Гостья

Ночь в окне светла. Или её глаза уже просто привыкли. Вообще она была бы и не против не видеть всё то дерьмо, что творится на улице. Она была бы совершенно не против. Но, жизнь явно не опирается на её интересы в таких вопросах. За окном в окружении безучастных сотрудников КЧС лежали обгоревшие трупы убитых подростков. Она подавила рвотный позыв. Этот ежедневный ритуал проверять вид за окном ночью был ей противен. Даже противнее, чем бесконечный стук. Весь этот стук казался каким-то занудным кодом Морзе. Она, кстати, в школе пыталась эту азбуку вызубрить, сама уже не помнит, зачем. Чтобы повыпендриваться, наверное, зачем там подростки что делают. В любом случае, её школьные потуги ей пока ни разу не пригрождались. Помнит только, как там выстучать "привет", ну и "sos", очевидно. Вот это достижение к тридцати семи, ничего не скажешь. Мужа - нет, своего жилья приличного - нет, зато умеет выстукивать чушь какую-то на коде, который сейчас не сдался нахуй ни кому. С таким же успехом, она могла говорить на латыни. Хотя на латыни было бы даже логичнее. В мёртвое время шпарить на мёртвом языке. К тому же латынь типо пристижный вроде язык. Это же делает такую разницу во время апокалипсиса. Ага, конечно. Очередной стук. Может ей в ответ постучать? Поймут, что хозяйка сумасшедшая, и сами обойдут дом стороной. Да, недосып ей явно не делает большого ума. Она протёрла глаза. Стук повторился. Она нехотя пошла к двери, прихватив ружьё. С ним как-то по-спокойнее, знаете ли. За эти пару суток её дом ей стал ещё более отвратителен, чем раньше. Эти поганые комнаты с убогим коридором. Какая же гадость. Словно, подпевая её мыслям этот поганый стук повторился. Ей казалось, что лупили прямо по её вискам. У неё уже не было желания впускать выродка за дверью.  Наверное, она не самый хороший человек. Она человека с ружьём наперевес встречает, о чём речь. Но если это такой способ оттянуть её кончину, то она не против. Раз другого выхода нет. Она посмотрела в глазок. Лучше бы не смотрела, надо сказать. За дверью возвышалось исхудавшее человекоподобное существо, чем-то отдалённо напоминавшее женщину. Чёрные патлы неаккуратно свисали, почти пряча чужие глаза. А из одежды только штаны. Эту то ли нелепую, то ли пугающую композицую завершала широченная улыбка, от которой, казалось должна была сломаться челюсть. Заметив движение в стекле глазка, чужой взгляд тут же уткнулся в неё с каким-то заинтригованным прищуром. - И снова здравствуй! - хозяйка понятия не имела, как было возможно улыбнуться шире, но её невольная собеседница сделала это без особого труда. Ах, да. Сказать, что это была их первая встреча, было бы ложью. Она уже видела бледную гостью прежде. Как и с остальной частью мерзкого и ужасающего, она столкнулась с ней, взглянув в окно. Охуенный ритуал, конечно, дайте два. Бледное существо стояло на приличном расстоянии, но заметило её сразу же. Эта фигура, в бледном свете ночи, как же она хорошо её помнит. В одних штанах, вся в крови, ещё свежей чужой крови. Кожа была в чьих-то остатках внутренностей. Для завершения украшения "новогодней ёлочки" не хватало разве что гирлянды из кишок. Она хотела сразу же отвести взгляд, чтобы её не вырвало у этого же окна. Но её сковал в тисках какой-то психоделически сильный ужас. Она, как заворожённая, смотрела на этот чёртов арт-объект, не смея и шевельнуться. Ей хотелось закричать, но крик застал в горле, когда они столкнулись взглядами с убийцей. Глаза, почти полностью скрытые волосами, чернющие, блаженные. Они будто были покрыты какой-то одурманенной плёнкой. И как чёрт возьми эти укуренные глаза могли смотреть так ясно, так остро? Существо склонило голову на бок и лениво, будто красуясь, облизнуло губы. Зрительный контакт на мгновение прекратился. Оцепенение спало так же быстро, как и наступило. Она в ужасе закрыла жалюзи. Будто это давало ей какую-то защиту. Как самонадеянно. Конечно же, это была не последняя их встреча. И эта дылда, лыбящаяся ей в глазок, - явное этому доказательство. Кое-где на полуобнажённом теле были видны остатки запёкшейся крови. Кости и рёбра выпирали, будто эту кожу просто насильно натянули на голый скелет. Идеальная модель для модного журнала. Там только такие "чудеса генетики", имитрующие здоровую худобу, и нужны. Она сглотнула подкативший к горлу ком. До неё дошло, что она всё ещё не сказала ни слова. За дверью терпеливо ждали. - Пускать не собираюсь, проваливай, - собственный натянуто бесчувственный голос казался чужим. Она стиснула зубы. - Что так сразу? - наигранно возмутились за дверью. Её тон посетительницу только насмешил. Чужой голос был тихий, но в тишине ночи отдавался причудливым эхо, - Я всего лишь хотела заметить, какая прелестная дама живёт в этом доме. Виделись с ней украдкой прошлой ночью. Кстати, не с ней ли имею честь беседовать? - а то она не знает, конечно. - Что. Надо? - не хватало ещё с маньячками полуголыми беседы вести. - А ты не куришь случаем? - внезапно поинтересовалась гостья, будто бы обеспокоенно. Что блять, - А то такой дрожащий, сиплый голос, аж слушать больно. - А предсмертные крики слушать не было больно? - язвительно прошипела хозяйка, сжав ружьё. Не дрожит голос у неё. - О, какой острый вопрос! - гримаса за дверью просияла, а в чёрных глазах блеснуло что-то нехорошее, - Нет, ничуть не больно. Скажу больше, они даже весьма мелодичные. И, развеевая всяческие мифы и предубеждения, предсмертный крик достаточно короткий, - в её словах сквозила какая-то мечтательность. Будто бы изголодавшийся человек представляет себе аппетитный стейк, -  Так ты куришь? - Не курю, - поморщилась хозяйка, вытирая пот со лба, - иди прочь, у меня ружьё. - Это отлично! - почти искренне улыбнулась посетительница, - И скольким же из твоих гостей уже приходилось столкнуться с этим ружьём? Или ты его как игрушечный пистолетик с собой носишь, так, для важности? Ружьё, хоть было и не первой зрелости, стреляло на "ура". Она никогда не думала, что ей придётся убить кого-то. Выстрелить. Но пришлось. Она не хотела об этом думать. Кладовая. Крики. Дрожь. Щелчок. Всё содержимое чужой рыжей головы наружу. Она сглотнула, подавляя тошноту. - Приходилось. Если не веришь, могу продемонстрировать, - кроме страха её переполнила едкая ненависть. Хотелось плюнуть гостье в лицо. - И как же ты выслушивала эти ужасные предсмертные крики?! - в притворном ужасе воскликнули за дверью, тут же разразившись хохотом. Глубоким, нечеловеческим. - У меня не было выбора. - как же ей хотелось прострелить ей колени. Да хоть всё тело в фарш превратить. - Хорошо сказанно! Если задуматься, у вас и правда не так уж много возможностей сделать свой выбор. Впускаешь к себе проходимцев домой не по своей воле, дежуришь ночью, прилежно всех проверяешь. Как и подобает послушным собачкам, - эта ядовитая хвалебная интонация вызывала желание вмазать по этой кривой роже. Словно её покровительственно хлопают по плечу, - но всё же убийство.. Разве послушные собаки кусаются? Нет, это вполне проявление их собственной собачей воли. Ей казалось, что чужой голос двоится, троится. Это резало слух, давило. - Какие нахуй собаки?! У меня. Не. Было. Выбора. - процедила она, - И ты такие "уроки философии для самых маленьких" всем несчастным, кому приходится тебя выслушивать, устраиваешь или это мне так "повезло"? - надо срочно перевести тему. Нет, до чего она докатилась, её почти пристыдила сумасшедшая маньячка в одних, прости господи, штанах. Смех. Чужая грудь задрожала от хохота, будто в конвульсиях. Рёбра, казалось, вот-вот прорежут кожу. Наконец на неё подняли почти любовно-заинтересованный взгляд. Она почувствовала, что её смелость исчезла ко всем чертям. Её вновь парализовал ужас. - Мне всё было любопытно, у тебя дверь крепкая? - нет. Совсем нет. Иногда ей казалось, что её дверь сделана из пенопласта. - Выломать не сможешь. - она не знала, насколько её ложь очевидна. В любом случае, не говорить же "о, нет, конечно, у меня трухлявая, старая, ветхая дверь, с которой песок уже сыпется". Она не собирается сдавать с потрохами свою жизнь в чужие, ненадёжные руки. - О, разумеется, и в мыслях не было! - существо попыталось невинно похлопать глазками, но даже это в его исполнении выглядело жутковато, - знаешь, я всё хотела спросить.. - после короткой паузы послышался слишком чёткий в ночной тишине вопрос: - Ты одна дома? - в ушах зазвенело. - А как ты проверишь, солгу я или нет? - у неё была дряная привычка оттягивать время ответа. Даже страх был бессилен, это было на уровне рефлекса. - У меня хороший слух, не беспокойся, - успокаивающе, словно за неё и правда кто-то волновался, произнесла бледная. - Нет, дома есть люди. Иди к чёрту. - неужели на этом её мучения закончатся? Чужое лицо исказилось карикатурно грустной гримасой. Вытерев фальшивые слёзы, гостья произнесла: - Какая жалость. Тогда, боюсь, это конец нашей беседы. Но кто знает, будет ли кто-то у тебя через пару дней? - нежно произнесла бледная, будто смакуя свои же слова. Хозяйка уже хотела было отвернуться, но тут за дверью снова раздался знакомый голос: - Я оставила тебе подарок у двери. Надеюсь тебе понравится! - будто они с ней давние подруги. Чужое лицо снова расплылось в этой ужасной улыбке. Развернувшись чужая сюрреалистически поломанная фигура исчезла в ночи. Чужие шаги были одновременно и тяжелыми, и лёгкими. Они ещё долго звучали в её голове. ... Через минут двадцать в дверь снова постучали. Это был жалкого вида могильщик. Она, недолго думая, разрешила ему войти. Она уже начала отпирать дверь, как он робко начал: - Хозяйка, у Вас, того самого, цветы под дверью... - замялся он. - Что? - она нахмурила брови, уже понимая, от кого они. - Да, не знаю, дело Ваше, конечно, с вашим поклонником, но они ведь на солнце-то пропадут. Может поставите у себя там, в вазочку какую-нибудь? Она уже открывала дверь, чтобы тот побыстрее вошёл и перестал капать ей на мозги. Пальцы не слушались, на лбу выступил холодный пот. Наконец управившись с замком, она открыла дверь и подняла взгляд на его озабоченное лицо: - Проходи давай быстрее и располагайся. Будешь шуметь - выгоню. - Да-да! Конечно! - затараторил он и, отпустив скороговоркой ещё пару благодарностей, скрылся за дверью, кажется, в гостинную. Она не сильно обращала внимания. Оставшись на пороге, она не удержалась и посмотрела на лежавшие у двери цветы. Красные цветочки, странные какие-то. Где эта сумасшедшая вообще достать их умудрилась? Как они так называются, гиацинты, вроде. Флорист из неё дерьмовый. Встав на корточки, она поближе рассмотрела "подарок". Шесть аккуратных гиацинтов перевязанных какой-то дешёвой верёвочкой. Она поморщилась. Не знай она, от кого они, её бы это даже тронуло. Ей ни разу в жизни не дарили цветов. Что ж, всё бывает в первый раз, и её первый букет - от полуголой психопатки. Она выиграла эту жизнь, нечего сказать. Она уже без сожаления схватила цветы, чтобы выкинуть, но тут нащуала между стебельков что-то ещё. Мерзкое, шершавое, в какой то слизи. Она опустила взгляд. От осознания её пробила дрожь. Она была готова закричать. Меж алых цветов был спрятан палец. Палец. Безымянный палец, с кольцом на нём. Она с размаху бросила "подарок" в траву и ринулась в ванную, чтобы её не вырвало в коридоре. Она всё пыталась избавиться от этой картины в голове. Оторванный посиневший палец с кольцом среди красных нежных цветов. Из пальца торчала косточка, он весь был в запёкшейся крови. Он безвольно покоился в букете, будто там ему самое место. И кольцо. Оно невинно блестело в ночном свете. Как бы ей хотелось смыть ощущение мёртвой конечности с её кожи. Как бы ей хотелось избавиться от пронизывающего ноздри трупного запаха. А ей мама говорила ведь не брать подарки у незнакомцев. Незнакомок это, видимо, тоже касалось.