Актив по имени Блэк: Пробуждение

Гермиона сидела в библиотеке. Ей надо было посидеть одной и подумать. Вчера она очень сильно испугалась. Это было страшно. Очень. Его реакция, эта магия огня... она всегда чувствовала в его силе лишь холод и абсолютный, хирургический контроль, словно в его руках был невидимый скальпель, способный препарировать саму реальность. Но то, что было вчера, — это был всепоглощающий, дикий огонь. Скальпель расплавился, и из раны хлынул первобытный, агонизирующий пожар, пожирающий всё изнутри. Она не забыла, как сам Хогвартс, казалось, стонал от его гнева. Судя по книгам, что она взяла у Лориана, эмоции мага оставляют отпечаток на его магии. И то, что она увидела вчера, было прямым, чудовищным следствием того, что пережил Альтаир. Это было ужасно. А потом прибыл его отряд. Только сейчас, в тишине библиотеки, Гермиона по-настоящему поняла, что именно она видела. Они прибыли почти сразу, в полной боевой готовности. Но готовы они были сражаться за Альтаира или против него? Судя по их облегчению, когда они узнали, что он ушёл... второй вариант был более чем вероятен. Она вспомнила выражение их лиц. Это была не ярость, а мрачная, почти скорбная решимость. Как у солдат, которым приказали пристрелить своего же товарища, ставшего угрозой. Она вспомнила слова Фенриса: «А мы втроём... мы можем его остановить, только если решим ликвидировать». Им бы просто пришлось убить его. Или дать ему уничтожить школу. Но Альтаир смог взять себя под контроль. Она помнила этот момент. Помнила, как почти физически ощутила эту титаническую, безмолвную борьбу, когда он заставил этот огненный ураган отступить обратно в клетку. И триггером, якорем, который позволил ему это сделать, был его взгляд на них — на неё и на Дафну. И тут же в памяти всплыли другие слова Фенриса, более приятные: «Видимо, вы трое и вправду ему дороги». Получается, он смог подавить свою магию, пересилить свою агонию, чтобы не навредить им. От этой мысли по телу разлилось тёплое, почти болезненное чувство. Гермиона вчера убедилась, что в Альтаире, под всем этим холодным контролем, есть его настоящие чувства. Они были ужасными, разрушительными. Но его действия доказали, что и за ними, глубже всего этого, есть в нём что-то светлое. Теперь Гермиона была в этом уверена. Но дальше её мысли сменились тяжёлыми, удушающими воспоминаниями о вчерашнем рассказе, который поведали им Аномалии. Об истинной цене силы «Богов Войны». Гермиона почувствовала, как к глазам подступают горячие слёзы. Это было слишком жестоко. Она оглядела высокие стеллажи библиотеки, свой родной дом, своё святилище. Раньше она верила, что в этих книгах — вся правда мира. Какое наивное, детское заблуждение. Она с начала года начала понимать, что в книгах не всегда пишется правда. Но чтобы настолько исказить суть? Превратить историю о замученных людях в героический эпос о «Богах Войны»? Какое кощунство. Какая циничная ложь. Использовать горе и отчаяние живых людей, чтобы превращать их в оружие устрашения? Гермиона вчера в очередной раз ужаснулась бездушному прагматизму Цитадели. Они приветствовали членов клана Кагэцу. А те, в свою очередь, просто шли в бой, надеясь из него не вернуться. И Альтаир тоже. Она вспомнила рассказ Фенриса об испытании послушников, и её передёрнуло. Она заново увидела эту картину, но уже не его глазами, а своими. То, что для него было «потрясающим зрелищем», для неё стало сценой чудовищного преступления. Выпускать семи- и пятилетних братьев сражаться с целой армией? Это было немыслимо. И только сейчас, в тишине библиотеки, до неё дошла вся глубина этого садизма. Их не просто бросили в бой. Их столкнули лбами. И судя по восторженным отзывам, Альтаир уже в семь лет был эталонным представителем «Богов Войны» — маленьким, сломленным мальчиком, который яростно шёл в атаку, отчаянно надеясь, что найдётся достаточно сильный противник, который наконец-то оборвёт его страдания. От осознания этого факта у Гермионы защемило сердце. Это было ужасно. А если учитывать его собственный рассказ о брате, самое худшее случилось потом. Гермиона никогда бы не спросила об этом Альтаира. Но она была уверена: одна из его кроваво-красных запятых появилась после смерти Антареса. И вопрос она бы не задала не из-за того, что боялась его реакции. Просто это было неправильно. Вот так, ради утоления собственного любопытства, вонзать кинжал в самые глубокие раны человека. Её тяжёлые мысли прервал тихий шорох. Гарри, с какой-то новой, несвойственной новому ему неловкостью, подсел за её стол. Гермиона взглянула на него. Ярость, готовая вспыхнуть при виде любого, кто нарушит её уединение, тут же угасла, сменившись тёплой волной сочувствия. Она не могла на него злиться за вчерашний вопрос. Он просто не знал. Не мог знать. — Гермиона... — нервно начал он, не глядя на неё, а изучая узоры на обложке её книги. — Завтра... выход в Хогсмид. — Я знаю, — мягко ответила она. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. — Я... ты не могла бы пойти со мной? Гермиона с удивлением посмотрела на него. В чём дело? Он, который на Балу Ночи пригласил Сьюзен Боунс с такой уверенностью, сейчас снова превратился в того самого неуклюжего мальчика, которого она знала годами. Она решила разрядить обстановку. — Если бы я не знала тебя лучше, Гарри, — с лёгкой, дразнящей улыбкой произнесла она, — я бы подумала, что ты приглашаешь меня на свидание. Гарри ошеломлённо поднял на неё глаза, а затем его лицо расслабилось, и он расхохотался — громко и искренне. — Я бы не рискнул! Гермиона возмущённо фыркнула, но в глубине души была довольна. «Этого идиота научили не стесняться девушек, — с лёгким самодовольством подумала она, — но Альтаиру явно стоит заняться его подготовкой к тому, как с ними разговаривать. Очевидно, даже его всемогущество имеет свои пределы, и теперь мне приходится доделывать за ним работу». Она решила, что немного проучить его будет полезно. — И что это значит? — спросила она, изобразив обиду. Гарри, отсмеявшись, ответил с такой искренностью, что это было одновременно и смешно, и ужасно. — Это значит, что после того, как ты вчера в Большом Зале поцеловала Альтаира, я бы скорее пригласил на свидание Волан-де-Морта верхом на Дамблдоре, чем тебя. Гермиона от возмущения не знала, что сказать. Но прежде чем она успела взорваться, Гарри вдруг стал абсолютно серьёзным. Его смех утих, улыбка исчезла с лица, и в зелёных глазах появилась та самая холодная решимость, которую она видела у него на Турнире. — Мне нужно встретиться с Сириусом, — сказал он. — И у меня с ним будет очень серьёзный разговор. Мне нужна будет твоя помощь. Гермиона непонимающе уставилась на него. — Объясни, — потребовала она. — Зачем на этой встрече тебе нужна я? Гермиона заметила, как лицо Гарри стало совсем неловким. Он быстро огляделся по сторонам, и в следующую секунду его рука с палочкой пришла в движение. Он начал накладывать одно заклинание за другим — беззвучно, быстрыми, отточенными жестами. Гермиона в шоке смотрела на это. Это были не школьные чары. Тонкие, почти невидимые нити магии сплетались вокруг них в сложный, многослойный купол, и она не узнавала и половины этих плетений. Это была магия иного порядка — тихая, эффективная, смертоносная. — От прослушки, — просто сказал Гарри, заметив её взгляд. — Я потом дам тебе почитать книгу. Гермиона лишь молча, удовлетворённо кивнула, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее от предвкушения. Гарри набрался смелости и заговорил, его голос был тихим и серьёзным. — Я буду говорить с Сириусом об Альтаире. И мне нужна твоя помощь. Ты лучше анализируешь и можешь задать правильные вопросы, которые я в одиночку могу упустить. Гермиона с недоумением уставилась на него. При чём здесь Сириус? А потом в её голове что-то щёлкнуло. Сириус. Сириус Блэк. Её глаза расширились от внезапного, головокружительного понимания. Как она могла не подумать об этом раньше? Она вспомнила лицо Сириуса — измученное, но полное жизни и бунтарского огня. И вспомнила лицо Альтаира — холодное, отточенное, как клинок палача. Они были так не похожи. И в то же время... Что хуже — Азкабан, который ломает тело, или Цитадель, которая перековывает саму душу? Гермиона почему-то с леденящей душу уверенностью знала, что Цитадель. Но это было опасно. Вчера все они видели, что прошлое Альтаира — это незаживающая, гноящаяся рана. — Гарри, ты уверен? — неуверенно начала она. — Снова рыться в его прошлом... это несправедливо по отношению к нему. И опасно для тебя. — Я думаю, что Сириус — его отец, — прервал её Гарри. Слова ударили её, как физический удар. Весь воздух, казалось, вышибло из лёгких. Сириус... отец... Альтаира? Это был бред. Безумие. Но её разум, против её воли, уже заработал. Она представила лицо Сириуса, которое видела на фотографиях. Убрала следы Азкабана, добавила немного веса, стёрла морщины отчаяния... и с ужасом увидела, как из этих черт проступает другое лицо. Холодное, аристократическое, с теми же высокими скулами, той же линией подбородка. Они были практически одно лицо. Гарри, казалось, не заметил её шока. Он продолжил, его голос был быстрым, сбивчивым, полным отчаянной надежды. — Я знаю, что у Сириуса было два сына примерно нашего возраста. Он сказал мне, что они погибли. Но совпадений слишком много! Питер и Джек... — Питер и Джек? — непонимающе переспросила Гермиона. — Так их звали, — отмахнулся Гарри. — Их могли переименовать позже. Это подходит по возрасту — Альтаир и Антарес. И я помню глаза Питера... Гермиона предостерегающе посмотрела на него. — Просто цвет! — тут же поправился Гарри. — К тому же, Питер был крестником моей матери. Он обещал защищать меня. Гермиона скептически посмотрела на него. — Гарри, вы оба были слишком малы, чтобы помнить такое. Гарри, кажется не замечая её слов, продолжил, и его голос был быстрым, сбивчивым, полным отчаянной, лихорадочной надежды, словно он боялся, что если остановится, то вся его теория рассыплется в прах. — Я знаю, что Сириус говорил, что его сыновья погибли. Но подумай, Гермиона! Два сына, подходящего возраста! Альтаир и Антарес. Питер и Джек. Их же могли переименовать в Ордене! И глаза Питера... — Гарри, — предостерегающе начала Гермиона, — ты же не можешь всерьёз... — Дело не только в цвете! — почти выкрикнул он шёпотом. — Дело в том, что я... я его помню. Я помню, как он обещал защищать меня. — Но это невозможно, — мягко возразила она. Снова напоминая ему о нелепости его заявления — Судя по всему, вы были почти младенцами. Ты не можешь помнить. Гарри отвёл взгляд, и на его лице отразилась такая уязвимость, какой она не видела уже очень давно. — Это был не я. Это был... сон, — признался он. — Я видел его этим летом. Но он был таким реальным, Гермиона. Таким... тёплым. Она молча смотрела на него, и он, собравшись с духом, начал рассказывать. Он говорил о залитой золотым светом комнате, о запахе выпечки и магии его мамы. О смехе отца и молодого Сириуса. И о маленьком мальчике с серьёзными, не по-детски умными фиалковыми глазами, который сидел рядом с ним. — Я упал, — тихо говорил Гарри, глядя в пустоту, словно снова видел всё это. — И заплакал. А он... он тут же подскочил, помог мне подняться. И встал передо мной, как будто защищая. И я помню, как он сказал: «Я большой. Я всегда буду защищать Гарри. И Джека тоже». А мама... она так ему улыбнулась... Он замолчал, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Гермиона смотрела на него, и вся её логика, весь её скептицизм рассыпались в прах перед лицом этой чистой, отчаянной тоски по семье. Она не могла вообразить, насколько сильно Гарри хотел верить, что Питер и Альтаир — один и тот же человек. Но она могла понять, насколько для него, выросшего в чулане под лестницей, это было важно. И в его безумной теории был смысл. Слишком много смысла. Она должна была ему помочь. Он был её лучшим другом. И, если быть до конца честной с самой собой, она и сама хотела узнать об Альтаире больше. Понять его. Помочь ему перестать быть просто оружием бездушного Ордена. Но с другой стороны... не сделают ли они хуже? Не будет ли Альтаиру ещё больнее, если они снова начнут рыться в его прошлом? Она очень надеялась, что нет. К тому же, Альтаир вряд ли вернётся до завтра. Он обычно пропадает на более длительное время. И она должна была проследить, чтобы Гарри не наделал глупостей. — Хорошо, Гарри, — твёрдо сказала она. — Я помогу тебе. *** Блейз сидел в гостиной Слизерина и в очередной раз безуспешно пытался понять, что, чёрт возьми, происходит в мире в общем и в Хогвартсе в частности. Вчерашний завтрак оставил его лежать на полу возле их стола. Буквально. Его, Блейза Забини, Наследника своего Рода, унизительно свалившегося со скамейки на глазах у всего факультета. А ведь так всё хорошо начиналось. Он наконец-то разгадал загадку поведения Лонгботтома, как и все остальные. Утренний «Пророк» вышел с кричащим заголовком: «ГЕРОИ ВОЙНЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ: ФРЭНК И АЛИСА ЛОНГБОТТОМ ВНЕЗАПНО ПРИШЛИ В СОЗНАНИЕ!». Блейз быстро пробежал глазами статью. Ужасная история, да. Беллатриса Лестрейндж, в девичестве Блэк. Ужасающая ведьма, правая рука Тёмного Лорда, наглухо отбитая садистка. Хотя, чему он удивлялся? Она же из Блэков. Встретив одного из их представителей, Блейз уже перестал удивляться чему-либо. А ещё Сириус Блэк, сбежавший из Азкабана. Единственный, кому это удалось. Другая правая рука Тёмного Лорда. «А не много ли у Тёмного Лорда было правых рук?» — саркастически подумал Блейз. — «Ему бы и левую для равновесия...» Вдруг его посетила мысль. Ужасающая, отвратительная и… извращённо-логичная. Он почувствовал укол почти маньяческого восторга от того, как идеально складывался этот чудовищный пазл. Тёмный Лорд. Две его «руки», обе из рода Блэк. Что, если он решил создать себе идеального последователя? У Беллатрисы, он был почти уверен, тоже были фиалковые глаза. К тому же, Блэки часто потрахивали своих кузин, пытаясь сохранить чистоту крови. Вот и досохранялись. Родилось это чудо…вище. По возрасту подходит. И кто теперь посмеет сказать, что чистота крови ни на что не влияет?! Хотя, какая к чертям разница, кто его родители? Вопрос в другом: что делать? Судя по реакции Лонгботтома и статьям в газетах, было понятно, что он просил у Блэка. Вот только зачем Блэк согласился? И что потребовал взамен? Этот вопрос не давал Блейзу покоя. Если помощь Блэка Поттеру и Грейнджер он ещё мог понять — один герой и символ, другая не по годам умна. Гринграсс… там вообще было много достоинств. Они все были ценными ресурсами. Но чем его заинтересовал этот полусквиб Лонгботтом? В этом поступке не было никакой выгоды, никакого прагматизма. А мысль о действии, не приносящем выгоды, была для Блейза просто немыслима. И это пугало его больше всего. В новые слухи, которые ядовитым шёпотом уже ползли по гостиной Слизерина, он отказывался верить категорически. Демоны. Какая нелепая, примитивная чушь. Блэк — демон? А Поттер, Гринграсс, Грейнджер и Лонгботтом продали ему за что-то свои души, и теперь в их телах находятся не они, а демоны, подчинённые Блэку? Так могли думать только такие идиоты, как Крэбб и Гойл. Они, маги, знали бы о демонах, если бы те существовали. Хотя… Эта мысль, непрошеная и холодная, просочилась в его разум. Про Орден они тоже не знали. А он оказался реальным. И в самых древних текстах, в секции, которую мадам Пинс держала под семью замками, он сам видел упоминания о Гильдии Демонологии. Не как о сказке, а как о реальной, хоть и запретной, магической дисциплине. Мог ли Блэк обучиться ей в своём Ордене? Теоретически, мог. Блейз заставил себя вспомнить всё, что знал о нём. Неестественный холод, который, казалось, исходил от самой его сути. Нечеловеческая скорость, с которой он двигался, появляясь у горла Джинни Уизли. И тут его глаза расширились, его память подбросила ему образ, от которого по спине пробежал холодок. Перед Самайном. Когда они встречали гостей. Блэк, возвращающийся из какого-то боя... и в его иссиня-чёрных волосах запутались белые ПЕРЬЯ. Блейз тогда стоял в первых рядах и отчётливо слышал: «...мудаки пернатые... подумаешь, пару яблочек сорвал…». Перья... Ангелы... Он сражался с ангелами? Кто, во имя всех чертей, сражается с ангелами? А потом та женщина... Вспомнив её, её невозможную фигуру и хищную улыбку, Блейз невольно поправил штаны. Но их разговор... слова, которые он тогда списал на извращённую ролевую игру... «Небесные врата», «святая сила», «Тартар», «архидемон». Тогда это казалось ему забавным. Он сам был бы не прочь поиграть с ней в такие игры. Но сейчас... сейчас это звучало как отчёт о боевой операции. А вдруг они и правда демоны? Блейза прошиб холодный пот. Сердце застучало в рёбрах. Нет. Невозможно. Он заставил себя ухватиться за спасительную мысль, за последний оплот логики. Они бы не стали так в открытую об этом заявлять. Хотя Блейз тут же мысленно поправил сам себя, и его губы скривились в усмешке, полной отвращения к собственной глупости. Кто бы воспринял их слова всерьёз? Он сам тогда, вместе со всеми, проигнорировал их разговор, сосредоточившись на какой-то жалкой легенде о Философском камне. Каким же он был идиотом. Пока он думал о простом алхимическом артефакте, они, прямо у него под носом, обсуждали богов, демонов и судьбы миров. Как ни странно, нелепые слухи, гулявшие по Хогвартсу, идеально объясняли и возросшую силу Поттера с Грейнджер. Если ещё и Лонгботтом начнёт меняться, то… Нет, подумать даже страшно. Блейз даже не мог себя успокоить мыслью, что Поттер и Грейнджер не пошли бы на это. Обвести вокруг пальца тех двоих было до смешного просто. Поттеру на уши повесить лапшу — всё равно что отобрать у пикси конфету. А Грейнджер? Да она за любой бы старинный фолиант душу продала и даже не задумалась. Но тогда чем он купил Гринграсс? Эту так легко бы он не обвёл вокруг пальца. Она была слишком умна, слишком холодна. Стоп! Её сестра! Астория! Эта мысль ударила его, как разряд тока, и все части чудовищного пазла встали на свои места. Блейз помнил, как трепетно Гринграсс относилась к ней в прошлом году. Её не было в школе почти год. И тут она появляется, а у Дафны внезапно вырастает сила и объявляется помолвка! Видимо, Блэк нашёл достаточно сильное тело для своей будущей жены. А сам он... он, скорее всего, тоже древний демон, который просто забрал себе тело настоящего Блэка. Это бы и объяснило такое отношение к нему со стороны Дракулы. Но почему тогда самого опасного демона он поселил в Грейнджер? И что было вчера на завтраке? Грызня между демонами за место поближе к трону? В эту теорию отлично вписывалась и дерзкая выходка Грейнджер. — Да с кем я связался? — с экзистенциальным ужасом прошептал Блейз. Блейз выдохнул и спрятал лицо в руках. Это же надо было так навыдумывать. Он просто переутомился. Демоны. Какая чушь. Сказки для грязнокровок и магглов, чтобы те по ночам не выходили из своих нор. Конечно, древние маги изучали Демонологию. Древние маги чего только в штаны друг другу не пихали в поисках силы. Если бы это работало, у каждого второго Лорда был бы свой карманный бес для полировки ботинок. А раз нет — значит, направление провальное. Логично. А Грейнджер… Он просто недооценил её. Вчера он настолько перенапрягся, пытаясь просчитать все политические последствия её идиотского поцелуя, что мозг просто отказал. Конечно, мозг отказал. С одной стороны — Гринграсс, ледяная сучка, которая, кажется, способна заморозить тебе яйца одним взглядом. С другой — Грейнджер, которая внезапно решила, что она тут королева бала и главная в гареме. Любой нормальный парень отключился бы от такого перенапряжения. Надо просто больше отдыхать. Да, отдыхать. И не лезть. Он это признавал. Просчитать все ходы Грейнджер и Гринграсс у него просто не хватит мозгов. Удел таких как Малфой — быть раздавленным между этими жерновами. А удел Забини — стоять в стороне и подбирать то, что от него останется. Остатков у подножия трона ему вполне хватит. А там, возле самого императора, слишком опасно. Тем более, у него контракт… да что же такое?! Почему он о Блэке снова как о демоне думает?! У него договорённость с Блэком. И то, что он хотел, он получит. Нужно просто сосредоточиться на этом. Блейз в отчаянии схватил сегодняшний выпуск «Пророка», чтобы хоть чем-то занять голову. «Министерский Отдел Тайн зафиксировал необъяснимую магическую аномалию планетарного масштаба с эпицентром в шотландском высокогорье… Министерство уверяет граждан, что ситуация находится под контролем и причина явления будет устранена. Поводов для беспокойства нет». Блейз усмехнулся. А что там разбираться? Пусть в Хогвартс приедут, им любой ученик расскажет. Он даже мысленно составил отчёт: Кому: Некомпетентным идиотам из Отдела Тайн. От кого: Единственного человека в этом замке, который что-то понимает. Тема: Ваша «аномалия». Пояснительная записка: Лорд Демонов (см. Альтаир Блэк) был слегка раздражён тем, что две его подстилки (см. Грейнджер и Гринграсс) не поделили его внимание. Результат: кратковременная потеря контроля и выброс энергии, эквивалентный взрыву небольшой страны. Обе причины инцидента наказаны самим Лордом Демонов и сегодня на завтраке присутствовали в подавленом состояние. Рекомендации: Не лезьте. Просто не лезьте. Он успокоился и сейчас, наверное, где-то сжигает миры и пожирает души, чтобы восстановить силы. С уважением, тот, кто хочет дожить до выпуска. Он усмехнулся своей шутке. А потом содрогнулся, когда вспомнил, как на самом деле дрожал Хогвартс. Как он чувствовал эту незамутнённую, дикую, первобытную ярость. В Шотландии, да и, наверное, в мире, существует только один маг, способный на такое. Правда, его магия обычно холодная и подавляющая. Что же его так разозлило? И как Министерство собирается справляться с этой «магической аномалией»? Или они снова хотят, чтоб Блэк поставил их в позу пьющего оленя? Однако Блейз должен был признать: Блэку это название подходило идеально. Вдруг дверь в гостиную открылась, и вошёл семикурсник Питер Фоули, а за ним, как заблудший солнечный лучик в тёмном склепе, — Астория Гринграсс в своей пуффендуйской форме. Что она здесь делает? Не самый удачный момент. Снейп здесь. А он ненавидит, когда ученики с других факультетов нарушают границы его владений. Хотя… Блейз откинулся в кресле, и его губы тронула ледяная усмешка. Это был не просто неудачный момент. Это был идеальный эксперимент. Он смотрел, как лицо Снейпа, заметившего Асторию, исказила брезгливая ненависть. «Это ничтожество не посмеет тронуть Дафну, — подумал Блейз, — но выместить свою злобу на её младшей сестре он вполне может… Идеально». Снейп подошёл к ним, его чёрная мантия развевалась, как крылья нетопыря. — Фоули, что здесь делает ученица Пуффендуя? — прошипел он. — Леди Гринграсс пришла к своей сестре и стояла возле входа, не зная пароля, — невозмутимо ответил тот. — Я ей помог. — Ученикам других факультетов запрещено находиться в гостиной Слизерина, — отчеканил Снейп. — Простите, сэр, — невинно сказала Астория, её широко раскрытые глаза были полны искренности. — Мне просто нужна Дафна. Сьюзен попросила меня найти её и передать кое-что для Гарри, так как Дафна наверняка знает, где он, ведь тот, наверное, с Альтаиром. Блейз чуть не расхохотался. В одном предложении. Всех. Всех, кого Снейп ненавидел больше всего на свете. Он посмотрел на невинное лицо Астории. Нет, она не могла сделать это специально. Слишком мала. Просто невероятно, феноменально удачливая дурочка. Снейп тем временем побагровел. — Гринграсс, меня не волнует, что… Продолжить он не успел. Фоули вытащил палочку и направил её на Снейпа. Его примеру тут же последовала половина гостиной. Остальные спокойно за этим наблюдали. Блейз про себя выругался. Такого он не ожидал. — Не слишком ли ты много себе позволяешь, полукровка? — заговорил Фоули. — Кто ты такой, чтобы мешать сестре Леди Гринграсс? По гостиной раздался одобрительный гомон. Снейп побледнел. Со столькими сразу он точно не справится. Блейз увидел свой шанс. Это была не просто драка. Это был вакуум власти. И он его заполнит. Он плавно поднялся и подошёл к ним. — Опустите палочки, — его голос был холодным и властным. — Полукровка услышал мнение Слизерина. К тому же, мы же не хотим, чтобы Поттер спросил с нас, если мы повредим его подопытную крысу. Многие из слизеринцев опустили палочки. Связываться с «новым» Поттером желающих не было. Снейп побледнел ещё больше. Блейз решил закрепить успех. — Если леди Гринграсс позволит, я провожу её к сестре. Виконт Блэк дал мне указания, где их можно найти, на случай таких… ситуаций. Имя «Виконт Блэк» упало в тишину, как удар хлыста. Теперь подчинились все. Даже Фоули, до этого сверливший его недовольным взглядом, опустил палочку. Блейз с трудом боролся с торжествующей улыбкой, которая рвалась наружу. Пользоваться репутацией Блэка было очень, очень приятно. Это пьянило. Они вместе с Асторией вышли из гостиной, и Блейз повёл её туда, где, как он помнил, была дверь в покои Дружины. Он очень надеялся, что Блэк сделал так, что он сможет туда попасть. Пока они шли по пустым, гулким коридорам, Блейз решил воспользоваться ситуацией. — Леди Гринграсс, вы, значит, вернулись в школу, — начал он с покровительственной, снисходительной улыбкой. Идеальный ход. Проявить заботу, показать себя информированным. Наивный ребёнок, оторванный от семьи, сейчас расскажет ему всё. — Да, — спокойно ответила Астория. — Я болела, но подруаг Альтаира вместе с ним меня вылечили. Блейз был доволен. Она даже не понимала, какую ценную информацию только что выдала. — Подруг Виконта Блэка... случайно, не красивая женщина с огненно-рыжими волосами, лет девятнадцати-двадцати? — продолжил он, закидывая наживку. — Да! — радостно улыбнулась Астория. — Мистер Забини, вы тоже знаете Хильду? Блейз улыбнулся самой тёплой, самой фальшивой улыбкой, на которую был способен. — Не знаком с ней лично, но видел один раз. Они уже подходили к тому месту, где была дверь. Блейз решил проверить ещё одну, самую безумную деталь своей теории. Он усмехнулся и с видом, будто рассказывает страшную тайну, заговорщически прошептал: — Знаете, в Хогвартсе ходят слухи, что она — демон. — Так это не слухи, — с той же ангельской простотой ответила Астория. Блейз остановился как вкопанный. Его снисходительная улыбка застыла на лице. — Что вы имеете в виду? — Хильда сама рассказывала, — с невинной, доверчивой интонацией сказала Астория, — что она — племянница Герцога Демонов, Себастьяна Люцифера Пятого. Блейз побледнел. Его паранойя, которую он так старательно заглушал логикой, вернулась, обрушившись на него ледяным цунами. — Так... так нельзя шутить, леди Гринграсс, — заикаясь, произнёс он. — Я не шучу, — с милой, но абсолютно серьёзной мордашкой ответила Астория. Блейз запаниковал. Слухи были правдой. Демоны существуют. И та женщина — племянница Герцога Демонов. Получается, Дьявола? Тогда кто же такой Блэк, что одна из принцесс Преисподней ему подчиняется? Сын Дьявола? Внук? Ему очень, очень расхотелось идти к ним сейчас. — Дверь в конце коридора, — выпалил он, указывая вперёд. Развернувшись, он почти бегом бросился прочь. В библиотеку, искать все книги о демонах. Нет. Сначала в больничное крыло за успокоительным. Он уже не видел, как Астория, смотревшая ему вслед, захихикала. Её невинное выражение лица мгновенно растаяло, сменившись маленькой, идеальной копией самодовольной ухмылки Хильды. — Хильда была права, — прошептала она сквозь смех. — Если преподнести нужную информацию вовремя, это намного веселее. И, вприпрыжку, она побежала в конец коридора. В конце концов, она обещала помочь Сьюзен. *** Дафна сидела в пустой гостиной Дружины, глядя на догорающие угли в камине. Вчерашний день был шоком. Она снова и снова прокручивала в голове ту сцену за завтраком. Грейнджер. Эта её... гриффиндорская выходка. Ладно ещё в их гостиной, когда она ляпнула про желание обниматься с Альтаиром только при Поттере, Лонгботтоме и её сестре. Это было ожидаемо. Но посреди Большого Зала? На глазах у всей школы? О чём она думала? И это её «Альти»! Тут точно была замешана Хильда, Дафна была в этом уверена. Сама она его ещё так не называла. А этот кобель... он её ещё и приобнял. Меня. Свою невесту. Он так не обнимал. Но то, что произошло после, было отрезвляюще. Поттер задал свой идиотский, невинный вопрос о его глазах. Дафна тогда отвлеклась от своей тихой ярости. Эти узоры... они нравились ей. Они делали глаза Альтаира ещё более необычными, были постоянным, зримым напоминанием о его силе. Дафна горько усмехнулась. Да. Напоминание о его силе. И о цене, которую он за неё заплатил. Когда Альтаир начал выпускать свою ярость, Дафна, к своему собственному ужасу, не почувствовала страха. Сначала её пронзило странное, тёмное возбуждение. Волна чистой, первобытной силы, хлынувшая от него, пьянила. Она заставила волоски на её руках встать дыбом. Но потом она увидела его лицо. Маска холодного контроля рассыпалась в прах, и под ней оказалась лишь агония. Чистая, незамутнённая, нечеловеческая боль. И её пьянящий восторг тут же сменился ледяным, тошнотворным ужасом. Ужасом не перед ним. А за него. В какой-то момент, не думая, подчиняясь чистому инстинкту, она вцепилась в кольцо на своём пальце и направила в него всю свою волю, всю свою магию, одну безмолвную мысль: «Вернись!». Она почувствовала, как он ухватился за эту нить, как утопающий хватается за верёвку. Почувствовала титаническую, безмолвную борьбу, когда он силой заталкивал этот огненный ураган обратно в клетку. И его последним действием перед исчезновением было защитить их. От самого себя. От этой мысли по телу разлилось тёплое, гордое чувство. Но по-настоящему страшно ей стало потом, когда появились остальные Аномалии. Она увидела лицо Хильды. Её обычная игривая маска исчезла, уступив место тому же выражению смертельной серьёзности и беспокойства, которое Дафна видела лишь однажды — когда они ждали Альтаира у кабинета мастера Деметриуса. И только после их страшного рассказа о цене его глаз, Дафна поняла, почему. Тогда, в тот момент, она думала, что беспокойство Хильды — это глупость или очередная её игра. Дафна горько усмехнулась, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. Какая же она была идиотка. Хильда, вульгарная, невоспитанная демоница, увидела в нём человека. А она, Дафна Гринграсс, Наследница своего Рода, видела лишь силу, возможность, «существо». Она раньше не понимала, что эта всепоглощающая, ужасающая сила — не весь Альтаир. Это была лишь клетка, построенная из боли. Когда Фенрис рассказывал об истинной истории членов клана Кагэцу, у неё в голове проносились воспоминания, складываясь в единую, чудовищную картину. Может, Грейнджер и Поттер не поняли весь ужасающий смысл этого рассказа, но Дафна знала немного больше. Хильда ведь говорила ей узнать про шрамы. Почему они не заживают? Вдруг это как-то связано... и почему шрама три, а запятых на глазах — четыре? Пытаться разгадать это бессмысленно. Надо было точно знать. И эта потребность — знать — была для неё новой. Раньше она бы пыталась раскопать эту информацию, чтобы найти слабость, чтобы использовать её против него в их игре. Но сейчас... сейчас ей хотелось просто понять. Это было так необычно, так не похоже на неё. В голове эхом прозвучали его слова, сказанные Альтаиром с ней наедине. Голос, лишённый всякой маски, полный тихой, бездонной скорби. «Я знаю, что такое потерять младшего брата». «Но он всё равно был моим братом. Которого я не успел спасти». Мог ли он любить своего младшего брата так, как она любила Асторию? При мысли о потере сестры у неё на мгновение перехватило дыхание. Судя по всему, да. И поэтому он, ослеплённый этой любовью, не замечал монстра, который рос внутри Антареса. Она и сама знала, что Астория может быть той ещё язвой, но находила это милым. А что насчёт Альтаира и Антареса? Он не врал. Дафна уже поняла, что он почти никогда не врёт. С его способностями ему это было просто не нужно. Второй факт. Рассказ Фенриса. Серафина сказала, что в эмоциях семилетнего Альтаира была лишь ненависть. Значит, он себя не контролировал. Но он смог посреди боя, в агонии битвы, остановить себя и не убить брата. Значит, тот был ему дорог. А потом произошло что-то... из-за чего Антарес погиб. И тут она вспомнила его раздумия в клинике. Отправиться в Хаос за лекарством для Астории. Вспомнила тот животный ужас во взгляде Фенриса и Хильды. У Дафны снова защипало в глазах. Все части пазла сложились. Это идеально соответствовало философии рода Кагэцу. Сильный враг, который сможет его убить. Фенрис и Хильда это понимали. Теперь это понимала и она. Он не просто был готов рискнуть ради её сестры. Он искал повод. Он искал достойный конец. Альтаир уже ищет битву, которую проиграет. Это было отрезвляюще. Холодная, ясная мысль пронзила её, заставив забыть и о ревности, и о страхе. Ей хотелось помочь Альтаиру. Это было новое, сбивающее с толку и даже раздражающее чувство — тёплое, иррациональное, совершенно не в её стиле. «Видимо, я и вправду стала слишком много времени проводить с гриффиндорцами», — с иронией подумала она. Кстати, о них. Сегодня они оба, и Грейнджер, и Поттер, были какими-то странными, что-то скрывали. Дафна надеялась, что они не придумают ничего, что ещё больше расстроит Альтаира. Ему хватит напоминаний о его прошлом. Впрочем, сейчас ей было не до них. Она читала одну из книг по ритуалам, которую ей дал Лориан, и по этой причине осталась допоздна в гостиной Дружины. Возможно, она займёт одну из комнат и переночует здесь. Слухи, которые могли пойти, были несущественны. В конце концов, она — его невеста. На правила овец можно было больше не обращать внимания. Её размышления прервал тихий стук в оконное стекло. Тень метнулась в комнату и превратилась в огромного ворона, который бесшумно приземлился на пол. Чёрный как ночь, он был крупнее любой птицы, которую она когда-либо видела. Он проигнорировал её, медленно повернув голову к тому месту, где раньше стояло кресло Альтаира. И тогда она увидела детали: в его глазах горел тот самый фиалковый огонь, а над правым глазом виднелся тонкий шрам. Птица выглядела ужасно: перья на крыльях и спине были во многих местах опалены. Дафна испытала укол сочувствия к бедному существу. Очевидно, Альтаир прислал ей весточку. Она ждала, что ворон передаст письмо и улетит, но то, что произошло дальше, заставило её застыть на месте. Птица взлетела и издала тихий, хриплый звук, похожий на стон, и её тело начало искажаться. Дафна с ужасом смотрела, как ломаются и вытягиваются кости, как чёрные перья тают, превращаясь в обрывки сожжённой ткани. На мгновение перед ней было нечто гротескное, чудовищное, наполовину человек, наполовину птица, а затем трансформация завершилась, и на ковёр, тяжело дыша и пошатнувшись, опустился Альтаир. Дафна мысленно выругала себя за недогадливость. Анимаг. Конечно. Но то, как он выглядел... Он всё ещё был в своей форме, точнее, в том, что от неё осталось. Ткань во многих местах была сожжена дотла, открывая вид на ужасные, сочащиеся язвы ожогов. В основном на спине, руках и груди, но было и пара на шее. Альтаир поднял голову, посмотрел на пустое место, где раньше было его кресло, и сухим, измученным голосом прохрипел: — Жаль. Оно мне нравилось. После чего он сделал несколько шатких шагов и просто рухнул на диван напротив неё. Это не был расслабленный жест. Это было падение тела, в котором не осталось ни капли сил. Он лежал, не двигаясь, и в тишине комнаты было слышно лишь его тяжёлое, рваное дыхание. Дафна встала и медленно подошла к нему. В нём было что-то не так, даже не считая ожогов. Он был... пустым. Словно весь тот дикий, первобытный огонь, который она почувствовала в нём, выгорел дотла, оставив после себя лишь пепел и всепроникающее, смертельное истощение. Она не знала, как начать разговор. А Альтаир просто лежал на диване, закрыв глаза. В комнате почти минуту стояла тишина, нарушаемая лишь тихим треском догорающего кресла. Дафна смотрела на неподвижную фигуру Альтаира на диване, на медленное, размеренное движение его груди. Наконец, он заговорил, не открывая глаз. Его голос был тихим, хриплым от усталости, лишённым привычной стали, и от этого он проникал под кожу гораздо глубже. — Дафна, у тебя сейчас слишком сложные эмоции, чтобы я мог их понять. А в твою голову я не лезу. Так что я не знаю, что ты хочешь мне сказать. Его слова — это признание её личного пространства, её мыслей — застали её врасплох. Она ожидала чего угодно: сарказма, приказа, молчания. Но не этого. — Я и сама не знаю, — честно ответила она шёпотом. На его губах появилась слабая, измученная усмешка. — Что произошло здесь, пока меня не было? Подчиняясь какому-то новому, незнакомому импульсу, она села на ковёр рядом с диваном, у его головы. Слова вырвались из неё прежде, чем её обычный холодный расчёт успел их остановить. — Когда ты телепортировался, прибыли Хильда, Серафина и Фенрис. Они... они рассказали нам про узор в твоих глазах. И как члены клана Кагэцу его получают. Сказав это, она застыла, шокированная собственной откровенностью. Зачем она это сказала? Она подозрительно посмотрела на него. — Почему ты так спокоен? И почему я тебе это рассказала? Альтаир усмехнулся, на этот раз чуть теплее. — Сам не знаю, почему ты так спокойно рассказываешь. На тебя не похоже, за просто так делиться информацией. А спокоен я... потому что ты не считаешь узор в моих глазах «крутым». — Он сделал паузу, и Дафна почувствовала всю глубину этого простого признания. — Кроме того, что я Кагэцу, я ещё и Блэк. Таланта в ментальной магии вполне хватает, чтобы контролировать свои эмоции. От этого простого, но невероятно интимного объяснения у Дафны на мгновение перехватило дыхание. Она поспешила вернуться на знакомую, безопасную территорию анализа. — В каких ещё школах у тебя есть таланты? — спросила она. — Чтобы я знала, чего от тебя ждать. Он начал перечислять монотонным, почти скучающим голосом, словно зачитывал список покупок. Но для Дафны каждое слово было ударом грома, расширяющим её представление о невозможном. — Школа Тьмы, Смерти... — ожидаемо. — ...Жизни, Пространства, Времени, Гравитации... — Мерлин, это же сколько талантов! — ...Огня, Молнии, Иллюзий, Ментальной магии, Призыва, Преобразования и Крови... — Он перечислил почти всё! — ...также спокойно использую магию Воды, Земли, Воздуха и Контрактов на высоком уровне. Могу при необходимости использовать Школы Первопричин, Реальности, Разума и Уз. И совершенно неспособен на магию Света и Первостихий. Дафна в шоке смотрела на него. Она была ошеломлена не столько количеством его талантов. Её потрясла лёгкость, с которой он только что раскрыл ей свои главные стратегические секреты — свои сильные и, что важнее, слабые стороны. — Так просто?.. — прошептала она. Альтаир открыл глаза и посмотрел на неё. Дафна увидела, что белки его глаз были залиты кровью от лопнувших капилляров. — О чём ты? — хрипло спросил он. — Так просто? — снова прошептала она, говоря не о его талантах. — Ты так просто рассказал мне всё это? Альтаир долго смотрел на неё. Его налитые кровью глаза, казалось, прожигали её насквозь, и Дафне стало не по себе. В этом взгляде не было ни гнева, ни угрозы. Это было нечто худшее — холодное, безжалостное изучение, словно он препарировал её душу, пытаясь понять, из чего она сделана. — Ты никогда и не спрашивала прямо, — наконец сказал он, и его голос был хриплым от усталости. — Всегда играя в игры. — Ты сам предложил эту игру! — возмущённо ответила она, отчаянно пытаясь вернуть их разговор в привычное, безопасное русло манипуляций. Альтаир устало вздохнул, и в этом вздохе была тяжесть веков. — Нет. Я просто выбрал наиболее подходящий для тебя тип общения. Но сейчас... сейчас я слишком устал. Можем продолжить нашу игру завтра. Он медленно повернулся на бок, чтобы было удобнее на неё смотреть, и его лицо на мгновение исказилось от волны боли, прошедшей по его телу. Дафна, поддавшись импульсу, который она сама не смогла бы объяснить, взяла его руку, её холодные пальцы осторожно коснулись его руки, изучая один из уродливых, сочащихся ожогов. — Наверное, это больно, — тихо, почти невесомо произнесла она. Альтаир не ответил, лишь внимательно смотрел, как её пальцы невесомо скользят по краю раны. — В твоих эмоциях нет страха, — наконец констатировал он, его голос был тихим, почти удивлённым. — Передо мной. «Какой же он идиот», — с внезапной, почти нежной иронией подумала Дафна. Этот гений, способный чувствовать магию сквозь миры, совершенно не умел считывать простое человеческое поведение, если в нём не было угрозы. — Бояться тебя нет смысла, — ответила она, находя самое логичное объяснение. — Мы всё равно связаны контрактом. Я от тебя никуда не денусь. На его губах появилась насмешливая ухмылка. Он видел её насквозь. — Тут ты права. Но если бы у тебя была возможность, как быстро бы ты разорвала этот контракт? Вопрос ударил её, как пощёчина. Воздух застыл в лёгких. Её слизеринский, прагматичный ум кричал: «НЕМЕДЛЕННО!», но впервые в жизни какая-то другая, иррациональная часть её... колебалась. Она вспомнила его защиту, его тихий голос в танце, его боль... Она отвела взгляд, не в силах выдержать его пронзительного взгляда. Она не знала, что ответить. Она бы, несомненно, тут же разорвала этот контракт... наверное. Возможно. Всё-таки, Альтаир был не самым худшим вариантом. Она почувствовала, как к щекам приливает кровь. Так. Ей не надо сейчас краснеть. Ему явно больно. И она могла помочь. Могла показать ему, что она — не просто красивая кукла или политический актив. Что не только Хильда может лечить. — Тебе больно от ожогов? — снова спросила она, возвращая разговор к тому, что имело значение прямо сейчас. Альтаир издал тихий, рваный вздох. — Больно, но терпимо. Займусь ими позже. — Как именно? — спросила Дафна, её голос был тихим, но настойчивым. — Мазь и бинты на ночь. Будет вполне достаточно, чтобы моя магия сама с этим справилась, — ответил он. Дафна вспомнила, что большинство его ожогов было на спине. И в её голове тут же, непрошено, вспыхнула картина: спина Альтаира, покрытая ранами, и длинные, изящные пальцы Хильды, медленно, интимно наносящие на неё мазь. От этой мысли её пронзил укол горячей, собственнической ярости. Нет. Она заставила себя вернуть лицу ледяное, бесстрастное выражение. — Какие именно мази ты будешь использовать? — спросила она с холодной, академической любознательностью. — Зачем тебе это? — устало спросил он. — Мне просто интересно, какими лекарствами пользуется элитный отряд Цитадели, — с безупречной аристократической интонацией солгала она. — Нам, простым людям, нечасто выпадает возможность узнать об этом. Альтаир лишь устало вздохнул и, не желая спорить, махнул рукой. На столике рядом с диваном с тихим стуком появились несколько тёмных баночек и свёрток белоснежных бинтов. Дафна взяла одну из них. Холодное стекло приятно остудило её пальцы. «Значит, его можно обмануть, — с уколом триумфа подумала она. — Когда он истощён, его всевидящие чувства притупляются». Она запомнила это. Взяв бинты и мазь, она повернулась к нему. — Снимай верх, — приказала она. Альтаир удивлённо на неё посмотрел. А потом на его измученном лице медленно заиграла шкодливая, дразнящая улыбка. — Леди Гринграсс, как это на вас не похоже. Одна, с парнем, посреди ночи, и просите его оголить торс. — Ты вообще-то мой жених, — раздражённо ответила Дафна. Улыбка Альтаира стала шире. — Всё равно. Это как-то слишком быстро. Мы даже на свидание не сходили. А как же первый неловкий поцелуй, нежные объятия? Дафна посмотрела на него и поняла. Он издевается. Провоцирует. Ждёт, что она смутится, покраснеет и отступит, вернувшись в свою клетку аристократической сдержанности. Ну ладно. Раз так. В её голове, как вспышка, пронёсся отрывок из книги Хильды: «Цель №163 (Альтаир) использует сарказм и лёгкое издевательство как защитный механизм для создания дистанции. Он ожидает, что оппонент отступит или смутится. Нестандартный ответный ход: эскалация. Ответить на его словесную провокацию прямым физическим действием (например, уверенным поцелуем) вызовет у него системный сбой. Он не будет знать, как реагировать на того, кто не играет по его правилам, что даст вам временное тактическое преимущество.» Она приблизила своего к его. Он всё ещё лежал на диване, смотря на неё со своей насмешливой улыбкой. Она видела, как в его глазах промелькнуло удивление, когда она не отступила, а наоборот, наклонилась ещё ниже. Она опустила одну руку ему на плечо, чувствуя под пальцами напряжённые, горячие мышцы, и, прежде чем он успел что-то сказать, поцеловала его. Не нежно. Не робко. А уверенно, твёрдо, заставив его замолчать на полуслове. Она отстранилась, её сердце бешено колотилось. Она с пьянящим удовлетворением увидела на его лице чистое, незамутнённое удивление, сменившее насмешку. Она победила. Надо будет повторить как-нибудь. Тем более, ей и самой понравилось. Она заставила себя вернуть на лицо маску холодной невозмутимости, и её голос прозвучал как приказ целителя. — Теперь снимай форму и повернись ко мне спиной. Альтаир молча, без единого слова, послушался. Дафна взяла холодную баночку с мазью и, сев на край дивана, коснулась его спины. Кожа была горячей, а вид уродливых, сочащихся ожогов заставил её на мгновение поморщиться. Она старалась действовать как можно аккуратнее, её пальцы легко скользили по его коже, нанося мазь. Она чувствовала, как под её прикосновениями напрягаются его мышцы. — Как ты умудрился обжечься собственной магией? — спросила она, чтобы нарушить эту тяжёлую, интимную тишину. — Мне всего пятнадцать, — просто ответил он. — Тело ещё не успело развиться достаточно, чтобы сдерживать всю мою магию. — Не повезло иметь талант в Школе Огня, — сочувственно произнесла она. Альтаир усмехнулся. — От таланта несложно избавиться. Для этого есть ритуал. — Никогда не слышала о таком, — её любопытство каббалиста пересилило всё остальное. — Он запрещён, — ответил Альтаир. — Из тысячи подопытных выжил только один. Но да, можно отсечь от своей магии талант к определённой школе. Навсегда. Дафна застыла, её рука замерла на его спине. Тысяча подопытных. Её накрыла волна тошноты. Она представила себе холодные лаборатории, крики, агонию... и то, как Альтаир с безразличной лёгкостью пропустил эту деталь. — Откуда ты знаешь об этом ритуале? — поспешила она сменить тему. — Даже я, подмастерье-каббалист, ничего о нём не слышала. И это явно не боевой ритуал, которым заинтересуется Цитадель. — Узнаешь, когда станешь Мастером в Гильдии, — ответил он. — Возможно, я сам буду принимать у тебя экзамен. — Как ты умудрился стать Мастером в стольких гильдиях в таком возрасте?! — возмутилась она. Альтаир рассмеялся — на этот раз по-настоящему, и повернулся к ней. Он указал на свои глаза. — Ускоренное восприятие информации. Плюс ген Кагэцу — это не только глаза, но и ускоренная обработка информации. Прибавь к этому талант в ментальной магии Блэков, который даёт идеальную память. Плюс большая магическая сила и множество талантов в разных школах. Так что для меня это было довольно легко. Дафна была возмущена. Это было логично. И это было чудовищно нечестно. Это была ярость блестящей, трудолюбивой ученицы, которая вдруг поняла, что её соперник с рождения играл с включёнными чит-кодами. — Магия слишком сильно тебя одарила! — заявила она. Альтаир пожал плечами, и его голос стал ровным и безразличным, словно он говорил о погоде. — Мы с братом были последней надеждой двух могущественных и древних родов. Родовая магия просто сделала всё, что могла, для выживания. Дафна замолчала, раздавленная этой холодной, жестокой и простой правдой. Когда Дафна закрепила последний бинт, Альтаир тихо поблагодарил её. Она убрала руки, и её пальцы на мгновение показались ей чужими — они всё ещё хранили тепло его кожи. Она посмотрела на него, и на его измученном лице расцвела та самая шкодливая, невыносимая улыбка. — Что ж, Леди Гринграсс, — протянул он, и в его голосе, несмотря на хрипоту, заплясали весёлые искорки. — После ваших действий я, как джентльмен, просто обязан пригласить вас на свидание. Он сделал вид, что задумался. — Правда, пока я не могу безопасно телепортироваться, так что предлагаю сходить куда-нибудь через несколько дней, когда я восстановлюсь. Её сердце пропустило удар. Свидание. Он назвал это свиданием. Не встречей, не переговорами. Её мозг, привыкший к холодному расчёту, на мгновение отключился, и она, сама не понимая почему, выпалила: — Завтра поход в Хогсмид. Перед началом учёбы. Альтаир как-то странно посмотрел на неё. В его глазах, налитых кровью, на мгновение промелькнуло неподдельное удивление, а затем — чистое, незамутнённое удовольствие. Он, очевидно, привык к её расчётливости, и эта спонтанная, почти нормальная подростковая идея застала его врасплох в самом приятном смысле. — В Хогсмид тоже можем сходить, — сказал он. Дафна лишь смущённо кивнула, чувствуя, как её щёки заливает предательский румянец. Она попрощалась и уже собиралась пойти в гостиную Слизерина, чтобы скрыться и прийти в себя. — Можешь занять одну из свободных спален здесь, — предложил Альтаир. И тут её слизеринская натура взяла верх. Поддавшись внезапному порыву поставить его в такое же неловкое положение, в какое он обычно ставил её, она обернулась и с ледяной серьёзностью произнесла: — Боюсь, Виконт, что вы не удержитесь и воспользуетесь ситуацией. Альтаир посмотрел на неё, а потом расхохотался — громко, искренне, без капли своей обычной стали. И Дафна, глядя на него, на его настоящее, живое веселье, сама не сдержалась и тихо захихикала. — Подумаю об этом, когда восстановлюсь, — отсмеявшись, сказал он. — Но сегодня тебе бояться нечего. Он поднялся и, всё ещё улыбаясь, ушёл в свою комнату. А Дафна, оставшись одна в тихой гостиной, поднесла пальцы к губам, вспоминая их поцелуй, и подумала, что ей определённо понравился сегодняшний вечер. *** Гарри и Гермиона сидели на мягком бархатном диване, который она трансфигурировала из холодного камня. Воздух в пещере был сырым и пах мокрой землёй и озоном, но рядом с ними, благодаря чарам Гермионы, было тепло и пахло жареной курицей. Они молча наблюдали, как Сириус ест. Он ел жадно, отчаянно, как человек, который забыл, что такое настоящая еда. Гарри чувствовал, как его сердце сжимается от сложной смеси радости и острой, болезненной жалости. Радости от того, что его крёстный здесь, живой. И жалости от того, во что превратила его жизнь в бегах. Наконец, Сириус откинулся на спинку наколдованного стула, и дикая, голодная напряжённость покинула его тело. На её место вернулась расслабленная, аристократическая грация представителя рода Блэк. Он посмотрел на них, и его измученное лицо озарила тёплая, искренняя улыбка. — Гермиона, ты просто чудо, — сказал он, а затем его улыбка стала шире, превратившись в знакомую, мальчишескую ухмылку. — И, должен сказать, с прошлого года ты стала ещё красивее. Гермиона недовольно фыркнула и, смерив его холодным, изучающим взглядом, спросила: — Скажите, Сириус, все Блэки такие льстецы? Сириус расхохотался — громко, раскатисто, его смех эхом отразился от стен пещеры. — Ну что ты! В нашей семье мужчины всегда ценили красоту. Но вот таких красавчиков, как я, больше не было. Я один такой. Все остальные были теми ещё невыносимыми снобами. — Значит, быть кобелём и самодовольным наглецом — это у вас семейное, — холодно, почти как научный вывод, произнесла Гермиона. Гарри не удержался и прыснул. Он-то прекрасно понял, что сейчас она, сравнивая, говорит не только о Сириусе. — Эй! — по-настоящему обиженно посмотрел на неё его крёстный. — У всех свои недостатки. А «кобель» — это, между прочим, моя анимагическая форма! Гарри, уже откровенно смеясь, решил спасти своего сбитого с толку крёстного. — Боюсь, она сейчас говорила не о тебе, — сказал он с хитрой ухмылкой. — А о другом Блэке, который, кажется, интересует её намного больше. Он заметил, как Гермиона бросила на него раздражённый, полный негодования взгляд. Весёлая улыбка медленно сползла с лица Сириуса, когда он услышал фразу, произнесённую Гарри. Он резко помрачнел, и в его глазах снова проступила та застарелая, азкабанская тоска. — Да, — тихо, с усталым смирением сказал он. — Я слышал о нём. Точнее, весь магический мир, наверное, уже слышал. Как только он появился, Дамблдор написал мне, пытаясь что-то узнать. Старик описал его тогда как эталонного представителя нашего рода: высокомерного аристократа, судя по всему, помешанного на чистоте крови. — Это неправда! — возмущённо вставила Гермиона, и её голос эхом разнёсся по пещере. Она с вызовом указала на изящную серебряную брошь на своей груди. — Я дочь неодарённых. А Альтаир взял меня под защиту Рода Блэк. Сириус посмотрел на герб на её броши. На мгновение его лицо выразило шок, а затем он откинул голову назад и расхохотался — громко, искренне, бунтарски. Это был смех человека, который только что увидел, как кто-то другой совершил идеальную пакость, о которой он сам мог только мечтать. — Клянусь бородой Мерлина! — воскликнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Представляю, как моя матушка, старая карга, взбесилась бы в гробу, узнай она об этом! Этот малец мне уже нравится. Гарри решил, что это лучший момент. Он осторожно, почти боясь дышать, начал: — Сириус... ты не знаешь, кто его родители? И... ты не думаешь, что Альтаир — это может быть... Питер? Смех застыл на лице Сириуса. Радость мгновенно испарилась, словно её никогда и не было. Его лицо снова стало измученным и серым, а в глазах появилась такая глубокая, неподдельная боль, что Гарри стало не по себе. Всё его хорошее настроение как рукой сняло. Он долго молчал, глядя на пляшущий огонь, а затем заговорил, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Я сам об этом думал, Гарри. Каждую ночь, с тех пор как услышал это имя. Но... это вряд ли. — Он сделал глубокий, рваный вдох. — Тогда шла война. Роуз... мать Питера и Джека... она была необычной. Из семьи волшебников, но не чистокровной. Моя мать никогда бы не одобрила такой союз, — горько добавил он. — У Роуз не было никаких особых талантов. Но она была очень... нежной. Только для меня. Для всех остальных она была холодной, как лёд. Но мне тогда было на это наплевать. Пока я не понял, что она холодна даже по отношению к нашим детям. Питер был нашим первенцем. Тут Гарри не выдержал и задал вопрос, который мучил его с того самого сна. — Почему... Питер? Сириус вздрогнул. Он отвёл взгляд от Гарри, уставившись на влажную стену пещеры, и его лицо на мгновение исказилось от стыда и отвращения к себе. — Мы однажды... Мародёры... мы напились, — его голос был тихим и хриплым, словно он вытаскивал слова из самых тёмных глубин своей памяти. — И я, как идиот, пообещал Хвосту, что назову первенца в его честь. Тогда я не знал... не знал, что он предатель. А он запомнил. И когда Питер родился, он пришёл и... напомнил мне. Гарри увидел, как Гермиона, услышав это, сжала кулаки, её лицо вспыхнуло от праведного гнева за такую безответственность. А Сириус, казалось, не замечая ничего вокруг, погрузился в воспоминания. Его голос изменился, в нём появилась хрупкая, надломленная нежность. — Питер с самого детства был таким серьёзным. Почти не плакал. И таким способным... он пробудил магию в полтора года. У него был явный талант к магии Света. Я помню... — голос Сириуса дрогнул, — помню, как он, совсем кроха, стоял у колыбели плачущего Джека и пускал маленькие, тёплые шарики Люмоса, чтобы успокоить брата... Тут он не выдержал. Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от беззвучных, мучительных рыданий. Гарри почувствовал, как у него самого защемило в груди. Через мгновение Сириус заставил себя опустить руки. По его щекам катились слёзы, но он продолжал. — Твои родители, Гарри... они были его крёстными. Роуз... она была холодна к детям, так что Питер обожал твою мать. Он очень любил Лили. И всегда пытался тебе помочь. Он сделал глубокий, рваный вдох. — Когда родился Джек, стало ясно, что он тоже будет сильным магом. Но его талант... он был тёмным. Я помню, Дамблдор пришёл осмотреть его. Он лишь на мгновение заглянул в колыбель, а потом... физически отшатнулся. Побледнел и, пробормотав что-то о «непредвиденных переменных», поспешно ушёл. Я тогда ничего не понял. Гарри закатил глаза. «Неудивительно, — с холодной яростью подумал он, — что Дамблдору не понравился потенциально сильный тёмный маг. А если я прав, и это были Альтаир и Антарес, то тем более». Он взглянул на Гермиону — судя по её лицу, она думала о том же. — А потом... — голос Сириуса стал глухим, безжизненным. — Когда вы с родителями спрятались, за мной началась настоящая охота. Дамблдор предложил спрятать Роуз и детей в другом, надёжном месте. Я согласился. А через несколько дней... мне пришло сообщение. Пожиратели их выследили. И убили. Дамблдор лично позаботился об их телах. Дамблдор. Снова Дамблдор. Он позаботился о телах. Эта мысль ударила Гарри, как молния. Он подался вперёд, и его голос, полный отчаянной, внезапной надежды, прорезал тишину пещеры. — Сириус... погоди... Ты... ты видел их тела?! Сириус оторвался от своих воспоминаний и удивлённо поднял на него покрасневшие глаза, словно впервые в жизни задумался над этим вопросом. — Нет. — Какая... какая была девичья фамилия у Роуз? — спросил Гарри, его голос был хриплым. Он цеплялся за любую, самую незначительную деталь. — Смит, — устало, непонимающе уставился на него Сириус. — Гарри, к чему всё это? — А ты что-нибудь знаешь о Роде Кагэцу? Или об Ордене Вершин? — не сдавался Гарри. — О Кагэцу никогда не слышал, — ещё больше недоумевая, ответил Сириус. — А Орден... это байка, которую рассказывала моя сумасшедшая мать. Мечтала, чтобы мы с Регулусом туда попали. Тут в разговор вступила Гермиона. Её голос изменился — вся теплота и сочувствие исчезли, уступив место холодной, острой точности следователя. — Кто такой Регулус? Гарри вздрогнул. Он вспомнил, как изменился тон Альтаира, когда он произносил это имя — единственное из всего списка членов рода Блэк, которое он произнёс с уважением. — Мой младший брат, — глухо ответил Сириус, его взгляд устремился в темноту. — Он был Пожирателем Смерти. И погиб. — В глазах Роуз было что-то необычное? — продолжила Гермиона, её вопросы были короткими, как удары скальпеля. — Она была сильной ведьмой? — Глаза были странные, да, — неохотно признался Сириус. — Зрачки были красными, как у вампиров. Но ведьмой она была средней. Почти слабой. Гарри видел, как Гермиона на мгновение нахмурилась, явно отмечая про себя это несоответствие. — Сириус, — её голос стал ещё тише, ещё настойчивее. — Ты не знаешь, были ли у Регулуса дети? Сириус издал горький, безрадостный смешок. — Точно не знаю. Но слышал, что да. Забавно, — он криво усмехнулся, — по слухам, у всего нового поколения Блэков были фиалковые глаза. Как у Беллы. По легендам нашей семьи, признак сильных магов. В этот момент взгляд Гарри встретился со взглядом Гермионы. Это был не взгляд триумфа. Это был взгляд холодной, общей, ужасающей уверенности. Последний, невозможный кусок пазла только что с оглушительным треском встал на своё место. Гермиона, увидев боль на лице Сириуса, смягчилась и сочувственно спросила: — Ты что-нибудь знаешь о матери своих племянников? Терпение Сириуса лопнуло. Он был измучен, его заставили заново пережить самые страшные моменты его жизни. — Да понятие я не имею! — с усталым раздражением почти выкрикнул он. — Регулус точно бы женился на какой-нибудь представительнице древнего и благородного рода, как того хотела наша мать! — Хватит! — Сириус резко прервал их, с силой проведя рукой по лицу, стирая следы слёз. Скорбящий отец исчез, на его место вернулся измученный, ощетинившийся беглец. — Прошлое сейчас неважно. Как ты, — он впился взглядом в Гарри, — собираешься справляться с этим Турниром? — Не о чем переживать, — подавленно ответил Гарри. Вся надежда, что вспыхнула в нём, только что была растоптана. — Альтаир меня готовит. — Вы слишком ему доверяете, — недовольно прорычал Сириус. — Как ты можешь так говорить?! — в голосе Гермионы прозвенело искреннее возмущение. — Альтаир, возможно, твой сын! В крайнем случае — племянник! Сириус замер. Он посмотрел на отчаянную, молящую надежду на лице Гарри, и его собственный взгляд наполнился глубокой, сокрушительной печалью. — Питер не может быть Альтаиром, Гарри, — тихо, голосом человека, выносящего смертный приговор, сказал он. — Маги не могут долго носить другие имена, тем более могущественные. Их собственная магия воспринимает это как отрицание самого себя. Она бунтует. Она бы убила его изнутри. Гарри поник ещё сильнее, его последняя надежда рассыпалась в прах. Сириус, глядя на Гермиону, продолжил, и в его голосе зазвучала сталь: — Именно потому, что я знаю свою семью, я и говорю, что не стоит ему доверять. Лучше сосредоточьтесь на том, кто мог бросить имя Гарри в Кубок. Скорее всего, это Каркаров, он же бывший Пожиратель Смерти. — Но мы уже знаем, что это... — вскипел Гарри, готовый защитить своего наставника. Он не успел договорить. Острый локоть Гермионы с силой врезался ему под рёбра. Боль была резкой, отрезвляющей. Он согнулся, недоумённо и зло посмотрев на неё, но увидел в её глазах холодное, стальное предупреждение. Она же, с видом идеальной, невинной ученицы, подозрительно посмотрела на Сириуса. — А что нам делать, если мы найдём доказательства, что это Каркаров? — Немедленно рассказать Дамблдору! — без малейшего колебания ответил Сириус, словно это была единственная возможная истина во вселенной. — Он разберётся с проблемой. И в этот момент Гарри всё осознал. Холодная волна разочарования окатила его. Гермиона не доверяет Сириусу. Его крёстный, его единственная семья, всё ещё был верным солдатом Дамблдора. Он оказался между двух огней — старой, слепой верностью и новой, жестокой правдой. Нет. Он не мог этого позволить. Он докажет ей, что Сириусу можно доверять. Он убедит его. Откроет ему глаза... Но он не успел ничего сделать. Температура в пещере резко, неестественно упала. Огонь в костре зашипел и почти погас, оставив лишь тлеющие, испуганные угли. Изо рта у Гарри пошёл пар. Из тьмы у входа раздался знакомый холодный голос, но сейчас он был лишён всяких эмоций, кроме ледяного, режущего презрения. — Познакомься, дорогая. Это... верное старику ничтожество. Мой родственник. А значит, в будущем, и твой тоже. *** В пещере повисла звенящая тишина. Она была настолько плотной, что, казалось, заглушила даже треск огня. У входа, как две статуи, высеченные из ночи и льда, стояли Альтаир и Дафна. В глубине пещеры застыли Гарри, Гермиона и Сириус. На лице Альтаира было написано холодное, аристократическое презрение. На лице Дафны — ничего, кроме ледяного, анализирующего интереса. Сириус был напряжён, его глаза метались от Гарри к незваным гостям. А Гарри и Гермиона... они были в ужасе. Сириус, очевидно, неверно истолковал этот ужас. Он увидел испуганные лица детей, которых любил как собственных, и решил, что они боятся чужаков. В его глазах вспыхнула ярость защищающего свою стаю волка. С коротким, яростным рыком и треском ломаемых костей он начал меняться. Через мгновение на Альтаира и Дафну уже нёсся огромный, косматый чёрный пёс. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Альтаир беззвучно скользнул вперёд, загораживая собой Дафну. Его превращение было не грубым и животным, как у Сириуса, а плавным и жутким. Его человеческая форма словно растворилась, превратившись в сгусток текучей, живой тени, из которой, без единого звука, вырос огромный волк. Его высота в холке была выше, чем сама Дафна. Шерсть была чёрной как сама пустота, и лишь в трёх местах — широкой полосой на груди, тонкой линией над правым глазом и рваным узором на левой стороне шеи — росла белая, почти серебристая шерсть, в точности повторяя его шрамы. Глаза волка горели ровным, фиолетовым огнём, лишённым всяких эмоций. Гарри на мгновение увидел своего крёстного — Бродягу, огромного, страшного пса. А затем он увидел это существо. И Сириус на его фоне показался ему просто большим, худым и измученным псом. А от волка веяло первобытной, несокрушимой силой. Тут не надо было быть провидцем, чтобы понять, чем закончится этот бой. Волк не бросился в атаку. Он просто издал низкий, вибрирующий рык. Этот звук, казалось, заставил задрожать сам камень пещеры. В нём не было звериной ярости. В нём была холодная, абсолютная угроза полного и окончательного уничтожения. Инстинкты Сириуса взвыли от ужаса. Огромный пёс заскулил, поджал хвост и, резко затормозив, начал превращаться обратно. Сириус, уже в человеческом облике, отшатнулся назад, его лицо было бледным от шока. Волк, постояв ещё мгновение, так же плавно и беззвучно превратился обратно в Альтаира. Тот холодно осмотрел пещеру. Его взгляд скользнул по Гарри и Гермионе. В нём не было гнева. Гарри и Гермиона не выдержали и отвели глаза. Никто не решался нарушить тяжёлую тишину. Альтаир медленно выдохнул, выпуская изо рта облачко пара, и повернулся к Дафне. — Спрашивай. Она сделала вид, что не поняла. — О чём? — Твои эмоции фонят таким любопытством, что это почти неприлично, — ответил он. Дафна, ничуть не смутившись, задала свой вопрос: — Ты можешь превращаться ещё и в волка? Сириус, Гарри и Гермиона тут же заинтересованно посмотрели на Альтаира. Но Гермиона услышала главное слово — «ещё». Её пронзил острый, болезненный укол ревности. Гринграсс знала что-то, чего не знала она. — Я — Мастер Трансфигурации, — ответил Альтаир Дафне, словно это было само собой разумеющимся. — Этот титул не дают без навыков обращения в три анимагические формы. Глаза Дафны загорелись азартом. — А третья твоя форма это… — Потом, — перебил её Альтаир. — В этой пещере слишком мало места для демонстрации. Гермиону в это время разрывало изнутри. Первая форма. Какая у него первая форма? Она отчаянно хотела знать. Анимагическая форма — это отражение души. И тот факт, что Дафна знала эту тайну, а она — нет, ощущался как горькое поражение. Альтаир снова посмотрел на Сириуса, Гермиону и Гарри. Его лицо оставалось беспристрастным. Но Гарри и Гермиона почувствовали разницу в его взгляде. На Сириуса он смотрел с откровенной, ледяной брезгливостью, как на что-то грязное. А на них — с холодным, режущим разочарованием, которое было хуже любой ненависти. Обоим стало неприятно до тошноты. Гарри инстинктивно дёрнулся, выпрямляя спину, пытаясь заслонить собой Сириуса. Альтаир это заметил, и его голос стал спокойным и ледяным, как у хирурга перед операцией. — Мистер Поттер, если вы собираетесь защищать это ничтожество от меня, то хотя бы потрудитесь принять приличную боевую стойку. И не выставляйте, как обычно, ногу далеко вперёд. Однажды эта привычка вам аукнется. Затем его взгляд переместился на Гермиону. — Мисс Грейнджер, напомните мне дать вам почитать «Игру теней: Неписаные законы и гамбиты Древнейших Родов». В некоторых обстоятельствах, Глава Рода, застав свою подопечную в такой… компрометирующей ситуации, может воспринять это как предательство. — Но я!.. — уже хотела было взорваться Гермиона. — Я знаю, что это не так, — прервал он её, не дав даже начать. — Но на будущее может пригодиться. Очевидно, сегодня вы не сможете показать мне записку, которую я сам не заметил по собственной вине, или что-то в этом роде. Рядом раздался тихий, острый, как укол иглы, смешок. Это была Дафна. Гермиона бросила на неё яростный взгляд, но в ответ получила лишь холодную ухмылку. Она почувствовала, как её щёки заливает горячая краска, и опустила взгляд в пол. Альтаир перевёл свой холодный, брезгливый взгляд на Сириуса. Его тон был тоном нотариуса, зачитывающего завещание человеку, которого он презирает — формальный, ледяной, без единой капли эмоций. — Сириус Блэк. Как Глава Рода, я обязан сообщить вам, что дом на площади Гриммо, 12, был оставлен вам в соответствии с завещанием вашей матушки. Большинство «побрякушек» я тоже оставил там, как и Кричера, который не захотел покидать портрет своей покойной хозяйки. Могу ли я, как Глава Рода Блэк, сделать для вас что-либо ещё? Сириус долго, напряжённо всматривался в его лицо, в эти невозможные, чужие глаза. — Видимо, ты и есть мой племянник, Альтаир Блэк, — наконец хрипло произнёс он. Альтаир посмотрел на него каким-то странным, непроницаемым взглядом. — Видимо, да... дядюшка. Он выплюнул это слово. Буквально выплюнул, как яд. Оно повисло в ледяном воздухе пещеры, и Гарри с Гермионой инстинктивно вздрогнули от той неприкрытой, концентрированной ненависти, что была вложена в этот простой титул. Сириус осмотрел его с ног до головы, а затем его взгляд переместился на Дафну. — А что за прекрасная леди рядом с тобой? Дафна смерила Сириуса холодным, брезгливым взглядом. — Моя невеста, — просто ответил Альтаир. — Как и все Блэки, — холодно сказал Сириус, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Решил жениться на слизеринке. Альтаир удивлённо на него посмотрел. А потом расхохотался. Это был не весёлый смех. Это был сухой, холодный, абсолютно лишённый радости звук. Звук вычислительной машины, обнаружившей абсурдную ошибку в примитивной программе. Все удивлённо на него посмотрели. Дафна, не выдержав, резко ткнула его локтем в бок. От Гермионы этот жест не укрылся. Она замерла. Это было не просто прикосновение. Это была фамильярность. Та интимная, почти бессознательная фамильярность, которая рождается только между очень близкими людьми. Она, Гринграсс, посмела так прикоснуться к нему. И он... он это позволил. Альтаир после тычка прекратил смеяться. — Простите, — сказал он без тени извинения. — Просто это забавно. Всё-таки, Маяк не зря ест свой хлеб. Он посмотрел на ошеломлённого Сириуса и начал объяснять. — Мастер Хельга создала просто идеальный инкубатор для идиотов, — с глубочайшим, усталым презрением произнёс он, обращаясь не столько к Сириусу, сколько ко всей пещере. — А Дамблдор идеально его поддерживает. Салазар и Годрик уже тысячу лет как забыли об этих факультетах. Один копается в своих мерзких экспериментах в башне, другой калечит новых рекрутов на полигоне. А раз в неделю они встречаются, напиваются до беспамятства и смеются над тем, во что превратилась их детская ссора. А два факультета баранов и овец даже спустя тысячу лет до сих пор грызутся из-за этого. Он повернул голову к Сириусу. — И вот, вроде как взрослый человек, до сих пор мыслит стереотипами, которые ему вбил в голову мудрый старик в детстве, деля мир на «хитрых» и «храбрых». Это очень забавно. Все недоверчиво на него уставились. Альтаир продолжил, и его взгляд переместился на Гарри и Гермиону. — А ещё забавно, что два «храбрых гриффиндорца» сегодня проявили правильную осторожность. Я вас не обвиняю, — сказал он, и его холодная похвала ощущалась как удар. — Вы молодцы. Вы правильно поступили, что не доверяли первому встречному. Так и надо выживать. Я бы на вашем месте тоже себе не доверял. — Это не так! — в один голос не выдержали Гарри и Гермиона. — Врать существу, которое чувствует эмоции, бесполезно, — ответил он тоном, будто читал очередную лекцию. Гарри и Гермиона тут же отвели взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Это естественно и правильно. Доверие заслуживают годами. А доверять монстру, непонятно откуда взявшемуся, глупо. Тем более после того, как вы стали свидетелями моего срыва. Гарри в ужасе подумал, что выводы Альтаира безупречно логичны. Он бы и сам так подумал. Гермиону же пронзила острая боль. Не от обвинения, а от того, с какой лёгкостью он назвал себя «монстром». Эта боль тут же сменилась холодной, стальной решимостью. Это стало её новым, главным вызовом. Она заставит его самого поверить, что он — не монстр. Альтаир тем временем продолжил, и его голос был абсолютно ровным, констатирующим факты, которые он видел. — А слизеринка, — он кивнул в сторону Дафны, — как сказало то ничтожество, дождалась этого монстра. И перевязала его ожоги, не испугавшись. Потому что она этого хотела. Я чувствовал это в её эмоциях. Слова ударили по Гермионе, как физический удар, смывая всю её решимость и высокие цели волной чистой, обжигающей, первобытной ревности. Дафна, в свою очередь, услышав это, позволила себе медленную, самодовольную, победную улыбку и демонстративно обняла Альтаира за руку. Альтаир же продолжил, словно не было никакой паузы, и снова обратился к Сириусу. Его голос был холодным и формальным, как у судьи, зачитывающего права преступнику. — Я жду вашего ответа, Сириус Блэк. Могу ли я, как Глава Рода, помочь вам чем-нибудь? Сириус издал короткий, горький, лающий смешок. — Чем ты можешь мне помочь? — выплюнул он. — Я могу, к примеру, очистить ваше имя. Или найти вам целителей, которые восстановят ущерб, нанесённый Азкабаном, — спокойно, словно перечисляя услуги в каталоге, ответил Альтаир. — Даже Дамблдор не смог очистить моё имя, хотя я не виновен! — с отчаянием в голосе воскликнул Сириус. Взгляд Альтаира на долю секунды встретился со взглядом Дафны. В этом безмолвном обмене пронеслось целое мироздание — общее, синхронное, ледяное презрение к такой детской наивности. Альтаир медленно повернулся к Сириусу, и его голос стал тихим, терпеливым и ядовито-покровительственным. — Я и так знаю, что вы не виновны. За предательство Поттеров я бы с вами разбирался совсем по-другому. Пока только Беллатриса заслужила мой гнев как Главы. А вот насчёт Дамблдора... — он саркастически улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Ну конечно. Глава Визенгамота, высшего судебного органа, никак не может инициировать пересмотр дела. Это же совершенно не в его компетенции. Каждое его слово сочилось ядом. — И то, что это вызвало бы падение его репутации, тут, конечно, совсем ни при чём. Но это ваши дела со стариком. Мне до них нет дела. Я, как Глава Рода, обязан был спросить. Дайте мне чёткий отказ, и я спокойно о вас забуду. Сириус смотрел на него, и в его глазах боролись упрямая гордость и только что зародившееся, уродливое сомнение. — Мне ничего от тебя не надо, — выдавил он. — Отлично, — холодно ответил Альтаир. Но тут Гермиона не выдержала. — Как вы можете?! — её голос сорвался, в нём звучали слёзы и отчаяние. Она, выросшая в полной и любящей семье, просто не могла осознать, как два родных человека могут относиться друг к другу с такой ледяной, жестокой ненавистью. — Как вы можете так друг к другу обращаться?! Вы же родственники! Альтаир медленно повернул голову к Гермионе. Тишина в пещере стала такой плотной, что, казалось, в ней утонул даже треск огня. Его фиалковые глаза, лишённые всяких эмоций, смотрели на неё, но, казалось, видели что-то другое — что-то из далёкого, кровавого прошлого. — Родственники? — переспросил он, и его голос был не громким, а тихим, безжизненным, как шелест пепла. Гермиона застыла, как громом поражённая, осознав, какую чудовищную рану она только что вскрыла. — Где были эти родственники, всемогущие Блэки, когда моя мать осталась одна? — продолжил он тем же тихим, ядовитым тоном, и с каждым словом в его голосе нарастала ледяная, вибрирующая ярость. — Когда она умоляла хоть кого-то помочь нам? Где они были, когда мне, в четыре года, пришлось взять на себя полную заботу об Антаресе? Где были все эти великие дяди и тёти, когда мы, два ребёнка, пытались выжить в Ордене? Сириус вздрогнул, словно от удара, и медленно осел на каменный пол. Каждое слово этого мальчика было для него обвинением, от которого нельзя было защититься. — Где они были, — голос Альтаира стал ниже, почти шёпотом, отчего стал ещё страшнее, — когда нас превращали в цепных псов Цитадели? Где они были, когда я почти год бродил по глубинам Хаоса, без глаз, отчаянно надеясь найти выход, чтобы спасти своего брата? Где они были, когда Антареса пытали, надеясь развить его глаза и его магию Тени? Он повернулся к Сириусу, и кроваво-красные запятые в его глазах начали вращаться быстрее. — Ты хочешь знать, что осталось от Антареса, когда я наконец выбрался из Хаоса? Тело, поддерживаемое препаратами, и пустая оболочка. Он уже был мёртв, а его всё ещё пытались заставить «развиваться». Я даже не смог найти его рук и ног. Гермиона зажала рот рукой, её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Гарри смотрел на своего наставника, и в его взгляде была смесь ужаса от его рассказа и яростной, защитной преданности, готовой испепелить весь мир. Альтаир отвернулся от сломленного Сириуса и снова посмотрел на Гермиону, но теперь в его взгляде была лишь безграничная, холодная усталость. — А все эти «родственники» просто заигрались в молодости в войнушку. Выбрали себе «светлых» и «тёмных» лидеров. Идиоты с обеих сторон. Жертвовали всем, непонятно за что, вместо того чтобы защищать следующее поколение. Вот и результат. Нарцисса и Андромеда струсили и зарылись в норы как можно дальше. Сириус и Беллатриса угодили в Азкабан за своих лидеров. Так почему я должен сейчас заботиться хоть о ком-то из них? На его губах появилась мрачная, ледяная, торжествующая улыбка. — Я с таким удовольствием сжёг этот чёртов гобелен. Ты просто не представляешь. — Я сражался за правое дело! — гневно, с надрывом в голосе выкрикнул Сириус, поднимаясь на ноги. — И я тоже... я тоже потерял сыновей! — Ты сражался за амбиции старика, а не за своих детей, — холодно, безжизненно отрезал Альтаир. Он сделал паузу, и его следующий вопрос прозвучал в оглушительной тишине, как треск льда. — И вообще... о каких детях ты говоришь? — О Питере и Джеке Блэках! — не выдержав, крикнул Гарри. Альтаир как-то странно, почти с раздражением посмотрел на него, словно тот прервал что-то важное. — Не существовало никаких Питера и Джека Блэков. Я не видел их на гобелене. — Дамблдор... — голос Сириуса был едва слышным шёпотом, полным застарелой боли. — Он посоветовал не представлять их тёмной магии Рода, чтобы не портить им судьбу. Дафна издала тихий, сдавленный вздох. Она отшатнулась, прикрыв рот рукой. В её глазах был не просто шок. В них был благоговейный ужас. Она, Наследница Древнего Рода, смотрела на Сириуса как на святотатца, совершившего немыслимое кощунство против самой магии крови. Альтаир посмотрел на него с бесконечной, холодной усталостью. — Вот ещё один пример того, о чём я говорю. «Не представлять Роду». Сколько им было? Он, во время войны, собственными руками лишил своих сыновей защиты древнего и могущественного Рода, и теперь удивляется, что они погибли. Он сам сделал всё для этого. — ЭТО ПЕРЕЖИТКИ ПРОШЛОГО! — в отчаянии закричал Сириус, его лицо исказилось от боли и отрицания. — ЭТА ЗАЩИТА НИ НА ЧТО БЫ НЕ ПОВЛИЯЛА! — Моя магия Рода смогла спасти меня и в худшей ситуации, — тихо, почти безразлично произнёс Альтаир. — А ты не дал своим сыновьям даже шанса. Гарри и Гермиона в ужасе смотрели на Сириуса. На человека, который, как оказалось, сам стал архитектором своей трагедии. Альтаир повернулся к ним. — Встретимся позже. Он развернулся, чтобы уйти. Дафна, ничего не говоря, шагнула к нему и взяла его за руку. Это был тихий, простой жест поддержки. — Альтаир! — окликнул его Гарри, когда тот уже развернулся, чтобы уйти. Он остановился. — Ты... ты не мог бы помочь мне завтра с магией Света? — в голосе Гарри была отчаянная, почти детская надежда, которую он пытался скрыть за маской обычной тренировочной просьбы. — Я хочу убедиться, что мой Патронус достаточно мощный. Альтаир медленно повернулся. Он посмотрел на Гарри, и в его фиалковых глазах не было ни гнева, ни раздражения. — Я попрошу Хильду помочь тебе, — тихо сказал он. — Я не владею магией Света. — Совсем? — с отчаянием вырвалось у Гарри. Альтаир усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Люмос. Вокруг его руки вспыхнуло четыре шара света, и каждый из них был по-своему неправильным. Один был соткан из яростного, живого пламени. Другой — из холодных, потрескивающих разрядов молнии. Третий был тусклым, призрачным подобием света — идеальная, но мёртвая иллюзия. А четвёртый был ослепительно-ярким, но он исходил не из руки Альтаира, а из маленького разрыва в пространстве, из которого тянуло теплом другого, солнечного места. Ни одного чистого, тёплого, настоящего источника света. — Как видишь, Гарри, — сказал Альтаир, и шары погасли, — даже простой Люмос мне не подвластен. После чего он развернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу из пещеры. Дафна, бросив на них последний, непроницаемый взгляд, последовала за ним. Гермиона смотрела им вслед. Она посмотрела на сломленного Сириуса. Но все её мысли были не здесь. Они были там, куда уходили Альтаир и Дафна. Её захлестнула волна удушающей вины. Это она. Она начала этот разговор. Она вскрыла его раны. Он сейчас был в ужасном состоянии, ему нужна была поддержка. И эту поддержку ему сейчас оказывала Гринграсс. От этой мысли к вине примешалась острая, горькая, невыносимая ревность. Этот коктейль из вины, беспокойства и ревности заставил её действовать. — Гарри, увидимся позже, — бросила она и, не дожидаясь ответа, побежала вслед за ними. Гарри остался один в холодной, полутёмной пещере с человеком, который был ему когда-то ближе всех. Тишина давила. — Как ты думаешь... — раздался в тишине хриплый, сломленный голос Сириуса. — Он... он говорил правду? Гарри лишь тяжело вздохнул, глядя на тлеющие угли костра. Его голос прозвучал устало, как у старика. — В магии он разбирается намного лучше нас всех, Сириус. И я ещё ни разу не слышал, чтобы он врал о чём-либо.