Актив по имени Блэк: Пробуждение

Два существа стояли друг перед другом в одних лишь чёрных штанах и ботинках. В руках у каждого была маска. У того, что был моложе и стройнее, маска имела идеальную овальную форму, выточенная из материала, похожего на старую, отполированную до зеркального блеска слоновую кость. Её поверхность была абсолютно гладкой, без единого изъяна или узора. Самое пугающее в ней было полное отсутствие чего-либо. На ней не было прорезей для глаз, не было рта, не было носа. Это была просто гладкая, пустая, белая поверхность. Смотреть на неё было физически тяжело. Разум отчаянно пытался найти черты, зацепиться хоть за что-то, но находил лишь пустоту, и от этого начиналось лёгкое головокружение, словно стоишь на краю бездны. Она не отражала свет, а словно поглощала его. Это была Маска одного из Всадников Апокалипсиса, одного из отряда Аномалий, доверенных воинов самих Древних. Маска Забвения. Он был самым юным из Всадников. Тот, чей путь лишь недавно начался. Тот, кто доказал своё право стоять наравне с самыми могущественными существами разбитых Осколков миров до того, как его ровесники успели понять правила этих миров. Носитель крови двух древних, погибших монстров — Ярости и Жестокости. Но он, Забвение, был не их продолжением, а их абсолютным итогом и отрицанием. Он был тишиной после их яростного крика. На его теле было три шрама. Прямо в центре груди, над сердцем, виднелся уродливый, рваный рубец, словно что-то изнутри когда-то пыталось вырваться наружу, разрывая плоть. Тонкий серебристый шрам пересекал его правую бровь — вечное напоминание о жизни, до того как он вступил на путь мага Цитадели. А на левой стороне шеи, у самого её основания, шли ужасные, грубые рубцы — след от почти удавшейся попытки его обезглавить. Все эти шрамы были клеймом, напоминанием о предательстве и жертве, которые выковали его суть. Напротив него стоял огромный мужчина. Шрамы Опустошения были трофеями, гордыми отметинами тысяч битв, выигранных за эоны времени. Его торс был покрыт бесчисленными рубцами от плетей, ожогов и других ужасных ран, любая из которых должна была давно его убить. В руках он держал другую маску. Её основа — грубый, ржавый металл, покрытый сетью глубоких трещин, словно он пережил тысячи битв. Металл был частично оплавлен и смешан с кусками чёрного вулканического камня, создавая дикую, асимметричную форму, напоминающую скалу, расколотую ударом. Из верхней части маски вырастали два массивных, зазубренных рога, изогнутых назад, как у дикого барана. Они были сделаны из тёмного, матового обсидиана, и по их поверхности проходили багровые, тлеющие жилы, словно внутри них всё ещё медленно текла лава. На маске не было рта — лишь неровные, грубые прорези для глаз. Это была маска Опустошения. Древний огненный титан из легенд. Он прожил столько, что многие цивилизации были моложе него. Отголосок древних, ужасающих мифов. Их живое воплощение. Один из древнейших живых Всадников. Сами они находились в Барьере Битвы Богов. Очень немногие во вселенной знали истинную природу этого заклинания. Это был не просто щит. Это был ещё один мёртвый Осколок, белая кость в кладбище миров, временно «пришитая» к реальности живого. Совместная работа давно погибшего Древнего Пространства Апейрона, бывшего члена отряда Аномалий, и первого командира этого отряда, Грандмастера Цитадели, Древнего Времени Хроноса. Они создали этот карманный мир для своих собственных спаррингов за право носить титул Грандмастера. Знание о том, как возводить такой барьер, было высшим показателем доверия Хроноса. В тот миг, когда барьер был воздвигнут, наблюдатели на трибунах на долю секунды почувствовали, как мир дрогнул. Все звуки пропали, свет исказился, а воздух стал ледяным, словно от них только что хирургическим путём отрезали кусок реальности. Оба Всадника понимали: ничто другое не удержит их магию в грядущем бою. Слишком разрушительной она становилась, когда они переставали себя сдерживать. Этот мир был бы обречён. Как, возможно, и несколько соседних миров. Даже Хаос между ними был бы разорван в клочья в этой битве. А здесь они были изолированы. Барьер не выпустил бы наружу ни единой крупицы их силы. А место… барьер сам расширится, если его будет не хватать. Они одновременно надели свои маски. Как только маски коснулись их лиц, их ауры вспыхнули. Вокруг Опустошения воздух раскалился, затрещал, наполняясь запахом серы и озона. Вокруг Забвения, наоборот, воцарился неестественный холод, а свет, казалось, поблек, втягиваясь в его фигуру. Надетые маски стали ещё более зловещими. Маска Забвения не просто скрывала лицо — она стирала его, превращая носителя из личности в безличный, древний символ, в саму концепцию Забвения. Она не выражала ничего — ни гнева, ни печали, ни радости — и в то же время несла в себе окончательность и покой небытия. Маска Опустошения не показывала лицо воина, это был лик катаклизма. Лицо Рагнарёка. Она излучала ощущение жара и древней, усталой ярости, обещая не просто смерть, а полное и окончательное опустошение. И два этих существа двинулись навстречу друг другу. Если бы не Барьер, просто эхо их скорости — ударная волна в пространстве-времени — стёрла бы в пыль и трибуны, и замок Хогвартс, оставив на его месте лишь гладкий, оплавленный кратер. Они не бежали. Они просто перестали существовать в одной точке пространства и в ту же наносекунду материализовались в другой, в точке столкновения, оставляя за собой шлейфы искажённой реальности. Само время, казалось, замедлилось и пошло трещинами вокруг них. Для любого наблюдателя снаружи это была одна-единственная, беззвучная вспышка света и тьмы. Но внутри барьера, для них двоих, этот рывок мог длиться целую вечность, наполненную тысячами решений, финтов и оценок. В момент, когда они двинулись, небеса над ними раскололись. Со стороны Опустошения небо почернело, наполнившись яростным, тёмным смрадом, какой бывает во время извержения вулкана. Земля за ним тоже вздыбилась и загорелась. Это была уже не трава, а выжженное, трескающееся поле, из-под которого проступала кипящая магма. И всё это следовало за ним, словно он был наконечником копья, несущего катаклизм. С другой стороны, на таком же наконечнике копья неслось Забвение. Небо за ним стало серым, безжизненным, абсолютно пустым. Земля под ним — такой же. Краски и сама жизнь, казалось, исчезли из этого фрагмента мира, оставляя после себя лишь стерильную, мёртвую пустоту. Сами Всадники тоже изменились. С гигантского тела Опустошения начали срываться мелкие капли магмы. Падая на землю, они мгновенно образовывали маленькие, шипящие вулканчики. Тело Забвения же, вопреки всякой логике, загорелось огнём. Яростное, ярко-красное, оно не оставляло следов, но от него не веяло жаром. Наоборот, от него исходил могильный холод и ощущение абсолютной конечности. Этот огонь не сжигал. Он аннигилировал. Вот наконец эти две сущности столкнулись. Два жутких, изогнутых клинка встретились с одним массивным двуручным мечом, который, казалось, сжигал саму реальность. В момент удара пространство исказилось, будто два мира, которые они несли за собой, столкнулись и смешались, образуя новую, чудовищную реальность. Всё поле боя изменилось. Рядом с выжженной землёй, сочащейся магмой, росла безжизненная серая трава. В пустом сером небе плавали тяжёлые облака копоти и смолы. И самое ужасное — эти ландшафты тоже начали сражаться между собой. Повсюду было видно, как огненная магма пытается сжечь серую траву, но та, в метре от неё, просто поглощала пламя, растворяя его в ничто с тихим, высасывающим гулом. Облака копоти пытались затянуть серое небо, но серая пустота, в свою очередь, медленно пожирала их, обращая в такое же небытие. Это была война двух концепций. Битва двух концов света. Два воплощения обменивались ударами. Каждый их выпад сотрясал саму ткань созданного ими мира, разрывая реальность. В ход шло всё: свистящие взмахи клинков, сокрушительные удары кулаками, ногами, плечами. Более мелкий и быстрый Забвение, увернувшись от очередного горизонтального удара меча Опустошения, который мог бы расколоть гору, проскользнул под его рукой. Он оказался за спиной гиганта и нанёс два молниеносных режущих удара по его спине. Из глубоких ран вместо крови хлынула чистая, вязкая магма. Опустошение взревел от ярости, разворачиваясь с такой скоростью, что земля под ним расплавилась. Его огромный меч обрушился на Забвение с силой падающего метеорита. Забвение не смог удержать этот удар. Сила была слишком велика. Встретив удар скрещёнными клинками, он был отброшен назад, пролетев несколько десятков метров. Пока он летел, его клинки растворились в воздухе. В руках у него материализовались два пистолета: один — изящный, из белого золота и слоновой кости, стреляющий энергией стихий; другой — хищный, из чёрного обсидиана и кроваво-красного металла, плюющийся заклинаниями Тьмы и Смерти. Приземлившись на ноги с помощью мягкого кувырка, Забвение тут же начал оббегать Опустошение по широкому кругу, поливая его огнём с двух рук. Это были не пули. Это были сгустки концентрированной магии: вспышки тьмы, ледяные осколки, шары пламени, каменные шипы, сгустки некротической энергии и зигзаги молний. Он стрелял непрерывно, двигаясь с немыслимой скоростью. Опустошение же, стоя на месте, спокойно отражал каждую атаку своим гигантским мечом, посылая в ответ широкие дуги чистой магмы, сжигающей всё на своём пути. Забвение с лёгкостью уворачивался от этих медленных, но разрушительных атак. В какой-то момент Опустошению это, видимо, надоело. По его мысленному приказу из чёрных, смоляных облаков в Забвение ударили пять багровых молний. От первой он уклонился. Вторую принял на клинок, который мгновенно возник в его руке вместо пистолета. От третьей и четвёртой он снова увернулся, совершив в воздухе невероятный акробатический пируэт, проскочив между ними. А пятую он, всё так же находясь в прыжке, поймал прямо в воздухе голыми руками, которую Забвение, кувыркнувшись в воздухе для придания импульса, метнул со всей силы в Опустошение. Но пока он был занят, отвлечённый первыми пятью разрядами, Сурт призвал шестую молнию. Она ударила Забвению точно в спину, пригвоздив его к земле в фонтане искр. Опустошение же, увидев летящую в него обратно его же собственную молнию, приготовился и с явным усилием заблокировал своим мечом. И в этот самый момент, пока он был отвлечён, с серого, пустого неба прямо на него обрушилась седьмая молния. Тёмная, беззвучная, она ударила ему в плечо. Раздался не раскат грома, а жуткий треск разрываемой ткани реальности. Опустошение закричал от боли и рухнул на одно колено. Это не остановило гиганта надолго. Прямо из коленопреклонённой позы он рванулся вперёд, как извержение вулкана, в сторону только что поднявшегося на ноги Забвения. Магма у ног Альтаира предательски загустела, на мгновение сковав его движение. Этой доли секунды хватило. Возле него возникло Опустошение, и его гигантский меч со свистом рассёк воздух, отсекая голову Забвения от тела. Голова в пустой белой маске покатилась по выжженной земле. Обезглавленное тело грузно рухнуло. По всему полю боя магма и тучи смолы начали стремительно застилать серое пространство, празднуя победу своей стихии. Но Опустошение был напряжён. Он не расслаблялся. Его ученик не мог погибнуть так просто. Так глупо. А значит, он использовал то, в чём был лучшим. То, в чём, превосходил даже Древних. Иллюзии. Но где? Что? Он не видел ничего подозрительного. Не чувствовал магических колебаний. Его инстинкты молчали. Его артефакты, вплетённые в тело, были слепы. И только нечто более древнее, чем магия, — опыт миллиардов битв — закричало об опасности. Он почувствовал это. Не тепло, не звук, а неестественно холодную тень, отброшенную Пламенем на теле Забвения, которое всё ещё горело на обезглавленном теле. Тень была не там, где должна была быть. Она была… справа внизу. Но было слишком поздно. Настоящее Забвение, всё это время бывшее невидимым, выскользнуло из-под его защиты. Один клинок перерезал ахиллово сухожилие на его правой ноге. Ногой он сделал резкую подсечку. Опустошение с громовым рёвом рухнул на землю. Забвение уже был сверху, его клинки нацелились на горло гиганта. — ГРРРААААА!!! Опустошение взревел от гнева. Но это был не просто звук. Это была волна чистой энтропии, заставившая саму материю вокруг вибрировать на грани распада. Забвение, не ожидавший такой атаки, отлетел вверх, как пушечное ядро, его тело инстинктивно пыталось уйти от этой разрушительной частоты. Опустошение вскочил на ноги, игнорируя рану, и уже замахнулся мечом, чтобы послать вдогонку дугу своей магии. Но на руке Забвения, всё ещё летевшего вверх, появилась ужасная тёмная цепь. Он взмахнул ей, и она, как живая змея, обвилась вокруг руки и меча Опустошения. Забвение дёрнул. Цепь Альтаира, что без проблем разрывала виверн, лишь оставила на руке гиганта пару глубоких ран. Но в том месте, где она коснулась его, магма в жилах Сурта на мгновение остыла и пошла трещинами, причиняя ему острую, чужеродную боль. — Ах ты, щенок! — прорычал Опустошение и с силой дёрнул цепь на себя. Забвение полетел обратно, притягиваемый за свою же цепь прямо к гиганту. Он видел, что увернуться от неминуемого удара уже не успеет. В его свободной руке материализовался метательный кинжал, который он метнул в незащищённую внутреннюю часть левого бедра Опустошения. В следующую секунду он сгруппировался, напрягая каждую мышцу тела. И получил прямой, сокрушительный удар кулаком чудовищной силы прямо по голове. Цепь выпала из его руки, и он снова отлетел назад, тяжело приземлившись на ноги. Опустошение вытащил метательный нож из бедра и с презрением отбросил его в сторону. Из раны хлынула густая, пузырящаяся магма. Он усмехнулся. Вот засранец, подумал он. Это не скоро заживёт. Он посмотрел на Забвение. Тот дотронулся до своей маски в том месте, где пришёлся удар, и едва заметно дёрнул головой. — Ненавижу сотрясения мозга, — проворчал он. — Было бы там чему сотрясаться! — расхохотался Опустошение. — Наставник, вы монстр, — спокойно констатировало Забвение. — Я вам перерезал ахиллово сухожилие, несколько мышц на спине, чтобы вы не размахивали руками, и даже повредил магистральную артерию. А вам, похую. — Я выковал тебя в огне, щенок. Не жалуйся на жар, — пророкотал Опустошение. — И не прибедняйся. Удар, который ты только что принял, мог бы расколоть любой средний мир. — Вы просто постарели, — ответил Забвение. Усмешка исчезла с лица Опустошения. — Тогда попробуй пережить это, — его голос стал низким и смертельно серьёзным. — Этим я уничтожил Высший мир. Асгард. Он сконцентрировал всю свою ярость, всю свою первобытную мощь в своём мече и направил на Забвение ревущую волну не огня, а чистой энтропии, которая не сжигала, а стирала саму реальность, оставляя за собой лишь белую, стерильную пустоту. К его абсолютному изумлению, Забвение не уклонялся. Он метнулся прямо навстречу волне. Лишь в последнее мгновение он слегка сместился в сторону, но его правый бок всё равно зацепило, разрывая тело и оставляя ужасную, рваную рану от плеча до бедра. Но это его не остановило. Как?.. Как он выжил?! — пронеслось в разуме Опустошения. Этот удар стирает миры... Иллюзия. Должно быть, иллюзия. Он не принял весь удар. Он создал иллюзию, которая приняла на себя саму концепцию «конца», в то время как он сам принял лишь физический жар... Обмануть саму смерть... Щенок, ты превзошёл не только меня, ты превзошёл самого себя. Удар, несущий концепцию «конца», обрушился на него. Но он встретил его не силой, а пустотой. Та часть его сущности, что была рождена в Хаосе, просто... аннулировала его. Цена была ужасна, его тело разрывалось от чужеродной энергии, но он выстоял, потому что в его ядре была сила, которой не было имени даже в лексиконе Древних. Опыт и инстинкты миллиардов битв продолжали двигать тело Опустошения, пока он находился в шоке. Он приготовился встречать контратаку. Но его опыта, достаточного против кого угодно, было мало против другого Всадника. И Забвение занимал своё место среди них по праву, в очередной раз доказывая это. Атака пришла отовсюду одновременно. Земля за спиной Опустошения вздыбилась, и два каменных шипа пронзили ему оба колена, заставляя его начать падать. Сам воздух вокруг его руки с мечом сгустился, стал вязким, как смола, мешая движению. И в эту долю секунды перед ним появился Забвение. Он спокойно, почти лениво, ударом ноги выбил меч из ослабевшей хватки гиганта. И скрестил два своих клинка в виде ножниц на его шее. Опустошение понял. Он проиграл. Барьер Битвы Богов, почувствовав завершение поединка, начал мерцать и исчезать. *** Бой начался. Но экран, который он с таким трудом создал, оказался почти бесполезен. Были лишь неразборчивые, хаотичные вспышки света и тьмы, оглушительные раскаты, похожие на гром, и постоянная дрожь, проходившая по земле даже сквозь барьер. Это была не битва двух магов. Это была битва двух миров, двух концепций, запертых в одной клетке. До Гарри и остальных доходило лишь глухое, искажённое эхо этой ужасающей силы. Рядом с ним, не отрывая взгляда от мерцающего купола, стояли Дафна и Гермиона. Их лица были бледны, а руки крепко сжимали перила трибуны. Вдруг всё стихло. Вспышки прекратились. На секунду внутри барьера стали видны две остановившиеся фигуры. Они что-то сказали друг другу. Гарри увидел, как Сурт направил на Альтаира какую-то тёмную волну, и в тот же миг радужный купол начал таять, исчезая. Картина, открывшаяся им, застыла в неподвижности, как ужасающий барельеф. Альтаир стоял над Суртом, скрестив свои клинки у него на шее. Хотя нет, Гарри поправил себя. Не так. Забвение стояло над Опустошением, пока Опустошение было на коленях перед ним. Гарри поразился. Он понял. Это были не люди в масках. Это были Маски, которым временно придали форму людей. И теперь эта форма давала трещину под давлением их истинной сути. Это точно не были Сурт и Альтаир, которого он знал. Это было нечто иное. Тело Опустошения сочилось магмой в прямом смысле этого слова. Физически было видно, как от него исходит волнами удушающий жар, сжигающий всё вокруг. На его спине виднелись два глубоких пореза, из которых медленно текла лава. Из раны на ахилловом сухожилии она тоже сочилась. А из левого бедра магма просто хлестала, образуя под ним шипящую лужу. Тело Забвения было не менее чужеродным. По всему его торсу постоянно пробегали всполохи красного, яростного, неестественного огня. На спине темнел огромный ожог; было видно, как плоть под ним бурлит, отчаянно пытаясь заживить рану, как до этого заживляла ожог от лавы, но тут регенерация едва справлялась, по миллиметру отвоёвывая края раны. Но всё это было ничем по сравнению с раной на его груди. Ужасный, рваный разрез шёл по диагонали от правого плеча до левого бедра. Тело даже не могло начать её регенерировать. Из раны сочился всё тот же яростный огонь и какая-то тёмная, маслянистая дымка вместо крови. Гарри содрогнулся. Что же это был за удар, который смог нанести рану, которую не могло исцелить даже тело Альтаира? Не менее ужасающим было всё вокруг. Серая, мёртвая трава медленно, с тихим, высасывающим гулом, поглощала лужи магмы. А в небе тяжёлые тучи смога растворялись в безжизненной серой пустоте. Но по мере того как барьер исчезал, их собственная реальность начала отвоёвывать эту чужую, искажённую землю. Запах озона и серы начал смешиваться со свежим запахом мокрой травы. Шипение последних капель магмы, гаснущих на обычной земле, стихало. Неестественная тишина серой пустоты сменялась далёким щебетом птиц. Гарри физически чувствовал, как слабеют жар и холод, которые он ощущал, когда пал барьер, пока они не исчезли окончательно. Магма, сочившаяся из ран Сурта, сменилась обычной алой кровью. Вместо тёмной дымки и огня из раны на торсе Альтаира теперь текла тёмная, почти чёрная кровь. Но его тело всё ещё отчаянно пыталось исцелиться, плоть на краях раны продолжала бурлить и шипеть. Магия исчезла. И перед ним стояли не Забвение и Опустошение. А просто два смертельно раненных воина, тяжело дышащих в наступившей тишине. И в этой тишине было нечто большее, чем просто истощение. Это было уважение двух выживших. Гарри и остальные в шоке смотрели на два израненных, едва стоящих на ногах тела. Он видел, как Дафна с ужасом, не отрываясь, смотрела на зияющую рану на торсе Альтаира, а Гермиона с не меньшим ужасом прижала руки ко рту, чтобы не закричать. — Они… не люди, — прошептал Дамблдор, стоявший рядом с ними. Юстина, всё ещё связанная, но уже пришедшая в себя, горько рассмеялась. — Конечно, не люди. Сурт — великан, точнее, высший их представитель, титан. Правда, я не знаю, почему он сейчас выглядит как человек. А этот второй… он умудрился победить одного из древнейших Всадников. Человек на такое вряд ли способен. Наверное, это существо древнее, чем сам этот мир. Альбус, у каждого из Аномалий есть номер. Не знаешь, какой у этого Блэка? Альбус напряг память. — Сто шестьдесят третий. — Невозможно, — отрезала Юстина. — Я натыкалась на информацию о них лет двадцать назад. Когда встретила сучку Серафину, которая с детства относилась ко мне как к ничтожеству, и какую-то демоницу… Хильду. Выглядела лет на четырнадцать, но уже тогда издевалась над моей гордостью. Тогда я и нашла упоминание об Аномалиях в архиве. Последний принятый член на тот момент имел номер сто шестьдесят два. Какой-то пепельный эльф по имени Калем. — Вы врёте, — твёрдо сказала Гермиона, услышав это. — В отряде Аномалий нет никакого Калема. А Альтаиру недавно исполнилось пятнадцать лет. — Альтаир — человек, — холодно произнесла Дафна одновременно с Гермионой, бросив на Юстину ледяной взгляд. Юстина в шоке уставилась на них, а потом на Альтаира. — Пятнадцать… и он уже дошёл до такого уровня… Что же с ним будет в пятьдесят-шестьдесят, когда маги только входят в свою истинную силу? — она повернулась к Гермионе. — Он уже не человек. Возможно, был когда-то, девочка. Ты сама спрашивала о мифах и легендах. На наших глазах только что родилась одна. Один Всадник победил другого. И теперь всё зависит от Маяка и того, какая интерпретация будет более выгодна для поддержания порядка. Сделаем ли мы его героем, чтобы дать этому миру слабую надежду? Или сделаем его чудовищем, чтобы напомнить им о необходимости нашего контроля? Это решит совет Маяка. Но история об этом точно появится. Она снова посмотрела на Альтаира и добавила с ноткой восхищения и ужаса: — Но всё же… какая сила. Новое поколение Всадников ещё более ужасающее, чем старое. И уже превосходит его. — Она грустно ухмыльнулась и повернулась к Дамблдору. — Ну, каково это, Альбус? Осознавать, что «тупые дикари» из Цитадели превзошли нас, всеведущих магов Маяка? Прятать такую силу! И это только двое из них! Неудивительно, что Цитадель ни во что не ставит остальных и творит, что хочет. Вся философия Маяка разбивается о таких вот монстров. И самое смешное… мы этого даже не запомним. Гарри после слов Юстины начал в полной мере осознавать масштаб того, что он только что увидел. Легенды. Они оживали прямо перед ним. И это было пьянящее чувство — понимать, что событие, о котором, возможно, будут шептаться через тысячи лет, происходит у него на глазах. И в то же время было обидно. Он — простой зритель. Ему нужно больше тренироваться. Гораздо больше. Не ради того, чтобы победить какого-то тёмного лорда. Ради себя. Чтобы больше никогда не быть простым зрителем. Он перевёл взгляд на две израненные фигуры. Альтаир всё ещё держал свои клинки у шеи Сурта, но почему-то медлил. — Наставник, — наконец заговорил он, и его голос был тихим, лишённым всякой враждебности. — Почему вы не перешли в свою боевую форму? Я о ней только слышал, но никогда не видел. Сурт хрипло рассмеялся. — А ты почему не перешёл в свою? — Это было бы бесчестно, — просто ответил Альтаир. — Вот видишь, — усмехнулся гигант. — А я… я не могу. После того, как меня изгнали из Аномалий, я больше не могу её использовать. Гарри, Гермиона и Дафна переглянулись. Значит, Юстина не врала. — Это была отличная битва, — прохрипел Сурт, глядя на Альтаира. — Заканчивай. Гарри увидел, как напряглись плечи Альтаира, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих рукояти клинков. Впервые за всё время, что он его знал, Гарри увидел в нём нерешительность. Не слабость. А глубокий внутренний конфликт. Он не двигался. — Я должен знать, Наставник, — наконец произнёс Альтаир, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась почти отчаянная просьба. — Почему ты не сражался в полную силу? — Я не хочу об этом говорить, — устало ответил Сурт. — Это твоя последняя возможность, — холодно настоял Альтаир. Сурт долго молчал, а затем тяжело вздохнул, поднимая взгляд на своего бывшего ученика. — Хорошо. Я расскажу. Может, хоть ты чему-то научишься. Считай это… моим последним уроком. Альтаир серьёзно кивнул. В тот же миг жуткие маски на их лицах начали таять, растворяясь в воздухе. Бой между Забвением и Опустошением был окончен. Начинался разговор между Альтаиром и Суртом. Сурт начал свой рассказ. Голос его, до этого грохочущий, стал тише, в нём появились нотки тепла и ностальгии. — Когда меня только приняли в Орден... я был ещё адептом. Там я встретил одного парня. Одина. Мы оба были адептами и после обучения сдали тест на звание послушников Цитадели. Он, как и я, любил битвы. Хотя у меня-то выбора не было, я родился аномалией. Но ты меня понимаешь. Альтаир на это лишь мрачно кивнул. Гарри понял. Он знал, о чём говорит Сурт. Альтаир тоже родился аномалией. Видимо, у него тоже не было иного выбора, кроме как идти в Цитадель. — Сам знаешь, каково в казармах, — продолжил Сурт. — Послушники вечно режут друг друга. А особая радость для тех, кто пришёл извне — убить кого-то из «элиты», тех, кто пришёл из адептов, кто признан с рождения, а не пршлось доказывать как остальным. Ну, ты помнишь. И мы с Одином решили помогать друг другу. Прикрывали спины, спали по очереди. Он был мне как брат. Вместе мы выполнили не одно задание. Он сделал паузу, погрузившись в воспоминания. — Потом, когда я освоил азы, меня забрали в отряд Аномалий. Хотя я всё равно постоянно возвращался в казармы, чтобы прикрывать Одина. Примерно как ты сбегал из нашего замка, чтобы присмотреть за своим братом. Гарри увидел, как Альтаир на мгновение замер, его лицо превратилось в непроницаемую маску, но в его глазах на долю секунды мелькнула такая невыносимая боль, что Гарри инстинктивно отвёл взгляд. — Когда мы оба получили ранги Мага, это была настоящая радость, — продолжил Сурт, не заметив реакции Альтаира. — Нам, Аномалиям, дальнейшее продвижение по службе, в принципе, и не нужно. Ранг Мага даёт все привилегии и избавляет от лишнего геморроя. Оставалось только получить маску, что у меня получилось довольно быстро. Один же попал в отряд «Асов». Это… — Третий легион, пятый дивизион, — автоматически сказал Альтаир. — Я вёл их в бой в одном из рейдов. Сурт усмехнулся. — Всё такой же, — пророкотал он с ноткой гордости. — Всё помнишь, всё знаешь. Хорошо. Так вот. Он был очень силён. Дослужился до Мастера и капитана отряда. Мы не раз помогали друг другу на поле боя — и против Хаоса, и против мятежников, и на обычных контрактах. Гарри видел, как Сурт запнулся. Гигант смотрел куда-то вдаль, сквозь Альтаира, сквозь трибуны, в своё далёкое, кровавое прошлое. Альтаир терпеливо ждал, так и не убирая своих клинков. Все вокруг Гарри — Гермиона, Дафна, Невилл, даже Дамблдор и чиновники — тоже застыли и внимательно слушали. Гарри не понимал, зачем Дамблдор и остальные так напрягаются. Юстина же сказала, что они всё забудут. Хотя… может, они надеялись, что в этот раз Запрет даст сбой? — А потом, — наконец снова заговорил Сурт, — мне выдали задание. Уничтожить Асгард. Родной мир Одина. Это было… тяжело. Альтаир удивлённо приподнял бровь. — Не физически, — горько усмехнулся Сурт. — Психологически. У Одина там осталась семья. И он… он принял контракт на защиту дома. Сам понимаешь, щенок. Ни от задания, ни от контракта отказаться нельзя. Альтаир медленно, с мрачным пониманием кивнул. — Если контракт принят, ты должен его исполнить или умереть, — его голос был тихим и глухим. — Если принять контракткоторый считаешь неравный цене ты умираешь прежде, чем успеваешь исполнить его. А отказ от задания ещё хуже. В случае отказа твоя собственная магия возьмёт тело под контроль и исполнит приказ, превращая тебя в бездушную машину и оставляя после себя лишь пустую оболочку. Гарри вдруг с холодной, ошеломляющей ясностью осознал. Вот оно. Вот почему эти двое сражались насмерть. Вот почему Альтаир не хотел помогать им. Он с самого начала знал, чем всё это закончится. Это не был спорт. Это не была дуэль. Это была казнь по расписанию. Он посмотрел на Гермиону и Дафну и увидел, как они тоже побледнели, придя к тому же выводу. Теперь понятно, почему он медлит. Он не хочет убивать своего наставника. Он пошёл на это ради нас, и теперь искал любой другой вариант... — В общем, — продолжил Сурт, — мы сразились. Он защищал свой дом. Я выполнял приказ. Это был лучший и худший бой в моей жизни. И мне пришлось его убить. — Это того стоило? — тихо спросил Альтаир. Сурт на мгновение закрыл глаза. — Да, — так же тихо ответил он. — Я смог вывести его семью до того, как… всё началось. Они были в безопасности. Альтаир снова понимающе кивнул. — А после этого, — Сурт вздохнул, — моя Маска Цитадели слетела. Альтаир на это лишь хмыкнул, и Гарри увидел, как он бессознательно коснулся своей груди в районе сердца. Маска Цитадели… — вспомнил Гарри объяснение Альтаира. — Ментальный конструкт, который вживляют послушникам для подавления эмоций, чтобы делать из них идеальных, бесстрастных солдат. Если она «слетела»... значит, горе Сурта от убийства друга было настолько сильным, что оно сломало сами оковы, наложенные на его душу. Гарри помнил, что у Альтаира тоже слетела маска и он сейчас держится только за счёт своих сил. — После срыва Маски моя магия стала нестабильной, — продолжил Сурт, его голос был глухим. — Ярость поглощала меня. В бою на полную мощь, в моей истинной боевой форме, я больше не мог себя контролировать. Хронос и Хель, вместо того чтобы «списать» меня, из уважения запечатали мою силу. Теперь во мне… процентов шестьдесят от того, чем я был. Альтаир понимающе кивнул. Сурт посмотрел на него, и в его глазах появилась усталая, почти умоляющая просьба. — Давай, малыш. Не тяни. Ты и так уже на самом краю отказа от контракта. Не стоит рисковать ради меня. Я и так уже слишком долго ждал этого освобождения. Ты, как наследник крови Кагецу, должен понимать... Честь воина — в достойной битве. Они отняли у меня это. Не отнимай и ты. Даруй мне конец, которого я заслуживаю. Кагецу... — услышал Гарри шёпот Юстины рядом с собой. — Тот самый род... Юный Бог Войны... Мойра, да кто он такой?! Неужели это потомок того самого Мадары?.. — Только не забудь устроить праздник, — горько усмехнулся Сурт. — Один из монстров пал. Я бы на твоём месте отпраздновал. Кстати, я ведь и твою смерть однажды отпраздновал. Теперь твоя очередь. Альтаир лишь криво усмехнулся. Гарри видел, как плачет Гермиона, как блестят слёзы на глазах у Дафны. Они понимали. Всё это из-за них. Это они заставили Альтаира пойти на это. Но хуже всего было ему и Дафне. Он думал, что она была гением, найдя решение с помидором. Но теперь он понял. Они не нашли ключ к спасению. Они просто завели пружину на гильотине, которая теперь должна была упасть на шею одного из них. Альтаир убрал клинки от шеи Сурта. И с силой вонзил их в землю по обе стороны от своего наставника. — Это был не достойный бой, Наставник, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ты заслуживаешь лучшего. Я подарю тебе настоящий Рагнарёк. Но для этого ты должен быть в своей полной, неконтролируемой ярости. *** Дафне было не по себе. Триумф от осознания того, что она, именно она, нашла выход из безвыходной ситуации, сменился липким, холодным ужасом. Ужасом за Альтаира. Когда она поняла, с кем ему предстоит сразиться. Сурт. Опустошение. Древний ужас из легенд, мифический катаклизм. И она сама нашла способ отправить Альтаира ему в пасть. Я нашла ключ к клетке только для того, чтобы выпустить тигра на арену с драконом. И это была целиком и полностью моя вина. Ей должно было быть всё равно. Это политика. Это выживание. Но нет. Не было всё равно. Дафна не могла найти себе места, её сердце колотилось где-то в горле. Но Альтаир сильный. Она не сомневалась, что он не проиграет. Он не должен проиграть. Она смотрела, как они разговаривают перед боем, а потом возник этот радужный барьер. Внутри ничего не было понятно. На экране Гарри — тоже. Лишь хаос из вспышек и ударных волн. Дафна так сильно переживала, сжав кулаки до побелевших костяшек, что даже не заметила, как Астория тихо подошла и обняла её за плечи, молча стоя рядом. Слава Хель, бой закончился довольно быстро. Барьер исчез. Альтаир стоял над Суртом, оба в своих масках, оба израненные, но он стоял. Победитель. Сначала Дафна почувствовала огромное облегчение, но потом она увидела его раны. Ожог на спине медленно, но заметно регенерировал. Но рана на торсе... Она была ужасающей. От правого плеча до левого бедра, глубокая, рваная, сочащаяся не кровью, а какой-то тёмной дымкой и огнём. Дафна побледнела. Она не понимала, как он вообще до сих пор стоит на ногах. Но он стоял. Она услышала рассуждения той твари из Маяка, Юстины. — ...человек вряд ли на такое способен. Наверное, это существо древнее, чем сам этот мир. Что там она сказал о моём Альтаире. Дафна замерла. Её Альтаир? С каких это пор он стал в её мыслях «её»? Мысль была абсурдной. И всё же, глядя на него, израненного, это собственническое слово ощущалось не как условие контракта, а как отчаянная, испуганная молитва. Хотя... если по факту, то из-за этого злосчастного контракта Альтаир действительно был ЕЁ. Жених. Будущий муж. Глава её дома. Ещё бы найти способ объяснить это остальным. Она бросила быстрый взгляд на Грейнджер. Ну, или хотя бы договориться, чтобы они не занимали всё его внимание, не оставляя времени для неё. Шестьдесят процентов. Как минимум. Как у законной невесты. А лучше восемьдесят. Но, возвращаясь к этой твари, Юстине... — Он человек, — холодно произнесла Дафна одновременно с Гермионой, бросив на Юстину ледяной взгляд. Та что-то ответила про мифы и легенды. Какие же вы ограниченные, маги Маяка, с презрением подумала Дафна. Её отец восхищался бы их логикой. Контроль через нарратив, управление толпой через истории. Но он никогда не стоял так близко к полубогу, истекающему кровью на траве. Перед лицом такой силы истории — это просто истории. Слухи, мифы, мнение остальных — всё это было пылью рядом с такими существами, как Альтаир или Сурт. Реальна была только сама сила. Дафна и сама раньше думала, как Юстина. Она вспомнила, как прадедушка впервые рассказал ей об Ордене. Он, конечно, хотел, чтобы она оказалась в Башне, но Дафна видела, что он, как послушник Башни, в основном сидел в своей лаборатории или библиотеке, поглощённый исследованиями. Дафна понимала — это не для неё. Он рассказал ей о магах из Маяка и Цитадели. Одни — манипуляторы, которые управляют людьми из тени. Другие — воины, дикие, необузданные воплощения чистой силы. После этого Дафна начала догадываться, что Дамблдор — из Маяка, хотя прадед никогда не говорил об этом прямо. Она не восхищалась Дамблдором, даже недолюбливала его, но уважала его власть, его способность управлять умами. Она хотела быть такой же. Хотела стоять на вершине. Её отец восхищался бы таким путём. Но теперь, увидев настоящую силу, она понимала, насколько жалкими и хрупкими были эти амбиции. О магах Цитадели она тогда даже не думала. Зачем они ей? Дикие, необузданные, глупые… Пока не активировался этот проклятый контракт, и она не узнала, что её жених — один из этих дикарей. Но когда он появился, он был другим. Прадедушка предупредил её, что это будет существо иного порядка, но Дафна не ожидала такого. Он не был глупым воплощением силы. Он был воплощением абсолютного превосходства. Магия, сила, знания, поведение — он доминировал во всём. Маг Маяка Дамблдор раз за разом пытался противостоять ему по мелочам, и раз за разом его публично унижали. Её собственный прадедушка, послушник Башни, лишь уважительно опускал голову в его присутствии. «Перед такой силой, Дафна, — сказал он ей после, — знания — лишь пыль. Это не просто воин. Это — живой закон природы». И вот сейчас ещё один Маг Маяка, Юстина, стояла на коленях, связанная, и восхищалась им, не веря, что он человек. Видимо, Цитадель — это не грязная клетка для опасных зверей, как она думала в прошлом году. Судя по тому, что рассказывал Альтаир, и тому, что она видела сейчас, Цитадель — это кузня воинов. Нет, даже не так. Цитадель — это кузня богов. Те, кто выживают в этих казармах и достигают вершин, становятся теми, кто решает судьбы миров. Хотя Дафна тут же мысленно себя осадила. Судьбы миров решают Древние. Даже Альтаир и другие Аномалии слушают их. Но вот сразу после них, на следующей ступени, стояли Аномалии. И что больше всего восхищало и бесило Дафну одновременно — это то, что ни один из них, насколько она видела, не был заинтересован в том, чтобы править. То, что Альтаир принял контракт на уничтожение целой армии за один-единственный помидор, когда ему предлагали сокровища мира, было невероятно показательно. Хотя Дафне была очень приятна его тёплая, искренняя улыбка, когда она сказала, что вырастила этот помидор сама, специально для него. Но всё равно, это было дико. Даже если она смогла этим воспользоваться. Ничего страшного, — с холодной решимостью подумала она. Если этому ленивому богу войны не нужна империя, она построит её для него. Она станет его волей там, где у него самого её нет. Она соберёт сливки с его побед и превратит их в фундамент их будущего дома. Дома Блэк. Дафна поможет и ему, и себе. Тем временем разговор между Суртом и Альтаиром продолжался. Дафна услышала о правилах, сковывающих магов Цитадели. Это было неожиданно и ужасно. Ограничения, наложенные на них, были просто чудовищны, но в какой-то извращённой, жестокой мере — логичны. Кто сможет сдержать такую силу, кроме них самих? Очевидно, что никто. Дафна внимательно следила за Альтаиром. За его движениями. Там была… нерешительность? Это было странно, это противоречило всему, что она знала о нём. И тут заговорил Сурт: — Давай, малыш. Не тяни. Ты и так уже на самом краю отказа от контракта. Не стоит рисковать ради меня. Я и так уже слишком долго ждал этого освобождения. Ты, как наследник крови Кагецу, должен понимать... Честь воина — в достойной битве. Они отняли у меня это. Не отнимай и ты. Даруй мне конец, которого я заслуживаю. И тут Дафна поняла. Альтаир слишком сильно уважает Сурта. Это его наставник. Он не хочет убивать одного из тех немногих, кто, кажется, был ему дорог. Но в то же время он понимает его и хочет помочь ему обрести покой. Она поняла то, что до этого отчаянно гнала от себя. Альтаир сам ищет свой конец в достойной битве и просто не может отказать в этом тому, кого считает равным. Даже если для этого придётся убить его своими руками. И самое ужасное… это она толкнула его к этому. Она нашла способ. Она лишила его возможности придумать причину для отказа. Она думала, что нашла ключ к его воле. А на самом деле она просто заперла последнюю дверь у него за спиной, не оставив ему пути к отступлению. Она, гордившаяся своим умом, оказалась самой большой дурой. Да, он мог бы отказаться от контракта. Но тогда это было бы предательством Гарри, Гермионы, её самой. Всех, кто на него рассчитывал. А Альтаир, как она теперь понимала, возможно, пошёл на это не ради них, а просто потому, что не мог предать себя. Не мог пойти против своих принципов. В её мире, мире аристократических интриг, честь была лишь разменной монетой. А у этих монстров, способных рушить миры, не осталось ничего, кроме неё. И они держались за неё, как утопающий за обломок корабля. Даже когда оказывались в такой вот ловушке. Это вызывало уважение и восхищение. Но Дафна не могла не сочувствовать Альтаиру. И, что самое ужасное, она не могла не винить себя. Это было слишком жестоко по отношению к нему. Жестокость Альтаира всегда была оправдана: он давал преступникам то, что они заслужили; он эффективно обучал учеников. Но нынешняя жестокость была направлена на него самого. И всё ради того, чтобы сохранить власть пары трусливых чиновников и одного старого манипулятора. Во всём этом вторжении, даже несмотря на его победу, больше всего пострадает именно Альтаир. Дафна почувствовала непреодолимое желание подбежать к нему, прикоснуться, поддержать. Её рука даже дёрнулась вперёд, но она тут же её отдёрнула. Он был там, на поле боя. А она — здесь, на трибуне. Беспомощная. Вдруг Альтаир убрал клинки от шеи Сурта и с силой вонзил их в землю по обе стороны от него. Дафне стало совсем нехорошо, по спине пробежал ледяной холод. Отказаться от контракта… стать пустой, безвольной оболочкой… Нет, только не так! Она инстинктивно шагнула вперёд, желая закричать, остановить его… Но тут она услышала его слова, тихие, но полные несокрушимой решимости. — Это был не достойный бой, Наставник. Ты заслуживаешь лучшего. Я подарю тебе настоящий Рагнарёк. Но для этого ты должен быть в своей полной, неконтролируемой ярости. О чём он? — подумала она. Судя по удивлённому взгляду Сурта, он тоже не понимал. — Что ты собираешься сделать, пацан? — прорычал гигант. Но Альтаир уже повернулся спиной к нему и пошёл в сторону леса. — Не мешай, старик, — бросил он через плечо. — Просто наслаждайся шоу. Он поднял руки в воздух. На его ладонях заиграла тошнотворная зелёная энергия, цвета гнили и болотных огней. Она не горела, а, казалось, высасывала свет и тепло вокруг. От неё исходил ощутимый холод и запах мокрой земли, как из свежевырытой могилы. — Столько некроэнергии… — поражённо прошептал Гарри рядом с Дафной. — Откуда у него столько? Альтаир что-то делал, сплетая невидимые нити магии. Ни Дафна, ни остальные не понимали, что именно, но судя по нарастающему давлению и ощущению гниения, это было нечто невероятное и ужасающее. Только Сурт, единственный, кто смотрел на это спокойно, уже сел на землю и начал залечивать свои раны. Он с интересом наблюдал за учеником. — Решил создать некрополь? — спросил он. Альтаир ему даже не ответил. Вдруг со стороны Запретного Леса, где скрылись тела солдат, к Альтаиру потянулись сотни, тысячи светящихся зелёных огоньков, каждый завёрнутый в тонкую пелену той же некротической энергии. — Это… души… — побледнев, сказал Гарри. Дафна резко повернулась к нему. — Души моих солдат, мальчик, — мрачно поправила его Юстина. Дафне стало по-настоящему страшно. Альтаир замер, огляделся, его взгляд просканировал трибуны. Дафна увидела, как недопитая бутылка сливочного пива, стоявшая у ног какого-то третьекурсника-пуффендуйца, вдруг взмыла в воздух, на лету опустошая себя. В тот же миг перед ошеломлённым студентом звякнул, материализовавшись из ниоткуда, золотой галлеон. Альтаир поймал уже пустую бутылку. В ту же секунду все души, словно по команде, устремились к ней и втянулись внутрь с тихим, сосущим звуком. Он запечатал бутылку магическим знаком. — Маловато, — недовольно сказал он. — Да и проводников нет. Сурт с интересом наблюдал за этим. Альтаир бросил ему бутылку. — Подержи. Затем он снова оглядел трибуны, его взгляд остановился на другой бутылке, и он задумался. — Эй, ты, — крикнул он тому же пуффендуйцу. — Опустоши ещё одну, но сосуд не выкидывай. Альтаир пропал с поля боя. И в ту же секунду появился прямо перед Дафной. Но что-то пошло не так. Его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на одно колено, сотрясаясь от глухого, влажного кашля. На траву у его ног упали тёмные капли крови. Мир Дафны на мгновение перевернулся. Она видела, как он выходит из лавы, как регенерирует ужасные ожоги. Он казался несокрушимым, вечным, как сама смерть. А сейчас он стоял на коленях, кашляя кровью, из-за простого перемещения? Это было неправильно. Невозможно. — Альтаир! Она тут же бросилась к нему. Одновременно с ней с другой стороны метнулась Гермиона. Но он выставил вперёд руку, останавливая их обеих в паре шагов от себя. — Не надо, — прохрипел он и, с видимым усилием, выпрямился. Дафна невольно ахнула. Рядом раздался сдавленный вскрик ужаса Гермионы. Вблизи его рана на торсе выглядела ещё более чудовищно. Теперь Дафна отчётливо видела белизну пары сломанных рёбер, торчащих из раны. На то, что было ниже, в сторону бедра, она даже боялась смотреть, страшась того, что может там увидеть. — Виконт Блэк! — к ним подбежала мадам Помфри. — Вы тяжело ранены! Вам немедленно нужно в больничное крыло! Альтаир замер, а затем медленно повернулся к целительнице. Он говорил с ней не как Виконт Блэк с персоналом, а как один профессионал с другим. В его голосе не было ни капли высокомерия, только усталое, искреннее уважение к её компетенции. — Извините, мадам Помфри, но эта рана не в вашей юрисдикции. Если вы попытаетесь её лечить, остаточная магия, что всё ещё кипит в ней, может вырваться наружу. Последствия… — он на мгновение запнулся, — могут уничтожить как минимум Хогвартс. Лучше дать моему телу сначала самому справиться с ней, а уж потом она без проблем заживёт. Но я благодарен вам за заботу. Поппи Помфри, услышав это, лишь молча и понимающе кивнула. Альтаир на секунду посмотрел на свою ужасную рану. — Хотя… можно и ускорить процесс. Дафна увидела, как четыре кроваво-красные запятые в его глазах бешено закрутились. Он посмотрел на свой торс и тихо прошептал: — Аматерасу. — Альтаир, нет! — крикнула Дафна, снова бросаясь к нему. — Не трогай его! — голос Гарри был резким и командным, как у самого Альтаира. Он схватил Дафну за руку, не давая ей сделать и шагу. — Рана… она ещё «живая»! Магия всё ещё сражается! Дафна увидела, как из правого глаза Альтаира по щеке стекла одна-единственная капля тёмной крови, и вращение запятых замедлилось. Она впервые видела это заклятие. В прошлый раз она только чувствовала его, но Альтаир не дал им смотреть. Это было пламя. Чёрное, неестественное, оно родилось прямо из воздуха на краях раны. Но оно не горело. Чёрное пламя, словно рой голодных насекомых, впилось в рану, пожирая не плоть Альтаира, а чужеродную, яростную магию Сурта, которая всё ещё кипела в его теле. Раздался не треск огня, а тихий, сосущий звук, словно пустота поглощала энергию. Пламя медленно расползлось по всей длине раны, полностью закрывая её чёрной, подвижной пеленой. Альтаир удовлетворённо кивнул. — Аматерасу уничтожит остаточную магию быстрее. Юстина, смотревшая на всё это с открытым ртом, в шоке прошептала: — Аматерасу? Запретное заклятие Рода Кагецу для сжигания душ? Ты… ты потомок Мадары? Альтаир, до этого сосредоточенный на своей ране, медленно повернул к ней голову. Его лицо исказилось от раздражения. — Блять. Ещё и с тобой разбираться. Он лениво взмахнул в её сторону. Воздух вокруг шеи Юстины сгустился в чёрные, дымные нити, которые через мгновение затвердели, превратившись в гладкий обсидиановый ошейник с тускло светящейся руной подчинения. — Что?.. — Юстина шокированно ощупала его. — Рабский ошейник?! — Ты мой трофей, — спокойно, словно констатируя факт, дёрнул плечами Альтаир. Дафна мысленно закатила глаза. Прекрасно. Теперь он ещё и порабощает Магов Ордена. Зачем она ему? Она быстро осмотрела Юстину с головы до ног. Идеальная фигура «песочные часы». Симпатичное, аристократичное лицо, длинные чёрные волосы. Явно вейла, Серебряная, судя по её спокойной магии. Дафна очень, очень надеялась, что Альтаиру она нужна не для постели. Она бросила взгляд на Гермиону. Та была в ярости. Её лицо пылало от праведного гнева из-за самого акта порабощения. Альтаир устало посмотрел сначала на Дафну, потом на Гермиону, и тяжело вздохнул. Дафна тут же попыталась взять себя в руки. Ему явно сейчас было не до их ревности. Гермиона уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает, но Дафна резко схватила её за руку и с силой сжала. Во взгляде, которым она одарила гриффиндорку, было чёткое, ледяное предупреждение: «Только не сейчас, Грейнджер. Ты не видишь? Он на грани». Гермиона возмущённо посмотрела на неё, но промолчала. Юстина же молчать не собиралась. — Да что ты себе позволяешь, наглый выскочка?! — взвизгнула она. — Ну и что, что ты победил! Забирай свои трофеи и немедленно отпусти меня! Я тоже Маг Ордена, и Маяк этого так не оставит! — Похуй, — скучающе ответил Альтаир и повернулся к Гарри. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Юстина, видя, что её угрозы не работают, решила использовать свой главный козырь. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда магистр Мойра спросит с тебя! Дафна по-новому посмотрела на вейлу. У неё есть связь с одной из Древних? С самой Судьбой? Неудивительно, что она так уверена в себе. Она с тревогой перевела взгляд на Альтаира. Как бы ей ни хотелось, чтобы он убил эту стерву, она понимала: даже Альтаиру не тягаться с Древней. Альтаир застыл. Как статуя. Он медленно, очень медленно, повернулся к Юстине. Дафна увидела, как четыре запятые в его глазах бешено, неестественно завращались вокруг зрачка. От него начал исходить жар, хотя это был не просто давящий жар, а ощутимые волны чистой, первобытной ярости. Воздух вокруг него начал мерцать и искажаться, а земля под его ногами пошла мелкими трещинами. По его телу забегали сполохи оранжевого, обжигающего пламени. Дафна видела его в похожем состоянии лишь однажды, когда Гарри неосторожно назвал запятые в его глазах «крутыми». И ей до сих пор снились кошмары о том, во что он тогда в одно мгновение превратил гостинную Дружины. Это была не ярость. Это было чистое, иррациональное безумие. Дафна сама помогала залечить ему раны, которая нанесла ему его магия после этого. И, судя по всему, сейчас он был почти в таком же бешенстве. — Причём здесь Мойра?! — прорычал Альтаир. Вся уверенность Юстины мгновенно испарилась. Она с визгом отшатнулась, упав с колен на филейную часть, и в ужасе стала отползать от него спиной. Дафна поняла — она рассчитывала на совершенно другой эффект. — ГОВОРИ! — взревел Альтаир. — Н-н-не причём! — запинаясь, пролепетала она. — Я… я п-п-просто хотела… вас на-напугать! Альтаир медленно, как хищник, изучающий жертву, склонил голову набок, продолжая сверлить её яростным взглядом. — Ты врёшь. Он в мгновение ока оказался рядом с ней и одной рукой схватил её за горло, поднимая над землёй. Дафна видела, как всполохи оранжевого огня, срывающиеся с тела Альтаира, обжигают кожу вейлы, и та плачет от боли и страха. Альтаир не обращал на это никакого внимания. Он посмотрел прямо в глаза Юстины, и Дафна увидела, как четыре запятые в его собственных глазах на мгновение вспыхнули багровым светом. Юстина завизжала. Дафна и остальные инстинктивно прикрыли уши. В этом визге не было ничего человеческого. Это был крик души, разрываемой на части. Из глаз, ноздрей, ушей и рта вейлы хлынула кровь. Через пять бесконечных секунд всё прекратилось. Альтаир разжал руку, и она рухнула на деревянный пол трибуны, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Альтаир опустился рядом с ней на одно колено и грубо схватил её за подбородок, поворачивая к себе. — Скажи мне, мудрый маг Маяка, — прошипел он, — вы же так гордитесь своим интеллектом, своей способностью видеть все нити… как же ты не задалась простым вопросом? Когда Мойра сказала, что на этом Осколке могут быть «интересные ресурсы» и посоветовала тебе их поискать, зачем ей была нужна ты? Почему она не послала своих любимых лепреконов? Почему она решила отдать тебе то, что считает ценным? ОТВЕЧАЙ МНЕ! — Я… я не знаю… — прохрипела Юстина. Альтаир с презрением оттолкнул её. Он поднялся. — Потому что я здесь. Мойра никогда не явится сама и не пришлёт своих любимчиков в Осколок, где нахожусь я! — Ты… ты блефуешь, — выдавила из себя Юстина. — Лепреконов невозможно убить… сама Судьба, изначальная концепция, защищает их… Лишь магия Теней может им навредить! Альтаир просто материализовал в руке небольшой хрустальный флакон. Внутри него, словно пойманная звезда, билась и переливалась точка ослепительно яркого, золотого света. — Не узнаёшь? — Эссенция Удачи… — неверяще прошептала Юстина. — Её делают из сердец лепреконов… Откуда?! Ты не маг Теней! Тебя бы давно уничтожили! Любой, в ком есть хоть капля таланта к Свету, почувствовал бы это! Альтаир горько усмехнулся. — Мой брат был магом Теней. Я сражался с ним и с тем, чем он стал, дольше, чем кто-либо из живущих, возможно, уступая лишь Хель и Хроносу. Я изучил эту силу до самого основания, и способен понять, как уничтожить лепрекона, даже если для этого мне нужна помощь. Он посмотрел на дрожащую Юстину, и его ярость сменилась ледяным, безжалостным спокойствием. — Но это неважно. Важно то, что ты — в союзе с Мойрой. Поэтому я не убью тебя просто. Ты будешь страдать. Любой, кто связан с ней, не заслуживает лёгкой смерти. — Подожди… нет… умоляю… — в ужасе закричала Юстина. Альтаир посмотрел Юстине прямо в глаза, и четыре запятые в его зрачках вспыхнули адским, багровым огнём. Он медленно, отчётливо, словно вынося божественный вердикт, произнёс пять слов, пропитанных холодной, концентрированной яростью. — Агония. Чувствительность. Кошмар. Бессмертие. Сильный разум. Юстина завопила. Тот визг, что они слышали до этого, был лишь тенью, бледным эхом того нечеловеческого воя, что вырвался из её горла сейчас. Она лежала на трибуне, её тело выгибалось под неестественными углами, сотрясаясь в беззвучных конвульсиях чистой боли. Альтаир равнодушно посмотрел на это. — Для начала — сто лет. Встретимся через один век. Он направил на неё руку. С его ладони в её сторону полетела небольшая туча мерцающего, как в песочных часах, песка. Она окутала её, и Юстина исчезла. Все были в шоке. — Что… что это было? — запинаясь, спросил Гарри. — Моя личная иллюзия, — ответил Альтаир, не глядя на него. — Доработанная версия «Торменто» и нескольких других забавных заклятий. Теперь она будет испытывать агонию с многократно усиленной чувствительностью, видя свои самые страшные кошмары, без возможности умереть или сойти с ума. Скоро она появится, и мы увидим, усвоила ли она урок. Все в ужасе смотрели на него. Даже Гарри, казалось, впервые видел от него такую жестокость. — Но… ты же сказал… увидимся через век? — спросил он. Альтаир посмотрел на него как на ребёнка, который спросил, почему небо голубое. — Время — это восприятие, Поттер. Особенно в иллюзии. Для нас прошла минута. Для неё — сто лет агонии. Урок усвоен. Надеюсь. Дафна, Гарри и остальные синхронно сглотнули. Не прошло и минуты, как облако мерцающего песка снова материализовалось в воздухе и рассыпалось. Из него выпала Юстина. Она не постарела физически. Но её глаза… в них была пустота и ужас тысячелетнего старика, который видел слишком много и молил о смерти, которая так и не пришла. — Отмена, — бросил одно слово Альтаир. Её беззвучные крики прекратились. Она тяжело, судорожно задышала, её затуманенный взор медленно осмотрелся. Заметив Альтаира, она с животным ужасом метнулась к нему по полу и вцепилась в его ногу. — Хозяин… — прохрипела она, её голос был сломлен. — Больше не надо… не отправляйте меня туда… я сделаю что угодно… Она дрожащими руками сняла с пальца свой великолепный перстень Мага Маяка и отбросила его в сторону, словно он был раскалённым. — Я больше не Маг Маяка! Что угодно! Я сделаю что угодно, только не отправляйте меня туда снова! Альтаир с брезгливостью оттолкнул её ногой. — Гарри, будь добр, займись ей пока. Мне не до неё. Гарри в шоке уставился на Альтаира. — И… и что мне с ней делать? — Что хочешь, — нетерпеливо ответил тот. — Хочешь — заставь вести для вас дополнительные уроки. Хочешь — отрабатывай на ней заклинания. Хочешь — пусти по кругу в гостиной Гриффиндора. Мне похуй. Я разберусь с ней позже. Дафна с ужасом смотрела, как Юстина, услышав эти предложения, счастливо, облегчённо закивала. Это было слишком. Дафна понимала, что для Юстины только что прошли сто лет невыносимых пыток. Но для всех остальных Альтаир всего за одну минуту превратил высокомерного, могущественного Мага Маяка в сломленное, покорное ничтожество. Это было… ужасно. И невероятно впечатляюще. Тем временем Альтаир, казалось, полностью забыв о существовании сломленной вейлы у своих ног, повернулся к Амелии Боунс. — Мадам Боунс, я бы хотел купить двадцать дементоров. Сколько это мне обойдётся? Глава ДМП, до этого сохранявшая ледяное спокойствие, в шоке уставилась на него, не зная, что ответить. — Министерство… не продаёт дементоров, Виконт Блэк, — наконец выдавила она. — И это не в моей компетенции. Альтаир удивлённо приподнял бровь. — А нахрена они вам тогда нужны, эти химеры-накопители? — Следить за преступниками, — растерянно ответила Боунс. — Ставить волков охранять овец и удивляться, почему стадо редеет, — пробормотал Альтаир. — Неучи. Он вздохнул, переходя к делу. — Давайте так. Я возьму двадцать дементоров. Даю слово, они не причинят никому вреда. Взамен я выдам вашему личному составу авроров нормальную броню, у меня как раз образовался излишек бесполезных доспехов. Я уверен, Корнелиус не будет против. Дафна с презрением заметила, как министр Фадж, услышав это, закивал, как болванчик. — Кроме того, — продолжил Альтаир, — я обучу вот её, — он указал на молодую авроршу с ярко-розовыми волосами, стоявшую в оцеплении, — как с ними обращаться, чтобы она смогла научить остальных. Дафна почувствовала, как в ней закипает волна раздражения. Рядом недовольно засопела Гермиона. Альтаир повернулся к ним, и его лицо исказилось от возмущения. — Хронос, дай мне терпения! — воскликнул он. — Успокойтесь, вы обе! Это Нимфадора Тонкс. Её мать — Андромеда Блэк, моя тётка. В ней заблокированная кровь Блэков. Она моя кузина! Вопросы? Дафна и Гермиона синхронно густо покраснели и опустили головы. Гарри, стоявший рядом, не выдержал и прыснул в кулак. — Хозяин… — раздался жалкий голос снизу. — Если вам нужно сбросить напряжение… я могу быть полезна… Дафна тут же вскинула голову, её глаза метали молнии. Гермиона тоже. — Сто лет было мало, — процедила Дафна сквозь зубы. — Надо было отправлять на тысячу. — Надеюсь, ещё не поздно, — согласилась Гермиона. Альтаир с откровенным омерзением посмотрел на Юстину. — Фу. Я... с бывшим магом Маяка? Даже не смешно. Он снова повернулся к Амелии. — Ну так что? Глава ДМП, быстро придя в себя, приняла деловой тон. — Итак, Виконт. Полное оснащение моего личного состава доспехами высшего качества и полное обучение стажёра Тонкс в обмен на двадцать… единиц. Сделка. Но нам понадобится время, чтобы доставить их из Азкабана. — Я сам, — отмахнулся Альтаир. Он повернулся к Гарри. — Гарри, одолжи палочку. Гарри, полный любопытства, без колебаний протянул свою палочку из остролиста. Альтаир взял её, направил чуть выше себя и произнёс два слова, от которых по воздуху пошла рябь тёмной энергии: — Expecto Carnificem! Из тени под трибунами вырвалось существо, сотканное из чистой, угольно-чёрной тьмы, поглощающей свет. Оно имело размытый силуэт дементора, но вместо пустоты под капюшоном горели два багровых, полных голодной воли, глаза. От него исходила не аура отчаяния, а аура хищника. — Отправляйся в Азкабан, — приказал Альтаир. — Приведи двадцать дементоров. Пожирнее. Существо беззвучно кивнуло и растворилось в тенях. — Что… что это было? — шокированно спросила Амелия Боунс. — Обычный Карниф, — недоумённо ответил Альтаир. — Самый примитивный способ уничтожения дементоров. А вы их как уничтожаете? — Дементоров невозможно уничтожить! — возразила она. — Мы используем Патронус для защиты от них! Альтаир снисходительно посмотрел на неё. — Нет существ, которых невозможно уничтожить, мадам Боунс. А Патронус — это всего лишь «защитник» для сдерживания. Карниф, которого я призвал, — его прямая противоположность. «Палач». Он повернулся к Гарри и вернул ему палочку. — Но это неважно. Теперь — проводники. — Его взгляд остановился на Гарри. — Не одолжишь мантию? Гарри пожал плечами и уже начал было стягивать с себя школьную мантию. — Не эту, Поттер, — с ноткой раздражения сказал Альтаир. — Твоя мантия-невидимка. Гарри вытащил её из-за пазухи и протянул Альтаиру. Мантия-невидимка... — с шоком подумала Дафна. — Спасибо, — сказал Альтаир, принимая её. Затем он повернулся к Дамблдору. — Старик. Мне нужна твоя палочка. Дамблдор побледнел. Его рука инстинктивно сжала палочку, словно та приросла к ней. Дафна увидела, как старик борется сам с собой, но под ледяным, не терпящим возражений взглядом Альтаира его сопротивление сломалось. — Виконт Блэк, вы уверены?.. — Да верну я её, — прервал он. — Мне нужны все артефакты Хель, которые есть поблизости. Дамблдор с видимой неохотой протянул ему палочку. Бузинная палочка... Дары Смерти! Он собирает Дары Смерти прямо у них на глазах! Зачем?! — пронеслось в голове у Дафны. Альтаир, забрав палочку, подошёл к ней. — Мисс Гринграсс. Не одолжите ваши подарки на помолвку? От Хель, Хроноса и, наверное, Арканы. Она может помочь. Дафна не понимала, зачем они ему, но послушно призвала диадему Хель, сняла с волос изящную шпильку Хроноса и отцепила с шеи медальон Арканы, протягивая всё это ему. Она видела, как Гарри и Гермиона шокированно смотрят на неё — они не знали, что это были подарки от самих Древних. А во взгляде Дамблдора читалась неприкрытая, голодная жадность. Альтаир взял артефакты и пробормотал себе под нос: — Где бы остальное найти… Дафна густо покраснела. Она вспомнила про ещё один подарок, который был прямо сейчас на ней. — Подарок Никты я не отдам! — выпалила она и, подумав, добавила тише: — Во всяком случае, не здесь. Альтаир недоумённо посмотрел на неё. — Мне не нужна Никта. Хотя она, скорее всего, сама припрётся… Он запнулся, и его глаза на мгновение расширились от запоздалого осознания. Медленная, хищная ухмылка расползлась по его лицу, когда он смерил Дафну долгим, оценивающим взглядом. Дафна инстинктивно прикрылась руками. — Но ваше предложение, мисс Гринграсс, я запомнил. И он пропал, оставив её кипеть от возмущения и смущения. Дафна, кипя от смущения и возмущения, увидела, как Альтаир появился возле Сурта. Он что-то прошептал, и на выжженной земле перед ними вспыхнули два огромных ритуальных круга и один маленький между ними. Альтаир положил медальон Арканы в маленький круг. Затем он подошёл к первому большому кругу и аккуратно разместил в нём диадему Хель, мантию-невидимку и Бузинную палочку. Во второй большой круг он положил шпильку Хроноса. После чего он материализовал свою пустую костяную маску и положил её рядом со шпилькой. — Дай свою, — сказал он, повернувшись к Сурту. Гигант пожал плечами, материализовал свою рогатую, ржавую маску и передал её Альтаиру. Тот положил её в круг рядом со своей. Затем он подошёл к кругу с Дарами Смерти и диадемой. Он протянул руки, и в них из воздуха соткались два жутких на вид боевых серпа. Их рукоятки были из почерневшей кости, а лезвия, казалось, были выкованы из сгустившейся тьмы, и от них исходил холод могилы. — Зачем ему две косы? — удивлённо спросила Гермиона. — Это боевые серпы, Грейнджер, — возмущённо ответил Гарри. — Хозяин собрал артефакты, пропитанные силой Магистров, — прошептала Юстина. — Возможно, созданные ими самими. — Дары Смерти?.. — побледнев, пробормотал Дамблдор. Юстина пожала плечами, указав на круг с серпами. — Некроэнергия чувствуется только оттуда. Хотя в диадеме её примерно в полтора раза больше. А серпы… они просто пропитаны ею насквозь. Дамблдор тяжело опустился на сиденье трибуны. Дафне было не до него. Как подмастерье-каббалист, она узнавала базовую структуру ритуала... Круг Источника (Аркана), Круг Времени (Хронос) и Круг Конца (Хель). Но то, как он их сплетал, какие руны он использовал... это было за гранью всего, чему её учили. Это была магия уровня создателей миров. — Нужно ещё что-то, принадлежащее Хель, — недовольно сказал Альтаир, глядя на круг. — Наставник, у тебя есть что-нибудь? Сурт порылся в кармане своих штанов. — Её трусики подойдут? Альтаир, Бог Войны, Всадник Апокалипсиса, победитель Опустошения, споткнулся на ровном месте и неловко плюхнулся на задницу, в полном и абсолютном шоке глядя на своего наставника. — Ты… ты стырил у Хель нижнее бельё?! — Она сама подарила. На память, — самодовольно ухмыльнулся Сурт. — Лучшая ночь в моей жизни. Дафна в шоке смотрела на гиганта. Если это один из наставников Альтаира… то некоторые его наклонности становятся гораздо понятнее. — Ты крут, — с искренним восхищением ответил Альтаир, поднимаясь. — Но… клади их вот сюда сам. Я не хочу даже представлять, что Наставница сделает со мной, если я их коснусь. И, желательно, забери их в конце, пока она не заметила. Сурт ухмыльнулся и бросил упомянутый «артефакт» — крошечный комочек чёрного кружева — в круг к остальным вещам. Дафна даже не знала, как к этому относиться. С одной стороны, это было немыслимо. Древняя Смерть… и… трусики. С другой, она сама сейчас была одета в комплект белья, который лично для неё сотворила Древняя Тьма. Видимо, у богов были свои, весьма специфические, причуды. Внезапно перед Альтаиром из тени вырос Карниф. За ним, словно призрачная свита, бесшумно парили двадцать закутанных в саваны фигур Дементоров. В ту же секунду Карниф снова растворился в тенях, выполнив свою задачу. — Дай бутылку, — протянул руку Альтаир Сурту. Гигант протянул пустую бутылку из-под сливочного пива. Дафна и остальные в шоке наблюдали, как Альтаир направил горлышко в сторону парящих монстров. Раздался жуткий, сосущий звук, словно кто-то выдернул пробку из самой бездны. Двадцать закутанных в саваны фигур вытянулись, исказились и, превратившись в чёрные дымные струи, с беззвучным воем влетели в узкое горлышко бутылки. — Хорошо. Откормленные, — удовлетворённо кивнул Альтаир, запечатывая сосуд. Он взял обе бутылки — одну с душами, другую с дементорами — и поставил их перед большими ритуальными кругами. Бутылку с дементорами — перед кругом с Дарами Смерти. Бутылку с душами — перед кругом с масками. — Ну, начнём. Он призвал свои два зазубренных кинжала и без колебаний рассёк ими обе ладони. Тёмная кровь хлынула на землю. Затем он взял обе бутылки и просто разбил их о камни. Дафна в ужасе смотрела, как тысячи зелёных огоньков душ и двадцать чёрных вихрей дементоров смешиваются с алой кровью, текущей из его ладоней, образуя два бурлящих, противоестественных водоворота. Альтаир, не колеблясь, опустил руки в эти водовороты и после минуты такого смешивания пустил свою кровь, напитанную душами, по контуру круга с масками, а кровь, смешанную с эссенцией дементоров, — по кругу с Дарами Смерти. Дафна завороженно наблюдала. Это было не просто нарушение правил. Это было безумие. Она читала о технике питания ритуального круга кровью с магией. Но контролировать такой процесс могли лишь величайшие мастера-каббалисты. И во всех трактатах говорилось: никогда не использовать человеческую кровь! Это грозило уничтожением и ритуалиста, и всего вокруг. Магия должна была быть светлой, очищенной. А он… он смешивал эссенцию небытия (дементоров) с эссенцией чистого бытия (душами) в своей собственной крови! Эта реакция не должна была создать стабильный контур. Она должна была вызвать парадоксальный взрыв, который разорвал бы саму ткань реальности! Как он это контролирует?! Она смотрела на него в смеси восторга и первобытного ужаса. Альтаир стоял между кругами, держа оба контура, и что-то тихо шептал на неизвестном языке. От кругов исходила такая ужасающая, давящая магическая мощь, что Дафне стало трудно дышать. — Идиот, ты сейчас всех зрителей убьёшь своим магическим фоном! — прорычал Сурт, находившийся рядом. Он шагнул вперёд и выставил руку в сторону трибун, создавая невидимый барьер. Давление мгновенно уменьшилось, но всё равно ощущалось, как гнетущая тяжесть. Вдруг перед Альтаиром начали формироваться фигуры. Шесть силуэтов, сотканных из чистой, первобытной энергии. Дафна узнала четыре из них, так как уже видела на ритуале Йоля. Силуэты, сотканные из света, — Эйва и Эфир. И две женские фигуры, сотканные из непроглядной тьмы, — Никта и Хель. Но были ещё двое. Мужская фигура, сотканная из серой энергии, от которой исходило ощущение тикающих часов и бесконечности. И женская, сотканная из чистой, переливающейся голубым светом магии. Дафна быстро поняла, что это скорее всего Хронос и Аркана. Дафна боялась даже дышать. Она не могла себе представить, что мог задумать Альтаир, чтобы призвать сразу шесть Древних. И как, во имя всех Девяти, у него это вообще получилось?!