но тут же увидел входящее сообщение: "Ричи, я свалил" Он показал его Дилану, и по их лицам пробежала лёгкая улыбка, смешанная с пониманием и привычной иронией. Тем временем Лололошка уже был в корпусе. Тихонько прикрыв за собой дверь комнаты, он вдохнул глубоко, наслаждаясь спокойствием, которое царило здесь после общего шума. В комнате никого не было – ни Джона, ни его духа, кроме аккуратно застеленной кровати, которая напоминала о его житие здесь. На столе, словно магнит, притягивая взгляд, лежала та самая научная работа. Её страницы, исписанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком, казались обещанием какого-то неведомого, но притягательного знания. Ло так и не узнал её вывода, и это грызло его любопытство, словно маленький, но настойчивый червячок. Работа ему и вправду понравилась, хотя он никогда не углублялся в научные темы, предпочитая более практические или философские изыскания. Но эта... эта была другой, она обладала какой-то особой магией. Ло хотел было просто рухнуть на кровать, ощущая лёгкую усталость от всех событий дня, но притяжение работы было слишком сильным. Она словно шептала ему, обещая разгадку, маня своей недосказанностью. Он подошёл ближе, его палец осторожно скользнул по тексту, ища то место, где он остановился. Буквы казались живыми, слова складывались в сложные, но удивительно логичные конструкции, уводя его всё глубже в мир научных гипотез и выводов. Он долистал до конца, где читал ранее, и погрузился в чтение, стараясь не думать о времени, о возможном возвращении Джона. Каждый шорох за дверью, каждый скрип пола в коридоре заставлял его сердце сжиматься. Этот шаг – продолжить чтение чужой работы – дался ему нелегко. У него были сомнения, а постоянно нарастающая тревога, словно холодная волна, накатывала с каждой секундой, предвещая, что кто-то вот-вот войдёт и застанет его за этим несанкционированным занятием. Он чувствовал, как напрягаются мышцы, как дыхание становится поверхностным, но любопытство победило страх. Наконец, дочитав до самого конца, до последней точки, он с выдохом облегчения оглянулся — никого. Пустой проход, тишина, только его собственное учащённое дыхание нарушало покой. С этим выдохом облегчения Лололошка обернулся к кровати, чтобы наконец-то прилечь и переварить прочитанное. И тут же замер. На его кровати, словно материализовавшись из воздуха, сидел силуэт. Тревога, которая, казалось, только что отступила, вновь проснулась, но теперь она была острее, холоднее, словно таилась за углом, выбирая нужный момент, чтобы выскочить и схватить его за горло. Это был Джон. Джона явно не было в комнате, когда Ло вошёл, и он не слышал ни единого звука, который бы предвещал его появление. Как он успел прошмыгнуть? И как Ло мог этого не заметить? Он, и вправду, так глубоко погрузился в эту работу, что потерял связь с реальностью, полностью отключившись от окружающего мира. Отлично, давайте наполним этот отрывок ещё большим количеством деталей, эмоций и внутренних переживаний Лололошки, чтобы усилить атмосферу и погружение. — Снова роемся, да? — Голос Джона, прозвучавший так внезапно и близко, заставил Лололошку вздрогнуть, а сердце ухнуть куда-то в пятки. Кровь прилила к лицу, обжигая щёки, и он почувствовал себя невероятно глупо и неловко. — Нет, я только взглянул, — быстро вымолвил он, слова вылетели сбивчиво, почти оправдываясь, хотя он и сам не понимал, почему чувствует себя виноватым. Джон, однако, не выглядел ни злым, ни даже особо удивлённым. В его голосе не было привычной колкости или осуждения, скорее – ехидная, но лёгкая насмешка, подкреплённая чуть приподнятой бровью. Он словно играл с ним, как кот с пойманной мышкой, но без злого умысла, скорее с любопытством и лёгким превосходством. — Не оправдывайся! Просто так и скажи, что моя работа невероятно великолепна, и ты просто в восторге от неё! — наигранно произнёс тот, растягивая слова, будто пытался снять тревогу со своего "фанатика" и перевести всё в шутку, разрядить напряжённую атмосферу, которая повисла между ними. Ло немного помялся. Признание далось с трудом, словно вырывал из себя что-то ценное, но, встретив проницательный взгляд Джона, понял, что отпираться бесполезно. — Да, понравилась, — наконец выдавил он, чувствуя, как лёгкий румянец всё ещё не сходит с его лица. — Очень. А что она у тебя в лагере забыла? — поинтересовался Ло, пытаясь перевести разговор в более нейтральное русло, отвлечь внимание от своего несанкционированного чтения. Джон слегка улыбнулся, и эта улыбка была необычайно открытой, почти мальчишеской, что редко можно было увидеть на его обычно непроницаемом лице. — На одной из встреч я буду презентовать эту работу всему корпусу, — ответил он, в его голосе проскользнула нотка гордости. Лололошка удивился. Презентовать? Эту сложную, глубокую работу? Он хотел что-то сказать, возможно, спросить о деталях, о теме, но не успел. Джон, словно актёр, завершивший свой выход, весело прикинул, повысив голос на полтона, не давая Ло и шанса вставить слово. — Время ужина, поэтому пока-пока, Лололошка! Джон театрально помахал рукой, словно прощаясь с большой аудиторией, а не с одним-единственным соседом по комнате, и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф свежести и… недосказанности. Внезапная тишина в комнате после ухода Джона казалась оглушительной. Голова Лололошки загудела, словно внутри неё завёлся рой пчёл. Мысли галдели без умолку, перебивая друг друга, создавая настоящий хаос. Имя, которое Джон произнёс в конце – его собственное имя – звучало, будто вынесение приговора. Каждый раз, когда Джон произносил его, особенно с такой интонацией, это звучало не как обращение, а как окончательное, не подлежащее обжалованию решение, вынесенное с небрежной, но окончательной интонацией. Это чувство было странным, тревожным и необъяснимым. Ло не был голоден, и это было правдой – запеканка, которую он съел ещё в полдник, да ещё и порция Дилана, который к запеканкам был совершенно равнодушен, надёжно отбила аппетит. Мысль о том, чтобы присоединиться к общему ужину, казалась сейчас невыносимой, особенно после такого странного момента с Джоном. К тому же, идти сейчас вслед за Джоном, изображая обыденность, было выше его сил. Но сообщить друзьям о своём отсутствии было необходимо, чтобы они не волновались и не искали его. Он достал телефон, набрал короткое сообщение, чувствуя, как голова всё ещё пульсирует от переизбытка мыслей и эмоций.

***

Сумерки сгущались за окном, окрашивая небо в бархатные оттенки синего и фиолетового. По коридорам уже стихали последние отголоски дневной суеты, предвещая скорый сигнал к отбою. Как и ожидалось, Лололошка так и не явился на ужин. Джон, который всё-таки сходил и наелся пловом, с одним-единственным, казавшимся сиротливым кусочком мяса, вернулся в комнату. Недоумение, смешанное с лёгким, почти неуловимым разочарованием, мелькнуло на его обычно невозмутимом лице. Он не понимал, ходил ли его сосед вообще есть или так и остался голодным, предпочитая добровольно испытывать голод. В остальное время Джон, с присущей ему педантичностью, раскладывал какие-то бумаги на столе, что-то чертил в своём блокноте, его движения были точны и выверены, словно каждый жест имел свой смысл. Он занимался своими делами, пока не настало время душа. Душевые находились в каждом корпусе на первом этаже, мужские и женские, но их доступность была строго регламентирована. Практически всегда они были закрыты, открываясь лишь на короткие промежутки по утрам и по вечерам. Лололошку, в отличие от Джона, не особо волновало то, что он выглядит не совсем идеально. Его не беспокоило, если футболка слегка помята или на ней завалялась пара травинок после прогулки. Его не волновало, что иногда одежда может быть не полностью чистой, а волосы – слегка растрёпанными. Его не волновало то, что он мог забыть умыться перед сном, как, впрочем, и многие другие люди. Неидеальность была частью его самого, его свободы. Но не Джона. Джон был воплощением порядка и безупречности. Он чистил зубы ровно по шесть минут, по три с каждой стороны, каждое утро и вечер, а иногда и после еды, если чувствовал малейшую потребность. Малейшее пятнышко на одежде отправляло её прямиком в стирку, а его утренний и вечерний ритуал умывания лица с исключительно дорогими средствами, обогащёнными витамином C, был нерушим, чтобы кожа оставалась упругой и сияющей. Это была не просто привычка, а настоящая одержимость своей идеальной внешностью, гигиеной и безупречной санитарией, словно он постоянно готовился к выходу на подиум или к встрече с королевой. Время тянулось медленно, и Лололошка уже начал думать, что Джон находится там неприлично долго, словно проводил там целый ритуал очищения. Так и было. Когда Джон наконец вернулся, от него пахло свежестью и чем-то неуловимо дорогим, словно он только что вышел из элитного спа-салона. Он скользнул на свою кровать, и почти тут же в его руках появилась какая-то книга. Ло, потянувшись за своей пижамой, невольно бросил взгляд на верхнюю полку кровати. Книга была в твёрдом переплёте, но что именно там было написано, Лололошка, конечно, не разглядел. В голове тут же возник вопрос: что может читать такой человек, как Джон? Философский трактат? Учебник по квантовой физике? Или, может быть, очередной научный труд, связанный с его проектом? А может, что-то совершенно неожиданное, что разрушило бы привычный образ? Спрашивать он не стал, но мысль эта зацепилась, вызывая лёгкое, почти незаметное любопытство. Наконец, по лагерю разнёсся тихий, но настойчивый сигнал отбоя. Ло, не дожидаясь, пока Джон, погружённый в своё чтение, удосужится это сделать, аккуратно подошёл к выключателю. Он знал, что Джон вряд ли оторвётся от книги ради такой "мелочи", но Ло не был против взять эту инициативу на себя. Комната погрузилась в полумрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Сверху послышалось недовольное бормотание, и Джон, с лёгким вздохом, захлопнул книгу. Он, видимо, понял, что для возмущения сейчас не лучшее время, и что спорить из-за света бессмысленно. Ло, уловив этот тихий ропот, не смог удержаться и решил всё-таки задать вопрос, который вертелся на языке. — Тебе свет нужен? — спросил Ло, его голос прозвучал чуть громче, чем он ожидал в наступившей тишине. — Нет уже, — раздражённо, почти резко, прикрикнул сверху Джон, словно Ло прервал его на самом интересном месте. Оба парня, наконец, улеглись в свои кровати. Тишина снова накрыла комнату, нарушаемая лишь мерным дыханием. Ло, лежа в темноте, перебирал в голове события дня – встречу с Джоном, его работу, странное сходство с полотенцем, его помешанность на чистоте. Он чувствовал, как голова гудит от мыслей. Хотелось написать Ричарду и Дилану, поделиться своими наблюдениями и возникшими вопросами, но он не стал. Пусть всё это пока останется только в его голове, до завтрака, когда он сможет рассказать им всё лично.

***

Утро только-только начинало пробиваться сквозь неплотно занавешенные окна, окрашивая комнату в мягкие, призрачные тона. Первым, как всегда, встал Ло. Он потянулся, разминая затекшие мышцы, и только тогда заметил Джона. Тот ещё спал, и выглядел он совершенно иначе, чем обычно. Не было привычной, почти военной выправки, не было этой идеальной, словно выточенной из мрамора, маски безмятежности. Одна рука свисала с кровати, расслабленная, безвольная, а лицо было лишено всякого напряжения, морщинки между бровями разгладились, губы чуть приоткрылись. Он спал. По-настоящему, словно маленький ребёнок, не обременённый заботами мира. Ло впервые видел его таким – не идеальным, не собранным, а просто расслабленным, уязвимым. Этот образ на долю секунды стёр привычную стену между ними. Но долго Ло не любовался, ведь Джон, словно почувствовав на себе взгляд, уже начинал просыпаться, едва заметно пошевелившись. Джон слегка потянулся, его тело изогнулось, издавая тихий хруст суставов. В этот же момент на улице раздались первые звуки утренних песен из громкоговорителей, разносящиеся по всему лагерю. Эти бодрые, но монотонные мелодии были призваны будить всех – и тех, кто ещё видел сны, и тех, кто уже бодрствовал, но предпочитал не двигаться. Птицы, ещё несколько секунд назад заливавшиеся трелями в предрассветной тишине, были безжалостно заглушены этим механическим хором. Мелодия была не сказать чтобы неприятная, но её навязчивость и громкость вызывали скорее раздражение, чем желание начать новый день с улыбки. Лололошка, стараясь не шуметь, спустился вниз по скрипучей лестнице, чтобы умыться и отправиться на зарядку. Коридоры ещё были погружены в полумрак и тишину, лишь изредка нарушаемую сонным покашливанием или шуршанием. Ещё полкорпуса спало, и это было настоящим благословением – никаких очередей в умывальники, никакой толкотни. Ло спокойно почистил зубы, ощущая мятную свежесть во рту, ополоснул лицо холодной водой, которая приятно взбодрила. Поднимаясь обратно, он невольно подумал, как же неудобно жить на втором этаже: каждый раз эти ступеньки, этот путь туда и обратно, когда можно было бы просто выйти в коридор и дойти до его конца. Когда Ло вернулся в комнату, Джон уже был совершенно другим. От былой сонливости не осталось и следа. Он был бодр, собран, его движения вновь обрели ту самую идеальную выверенность. Теперь он снова был практически безупречен, словно за ночь перезагрузился и вернулся к своим заводским настройкам. Джон взглянул на Ло, и его взгляд был уже привычно цепким, оценивающим, без тени утренней расслабленности. — Давно ты не спишь, Лололошка? — спросил он, и Ло снова почувствовал эту странную интонацию. Джон каждый раз так выговаривал его имя, словно произносил не обращение, а смертный приговор, вынесенный с лёгкой, почти безразличной небрежностью. — Недавно, — буркнул Ло, чувствуя, как его собственная сонливость контрастирует с бодростью Джона. Джон, не дожидаясь продолжения, вышел из комнаты, его шаги были лёгкими и уверенными. Лололошка, не задерживаясь, заправил свою кровать, аккуратно расправляя одеяло. Кровать Джона уже была идеально заправлена, словно её и не касались – когда он успел это сделать, Ло не заметил. Ло подошёл к окну. Народ уже собирался на улице, медленно стекаясь к центральной площадке. Слышались сонные разговоры, негромкий смех, шуршание одежды. Ло понял, что и ему пора выходить, но тут его взгляд зацепился за детали. Все, абсолютно все были в лагерных формах – спортивных костюмах, футболках. До Ло не сразу дошло, что он сам всё ещё в пижаме. Он понял, что ему тоже придётся приодеться, и тяжело, почти обречённо вздохнул. Спортивный корпус, как всегда, был впереди планеты всей: они уже давно не спали, с утра пробежали пару километров, а теперь должны были проводить зарядку для всех остальных, только что вставших и ещё не до конца проснувшихся. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Джон. Он был свеж, как огурчик после душа, от него исходил лёгкий аромат чистоты и чего-то цитрусового. Весь такой бодрый, с каплями воды, стекающими по лицу, он энергично потирал волосы полотенцем в чёрно-оранжевую клетку. У Ло неожиданно возник вопрос в голове, откуда он? Откуда Джон? Вопрос не из пустого места. Ло видел подобные полотенца в одном из магазинов. Он вспомнил это настолько резко. Воспоминание просто всплыло картинкой в голове. Может они с одного города? — Джон, откуда ты? — спросил Ло, немедля, вопрос вырвался сам собой, с неожиданной для него самого резкостью и прямотой. Джон, застигнутый врасплох таким неожиданным вопросом, замер, полотенце на секунду перестало тереть волосы. Он встал в ступор, его обычно непроницаемое лицо выразило секундное замешательство. — С Хиллсити, — наконец ответил он, его голос звучал чуть более глухо, чем обычно. Лололошка обомлел. Хиллсити! И правда, с одного города! Это было невероятно. Он судорожно перебирал в памяти лица, знакомые улицы, пытаясь вспомнить, видел ли он Джона там раньше. Но нет, его образ был абсолютно новым, если не считать своё же отражение. Джон, оправившись от секундного ступора, продолжил протирать волосы, возвращаясь к своей привычной манере. — Ну чё уставился-то? Что-то не так? — в его голосе проскользнула лёгкая нотка раздражения, возвращая Ло в реальность. — Нет, Джон. Все хорошо. Лололошка тут же достал телефон и, не тратя ни секунды, написал Ричи и Дилану, что нужно будет встретиться на завтраке – он расскажет им кое-что. Теория про скрытого брата-близнеца с одного города, которая ещё вчера казалась абсурдной и смехотворной, теперь не просто не казалась таковой – она приобретала пугающую, почти осязаемую реальность.