Гостья

Было прохладно. Как не странно, ночью здесь было, как в морозилке. Бесконечное покалованье по всему телу, возвращало к реальности. Не давало расслабиться. Напоминало, где она. На небе слишком отчётливо и ярко виднелись звёзды. Ни единой тучи. Под ботинками шуршала выжженная трава. Могильщик плёлся позади. Они шли к развалинам соседского дома. Её приследовала боязнь случайно наступить на человеческие останки. Стояла тишина. Даже мерного стрекотания букашек слышно не было. Огрубевшая за дни конца земля, жалобно проминалась под ногами. За спиной на ремне болталось ружьё. - Так о чём Вы хотели поговорить? - нарушил молчание могильщик. Она приостановилась на минуту. - Обсудить кое-что. Не хочу будить девочку, - это было правдой. Последнее, чего она хотела, это того, чтобы Лёля тоже видела в ней убийцу. Палача. - Это из-за признаков? - могильщик посмотрел на неё резко пронизательным взглядом. Таким, какого она никогда у него не видела. - Да, - просто ответила хозяйка. Её начало пронизывать резкое спокойствие. Она поступает правильно. Она не отдаст его в лапы КЧС, она просто прогонит его. Просто оставит обитателей своего дома не тронутыми, - Все твои признаки говорят о том, что ты - гость. Могильщик ненадолго замер. Тишина начала сгущаться. - Но Вы же понимаете, что это не так? - рассмеялся сипловато могильщик, будто говорил с неразумным ребёнком. Она поджала губы. Ружьё учтиво напомнило о себе, упёршись ей в спину. Её молчание развеяло его уверенность. Он захихикал своим мерзким голоском, прикрыв рот рукой с грязными ногтями. Кривыми грязными ногтями. - Вы же не серьёзно? Нельзя просто оставить меня умирать из-за каких-то дурацких признаков! - продолжал нервно смеяться могильщик, начав пятиться назад. Она просто сделала шаг вперёд - Я не оставляю тебя умирать. Но ты больше не будешь жить в моём доме. Я просто тебя отпущу. "Отпустить? А зачем? Хочешь, чтобы он забрал на тот свет кого-нибудь ещё? Ни в коем случае, не возражаю: чем больше смертей, тем лучше, разумеется! Но, право, не знала, что ты придерживаешься той же позиции!" Голос в голове пронзил её мысли. Ей казалось, что виски сверлят дрелью. Уверенность пропала, словно её и не было никогда. У неё задрожали губы. Могильщик криво усмехнулся: - Вы не можете, - начал он, неверющим голосом, - Я же, я же ничего не сделал! Я никуда не пойду! - его голос заскрипел на высоких тонах. Он больше не пятился, он наступал на неё. На его лице прослеживалось последнее посмертное желание - бороться. "Видишь, он и не хочет быть отпущенным. Для таких слов просто недостаточно. Иногда язык огнестерльного оружия гораздо практичнее. В этом ты и сама убедилась." Она не верила, что это её мысли. Она не может. Не снова. Он просто уйдёт. "Да что ты говоришь! Взгляни на его! Неужели, правда думаешь, что он просто уйдёт?" - Вы хуже убийцы! Я, я думал, Вам можно довериться! А Вы.. Вы просто собираетесь от меня избавиться, как от мусора! Как Вы вообще будете спать по ночам?! Я никуда не пойду, и Вы меня не заставите! - засмеялся истерично могильщик, тыкая в неё дрожащим пальцем. "Ах, он не верит, что ты сможешь его заставить? Так продемонстрируй" Голос в голове и хохот могильщика слились в единый убийственный гул. Вдруг могильщик схватил её за ткань свитера и приятнул к себе. Его лихорадочная дрожь в миг передалась хозяйке. В ушах звенело его прервывистое дыхание. - Вы! Нет, ты! Ты блять меня не убьёшь! Не посмеешь! Не посмеешь! - его остервенелый крик переходил в плач. Она не знала, пытался он убедить её или себя, - Ты не можешь бросить меня умирать! Она ударила его ногой в живот, пытаясь вырваться. Хватка со свитера исчезла. Могильщик согнулся пополам, напоминая поломанную спичку. Он криво стоял на ногах, вообще оставалось загадкой, как он удержал равновесие. Будто им как марионеткой управляло что-то потусторонее. Он поднял на неё полный ненависти взгляд. Презрительный. Его мелкие зрачки сузились вдвойне. Руки, сами с собой сняли ружьё с ремня. Взгляд могильщика изменился. Параноидальный ужас. Его ноги подкосились. Он осел на землю напуганным зверьком. - Уходи, - прошипела она, наставив на него ружьё. Он как будто даже не расслышал её слова. Его взгляд был прикован к дулу ружья, - Иди прочь! - крикнула она. Рот могильщика было приоткрылся в крике. Она рванулась к нему и надавила прикладом на горло: - Не смей, - прохрипела она. Руки дрожали. Лицо могильщика исказилось в гаденькой улыбке: - А что? - от давления на горле его голос звучал предельно слабо, - Боишься, что о том, что ты убийца, узнает кто-то помимо меня? Ты поэтому увела меня подальше от дома? Чтобы без свидетелей? "Не очень-то разумно дерзить человеку с ружьём" Она врезала ему рукой по носу. Её пронизывало слишком много чувств. И от всех несло гнилью. Хотелось содрать с себя кожу. Заодно с него. - Почему ты не можешь просто уйти? - прошептала она, - Я не хочу тебя убивать. - Пиздишь, - задушенно выдохнул он, сощурившись. - Я похожа на убийцу? - отчаяно спросила она, стараясь придать голосу хоть тень сарказма. Но вопрос прозвучал слишком серьёзно. Слишком ясно. На глазах выступили слёзы. - Более чем, - дрожащие губы могильщика растянулись в улыбке. Она отпустила его шею. На дрожащих ногах поднялась. Ружьё безотказно лежало в руках. Могильщик, скрючившись, лежал в траве. Из носа текла чёрная в ночи кровь. Источенные морщинами руки хватались за уже свободное горло. Он больше ничего не говорил. Только пытался откашляться. Со стороны звучало, как карканье ворона. Его комично длинная долговязая фигурка согнулась, кажется, втрое. Она молча подняла ружьё. Оно лежало так легко, так правильно. Так. Пальцы слепо нащупали курок. Голова раскалывалась. Хотелось бросить ружьё и убежать, но то, как приклееное пристало к ладоням. Сердце болезненно рвало грудную клетку. Ноги вросли в высохшую землю. Холод сковывал лёгкие. Ей было больно от каждого вздоха. Она пыталась сосредоточиться на чём угодно, но всё упиралось в ружьё. Приклад, ствол, спусковая коба, спусковой крючок. Взгляд с тяжестью поднялся на дрожащее тело в траве. Так правильно. Выстрел. Оглушительно громко. Уши пронзила боль. Она почувствала слезу на щеке. Выдох. Пуля прошила лоб могильщика насквозь. Кожа расходилась как слоёный пирог. Траву окропила кровь. Чёрная, как скверна. За кровью были мозги. Они напоминали червей. Вязкое содержимое головы растеклось по земле. Это напоминало разорванную плюшевую игрушку. Если бы у этих игрушек ещё и содержимое было влажным, червиво-красным. Кровь затекла на безжизненные глаза. Без препятствий попала на белок глаза. Растеклась как акварель. Рот был приоткрыт в не успевшем начаться крике. Теперь оттуда было слышно только бульканье. Связки были не вольны более шевелиться. Ей показалась что она увидела белую кость черепа, среди чёрных блестящих в ночи сгустков крови. Ружьё выпало у неё из рук. - Этого н-не может быть! Не может! Я просто не могу быть одной из них, понимаете?! Я-я п-помню своё детство, свою жизнь! Могу пересказать, если не верите, только прошу, не убивайте меня! Кассирша зашлась в рыданиях. Она съёжившись дрожала на полу. Худые руки закрывали голову, будто ожидая удара. Кладовка сжималась вокруг них. Ей стало тяжело дышать. Кассирша дёргалась в углу, продолжая что-то прерывисто бормотать. Пот влажной коркой осел на коже. Хозяйка сжала ружьё. - Послушайте, я, я же н-не гость, правда? - заплаканные красные глаза уставились на неё по-детски невинно. Её будто под дых ударили. - Я.. - она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Что, "я", блять? Я не знаю? Я боюсь? Я собираюсь тебя выгнать на верную смерть? В кладовке замигала лампочка. Кассирша продолжала смотреть на неё, вжавшись спиной в угол. - Признаки.. - кое-как выдавила она. Её тошнило от себя. Она не может просто взять и убить кого-то. Просто так. Из-за бог пойми чего. Это идиотизм. Она не одна из них. Глаза кассирши потеряли всякую надежду. Потемнели. Слёзы по инерции стекали по щекам. Хозяйка не смогла выдержать её взгляд. Она упёрлась глазами в пыльный пол. Сырой запах кладовки бил по ноздрям. Чужое прерывистое дыхание успокоилось. Её же напротив. Ружьё стало таким тяжёлым, что, казалось, оторвёт ей руки. Она с трудом подняла взгляд на фигурку в углу комнаты. Та пугающе спокойно улыбалась. Кассирша едва шевеля губами, произнесла: - Вы мне не в-верите, - голос был севшим, уже принявшим свою судьбу, - Э-это бесполезно. Я знала, что В-вы мне тоже не п-поверите. Я.. Просто убейте меня. Я не заслужила с-существовать, если я п-аравда гость. Хозяйка замерла. Кассирша уже почти не шевелилась, будто уже была одной ногой в могиле. На неё смотрели затуманевшиеся глаза. - Чего Вы ждёте? П-поиздеваться хотите? Не надо, н-надо мной уже все вдоволь п-поиздевались. Дайте мне хотя бы без издёвок умереть. Пожалуйста. Выстрел. Грохот. Чужое улыбающееся лицо раздробила пуля. Коробки и пол залило красным. Багровым. Зрачки кассирши ещё дёргались. Капли крови и мозгов на одежде ощущались кислотой. Ей стало невыносимо дышать. Она убийца. Она убийца. Вот лежит перед ней человек, которого она убила. У неё не было выбора. Не было выбора? Наглая ложь, всегда можно не убивать, она что дура. В нос забился запах сырого мяса. Остывающее тело блаженно возлежало в углу с красным нимбом в виде своих же мозгов на стене. К горлу подкатила тошнота. Надо это стереть. Она же не могла этого сделать. Она не одна из них. В луже крови на полу мелькнул рыжий волос. Ей показалась, что она ощутила этот волос во рту. В её рту полно волос. Это волосы того, кого она убила. Надо их достать. Надо достать. Ей хотелось изрыгнуть свои внутренности от отвращения. Раскрошить себе череп той же пулей. Умереть. Как будто своей смертью она сможет искупить эту. Глаза лихорадочно забегали по комнате. Мозги размазанные по стене и коробкам, кусок мяса вместо лица, обвисшие без сил руки, как у марионетки. И кровь. Везде. Комната была пропитанна ей. Повсюду стоял этот железный запах, смешанный с запахом горелого. У неё заплесневела голова. Надо бежать. Надо уйти прочь из этого кошмара. Надо. Она пулей вылетела из комнаты, захлопнув дверь. Хозяйка беспомощно пыталась отдышаться, словно вынырнула из под толщи воды. Живот скрутило так, что она согнулась пополам. Её тело гниёт заживо. Она вся в крови, вся в крови. Надо это смыть, надо. Она не могла заставить себя моргнуть. Она боялась, что на той стороне век увидит ту же кладовку. Она пялилась в пол, всё ещё сжимая ружьё. Коридор шёл кругом, стены давили, горло отказывалось принимать кислород. По лицу текли слёзы, хотя она даже не всхлипывала. Они просто текли, как из открытого ржавого крана. Она никак не могла сфокусировать взгляд. Знакомые обои расплывались, превращаясь в мешанину из костей и внутренностей. Наконец она разобрала в пелене коридора замершую фигуру. Хозяйка через силу подняла воспалённый взгляд. В коридоре у кухни стояла девочка в кепке. Рыжие волосы были спутаны. Такие же рыжие волосы, как и у кассирши. Такие же. Она почти подавила рвоту, как столкнулась с чужим взглядом. Эти глаза были исполненны ужаса. Она смотрела на неё как на чудовище, как на свирепую дикую собаку, готовую вот-вот наброситься. Девочка вжалась в стену, зажав рот рукой. Кепка сползала ей на лоб. Глаза, не моргая, буравили её испепеляюще испуганным взглядом. Наверное, она вышла на грохот выстрела. Хозяйка была никогда не сможет смыть с себя кровь в её глазах. Она навсегда останется убийцей. Убийцей. Пол уходил из-под ног. Ружьё выпало у неё из рук. Хозяйка выпучила глаза. Было тихо. Тишину нарушал лишь гулкий отзвук её прерывистового дыхания. У неё болело в груди. Труп могильщика валялся в траве. На её ботинках осталась капля крови. Она едва держалась на ногах. В голове опять зазвучал проклятый голос. "..Ну как? Дышится легче?.." Он отдавался пульсацией в висках, как эхо. Она в ужасе посмотрела на лежащее подле трупа ружьё. Руки начали казаться чужими. Они безвольно болтались по бокам, изредко вздрагивая от её всхлипов. Холодный воздух едва ли давал немного прийти в себя. "..что-то подсказывает, что дышится.." "..думаешь его убить?.." "..они убивают людоеда.." "..его разве убивают?.." "..а как с ним иначе справиться?.." Она захлёбывалась в непрерывном потоке прошлого. Все эти обрывки фраз казались издевательски пророческими. Был ли у неё вообще выбор? Весь мир сузился до выжженной худой травы и трупа, в ней лежавшего. Чтобы хоть как-то отречься от этой картины, она упёрла взгляд в небо. Чёрное небо было усеяно сияющими точками. Раз, два, три, четыре. Небо. В нём хотелось утопиться. Стать одной из этих бесполезных звёзд и просто сиять, не думая. Просто спокойно светить. Да хоть метеоритом быть, космическим мусором блять, но не быть ею. Не быть убийцей. Боковым зрением она увидела, как что-то мелькнуло впереди. Она перевела взгляд вперёд. По другую сторону развалин соседского дома возвышалась бледная. Она сразу её узнала, хоть та и была скрыта потёмочной тенью. Чёрные патлы слегка развевались на ветру. Лица же было почти что не видно. Вот так. Без стекла, двери и замка. На неё свалилось болезненное облегчение. Где-то на дне её существа теплилась надежда, что её просто убьют. И всё её существование оборвётся. Легко. Она всмотрелась в лицо в полумраке. И замерла в изумлении. На этом чудовищном невозможном лице была искренняя улыбка. Так улыбаются, когда нет возможности обнять, но обнять хочется. Так смотрят, когда трепетно любят. Она моргнула. Наваждение не спало. По щекам текли безбожно красноречивые слёзы. Хотелось прикрыть лицо рукой, но те стали свинцово тяжёлыми, неподъёмными. Несмотря на наличие одежды, голой себя ощущала именно хозяйка. Голой до костей. До самой глубины своего существа. Тело сотряслось от очередного приступа рыданий. В воздухе стоял жуткий запах железа. Ей стало дурно. Она почувствовала, как ноги подгибаются. Земля начала вращаться. От падения её удержали длинные нечеловечески сильные руки. Хозяйка могла только догадываться, с какой скоростью надо передвигаться, чтобы оказаться здесь буквально в мгновение ока. Её руки слепо схатились за единственную опору. - Я догадывалась, что ты рада меня видеть, но чтобы настолько? - без стекла между ними, голос звучал гораздо приятнее. Успокаивающе. Он обвалакивал. Ей хотелось сказать что-то едкое, но язык отказывался шевелиться во рту. Она просто безвольно уткнулась лицом  в чужую грудь. У неё не было ни сил, ни желания жить. - Ну-ну-ну, я сейчас заплачу, что за приступ тактильности? - длинные пальцы гладили её по голове, зарываясь в короткие волосы. Казалось, они массируют прямо её мозг. Залезают внутрь. На фоне отсутсвующего дыхания у бледной, судорожные дрожащие попытки вздохнуть хозяйки казались ещё более жалкими. Она с силой сжала дрожащими пальцами чужую тонкую кожу, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Человек бы издал хотя бы жалостливое "ай". Бледная же не дала никакой реакции, одной рукой всё ещё придерживая её за поясницу, другой - гладя по голове. - Убей меня, - проскрипела едва слышно хозяйка. Рука на голове остановилась. Сжала волосы и, потянув, заставила посмотреть бледной в лицо. - Предпочитаю лишний раз не убивать товарищей по ремеслу, - с притворной досадой протянуло существо, - Тем более таких обоятельных. По щекам покатились новые слёзы. Ей хотелось исчезнуть. Хотелось стереть впитавшуюся в руки кровь. - Зачем тебя принесло? - Ты сегодня просто великолепна, - на грани слышимости протянула бледная. В её глазах что-то блеснуло. Она склонилась пуще прежнего, стремясь сократить расстояние, - Когда выстрелила, - длинная рука огладила её челюсть, прошлась по щеке, - Очень прагматичный, человеческий жест. Я нахожу это самым простым и честным исходом из возможных. Посуди сама, ты могла бы его сдать в лапы КЧС, но, боюсь, что его бы там ждала судьба, как у вас выражаются, "хуже смерти". Ещё ты могла бы его просто выгнать. Но, подумай, успел бы он найти себе пристанище? К его несчастью, боюсь, что нет, - она щебетала с равнодушно-спокойным видом. Будто хозяйка дала могильщику щелбан, - Так что так ты поступила гуманее всего. Пуля в голову - куда милосерднее медленного испепеления на солнце. К тому же, гораздо живописнее, на мой вкус. Солнце слишком пошлое в способах избавления от вам подобных, - чужие глаза были бездонные. Губы будто смаковали свои же слова. В голосе не было как такового ехидства, но оно читалось где-то между слов. В самом существовании этой речи. Каждое слово существа ощущалось как методичный учтиво-точный порез ножом. Хозяйка беспомощно сверлила бледную морду ненавидящим взглядом. Ей никогда  не приходилось видеть эти пепельные губы так близко. Они выглядели очень... О чём она думает, чёрт возьми? В чёрных глазах напротив заплясал по-новому лунный свет. - А самое главное, какая тишина! Чувствуешь? Никаких криков, никакого чужого прерывистого дыхания, жалких хрипов. Наконец-то покой. Единственная проблема, что ради этой тишины нужно немного пошуметь. Чужая речь звучала сладко, искушающе. Будто её завлекали в бордель, а не рассказывали об убийствах. Рука с её талии опустилась чуть ниже, прижала её вплотную к существу. В глазах зарябило. - Ты просто пока ещё не отошла от этого побочного шума, - небрежно заметила бледная, - Тебе всего лишь нужно время. - Что ещё за некрофильская исповедь? - барахтаясь в паутине ласкового голоса, скривилась хозяйка, - Меня тошнит от смерти, тошнит от убийств! Мне по-твоему должно спокойнее стать от чужой башки наизнанку? - Ах, вот в чём дело, - "понимающе" кивнула бледная, - Брезгливость и правда мешает. Стоит попробывать удушение или что-то вроде того. Да, так можно обойтись без побочных кровавых эффектов. И переход в тишину гораздо плавнее! Осталось непроизнесённым судорожное "тебе понравится". - У меня хобби, по-твоему, людей убивать?! Что значит "стоит попробывать"?! Раздавай советы "энтузиастам " вроде тебя! Мне твой бред не сдался, - ей хотелось отстраниться, не чувствовать на себе эти бережные касания. - В такое время и у монашек могут завестись новые хобби, - невозмутимо заметила психопатка, - Не стоит быть такой консервативной- Хозяйка хотела возразить, но почувствовала, как к её губам прижался чужой указательный палец. - А перебивать невежливо, к твоему сведенью, - склонила голову на бок бледная, ехидно хмыкнув. - А лапать ниже пояса - охуеть как вежливо, - прошипела хозяйка. Воспользовавшись тем, что её губы размокнулись палец скользнул внутрь. Он был безвкусным. Даже металического привкуса не было. Палец надавил на десну, заставляя приоткрыть рот, обнажая зубы. - Какие белые, правда, что ли не куришь? Надо же, - бормотал голос, пока чёрные глаза пожирали её взглядом. Рука на спине уже касалась её ремня. Эта будничная болтовня была лишь аккомпанементом к этим нежным, наглым касаниям. Хозяйка попробовала перехватить руку на спине, но едва ли это получилось. Её рука просто сжимала чужое запястье. Без какого-либо результата. Она не могла сдвинуть чужую руку ни на сантиметр. Как пытаться заставить пошевелиться статую. - Не могу не заметить, этот товарищ какой-то необаятельный, - кивнула бледная на уже остывавшего могильщика, -  Я бы на твоём месте его не пустила. Тебе стоит быть разборчивее, знаешь ли. Неужели тебе так претит мысль остаться со мной наедине, что приходиться превращать свой дом в зоопарк для сумасшедших и смешных? - в этих словах сквозило что-то тёмное, что-то холодное. Обида завёрнутая в презрительную насмешку. - Не поверишь, с "сумасшедшими и смешными" безопаснее, чем с тобой, - ядовито заметила хозяйка, глядя существу прямо в бездонные глаза. - Настолько безопаснее, что приходится доставать ружьё? - елейно пропела бледная, сжимая пальцами её подбородок, - Как же так вышло? Или наша слепая охотница просто стреляет наугад? Белое лицо ожесточилось, обнажая какое-то неясное внутреннее движение. Озорство сменилось, исказившись, стало чем-то иным. Такое случается с океаном, когда вот-вот явится на поверхность смерть. Темнеет только чуть, а потом всплеск. Нечто в лице бледной этот всплеск предзнаменовало. Будто ещё мгновение, и ей свернут шею. На лбу выступил уже не знает какой слой пота. Волосы встали дымом. - Прошу меня простить, - на лице бледной снова появилась безликая улыбка, испещрённая длинными идеально ровными зубами, - Но не стоит низводить меня даже ниже остальных твоих посетителей. Меня это.. Обескураживает. Они, насколько мне известно, даже подарков тебе не приподносят. - И слава богу. - Мои подарки не настолько плохие. - Ты мне под дверь подсунула оторванный палец. - Это романтично, между прочим. - В следующий раз, в таком случае, жду дохлую крысу. - Будьте осторожны в своих словах, моя дорогая, - прищурилась бледная. - У тебя заводские настройки сарказм не умеют распознавать даже? - В каждой шутке есть доля правды.. - наигранно важным голосом протянула бледная, с прикрытыми глазами. Актриса хуева. Пауза. - То есть если я пошучу про то, что хочу от тебя тепла физического, ты мне это устроишь? - А ты пошути, проверишь, - предложила бледная. - Упаси боже, - ей минута общение с этой видимо добавляет по хромосоме. Кто хозяйку вот за язык тянул? - Ты подозрительно часто обращаешься к богу в наших разговорах. Интересно, к чему бы это? Замаливаешь грешки перед смертным одром? - хозяйка уже не реагировала на чужие бесстыдные пальцы на своём лице. Эти тыканья в рандомные моменты просто стали фоновым шумом. Данностью. - Просто не хочу обращаться к тебе исключительно матами, нужно же какое-то разнообразие. - Полностью поддерживаю идею о том, что молитва и нецензурщина находятся на одном уровне! - оживилась бледная. Она заговорила о чём-то ещё, но хозяйка уже не вслушивалась. Сколько она уже так стоит? Она стоит, чуть ли не в обнимку, с убийцей. Хотя можно ли сказать, что из убийц тут только бледная? Всё-таки это хозяйка только что раздробила пулей человеку череп. Или не только что. В нос кроме бесцветного запаха бледной вновь ударил запах железа. Запах крови. Уже запёкшейся. Наваждение из-за этих касаний и ласкового голоса прошло тут же. Она замерла в чужой хватке. - Скажи, я убила его? - Причём весьма технично, - кивнула спокойно бледная. У хозяйки задрожали руки. Она убила. Был вот этот могильщик с засаленными волосами, а она его прикончила. Он больше не чавкает, не гнусавит, не трясётся. Он больше ничего не делает. Хозяйка просто смогла отобрать чужое существование одним щелчком. Почему она не поняла этого в первый раз? Когда она вытирала кровь кассирши, было только болезненное отвращение. "Отвращение", когда она одним только выстрелом заставила чей-то голос навсегда заткнуться. Навсегда. Какая она дура. Она посмотрела на свои руки. Те начали выглядеть совсем по-другому. Она не могла их узнать. - Я знала, что ты поймёшь, - прошептала почти что умилённо бледная. - Пусти, - прошипела хозяйка. К её удивлению, по одному её требованью мёртвая хватка исчезла. Ей надо было бежать к дому. Прочь от этого безумия. К людям. Но ноги отказывались уходить. Хозяйка подошла к трупу, сопровождаемая довольным лицом бледной. Кровь теперь вытекала лениво, неохотно. Она была везде. Заползла на то, что осталось от глаз, пропитала одежду, слилась с травой. Хозяйка втянула воздух. Пахло отсутствием. Из нечто в ничто. Стыд отступил перед созерцанием. Она не могла оторвать от этого взгляд. - У меня в голове начал звучать твой голос, - тихо сказала хозяйка. На грани ощущений чувствовался ветерок. С головы могильщика упала очередная багровая капля. - Прямо-таки ночь признаний, - она ожидала, что бледная начнёт глумиться. Та просто флегматично взирала на труп с монашеским спокойствием, - Как ощущения от сего пополнения в твоей голове? - Несёт он полную дичь. - Не может не расстраивать. Ей хотелось оборвать молчание. В этой тишине росло дурное, чужое. То, что созерцало смерть, а не ужасалось ей. - Мне пора, - прошелестела она, прочистив горло. - А как же наша волшебная фра-аза? - протянули за её спиной, когда она поднимала с земли ружьё. - Я не одна. - Какая досада. Можешь только не убегать уж прям резко? А то я и обидеться могу. Гнаться не буду, даю слово! Вопрос о том, насколько можно было доверять сему слову, оставался открытым. - Учту, - ей в спину иглой упирался чужой всепоглощающий взгляд. Было прохладно.