Актив по имени Блэк: Пробуждение

Прошло несколько дней с Бала Ночи. Дафна заканчивала собирать вещи для возвращения в школу. Каникулы ещё не закончились, но она решила вернуться в Хогвартс раньше. Альтаир снова пропал, исчезнув без единого слова на следующий день после их возвращения. Дафна хотела злиться на него за это, за эту неопределённость, но, к своему собственному раздражению, не могла. Она очень много думала о бале. Всю свою жизнь она представляла это событие чем-то... большим. Легендарным. Вершиной теневого мира. Но на деле Бал Ночи совершенно не впечатлил её. Возможно, потому что она была там с Альтаиром, который не стал гостем — он стал самим событием, с первой же минуты установив свои правила. Конечно, она завела пару полезных знакомств. Главный редактор «Государя» Дирк Самнерс, старейший волхв России Андрей Волков, не говоря уже о самом Графе Дракуле. Ещё месяц назад встреча с любой из этих фигур стала бы для неё главным достижением года. Теперь же, после общения с Древними и обладания их дарами, это казалось ей просто «полезным», но не более. Дафна прекрасно понимала, что все эти существа подходили к ней, как к невесте Виконта Блэка… нет, Альтаира, — мысленно поправила она себя, — а не Дафне Гринграсс. Впрочем, Дафна была не против. Она так и планировала. Ей незачем было показывать свою магию, чтобы добиться статуса в обществе; монструозной мощи Альтаира хватит на них обоих с лихвой. Тем более, она видела, как он усмехался, когда эти существа подходили к ней. Он явно был не против и, кажется, даже одобрял то, как она пользуется его статусом. Но сама его магия... Дафна вспомнила их танец, и на её губах невольно расцвела лёгкая, тёплая улыбка. Она удивилась ей сама, коснувшись пальцами губ, словно пытаясь поймать это незнакомое ощущение. Впервые хоть где-либо, не только в танце, она позволила себе не контролировать, а быть ведомой. И это было приятно. Очень приятно. А его сила? Дафна знала, что она сильная ведьма. В своём возрасте она уже обладала резервом, сравнимым со многими взрослыми аврорами. Но когда Альтаир предложил «показать им, кто здесь королева» и пропустил свою магию через неё, усиливая её собственную, она на одно короткое, головокружительное мгновение смогла почувствовать мощь, скрытую в нём. Её было очень много. Она была абсолютной. Дафна почувствовала странное, пьянящее возбуждение, словно она способна сделать всё что угодно. Хотя была и странность. Она ожидала почувствовать холодную, давящую, контролируемую магию, и она почувствовала её на поверхности, словно холодный, тёмный космос. Но на секунду, где-то в самой глубине этого ледяного океана, она ощутила дикий, необузданный, сжигающий дотла огонь — ядро яростной, новорождённой звезды. Это было странно и совершенно не вязалось с его поведением. Не мог такой спокойный, холодный маг обладать такой дикой, первобытной магией. Дафна осмотрела ещё раз своё кольцо. Оно, не смотря на то что пугало вначале, ей нравилось сейчас. Она чувствовала, как его мощь расходится по её телу, усиливая её собственную магию. Это было пьянящее чувство. Тихий, уверенный гул в её крови, который делал её магию льда более острой, холодной и послушной. Она так и не сняла ни его, ни подарок Арканы, ни подарок Никты. Благо та подарила не один комплект, а, как оказалось, та коробка сама создавала это бельё, уже зачарованное. Странный подарок для Древней, хотя чего ещё ожидать от создательницы расы демонов? Главное, чтобы Хильда об этом не узнала, а то точно будет ходить к ней за бельём. Дафна содрогнулась от этой мысли. А ещё эта Грейнджер. Дафна с раздражением признала, что недооценила её. Видимо, Хильда и, возможно, Серафина уже хорошенько поработали с ней. Она стала… другой. Дафна и до этого признавала её интеллект и подозревала о безбашенности. Но чтобы вот так безрассудно пытаться продолжить то, что начала Хильда, — это было смело. Опасно было не то, что Грейнджер стала сильнее. Опасно было то, что она была непредсказуема. Она действовала по другой, непонятной Дафне логике, и это делало её опасной переменной в её игре с Альтаиром. В основном именно из-за этого Дафна сейчас и собиралась в Хогвартс. Она не знала, где был Альтаир эти три дня, но позволять ему быть с Грейнджер без её присутствия больше было нельзя. Тем более, Астория тоже отправится вместе с ней — идеальное прикрытие. А то, что каникулы не кончились, — ничего страшного. Она невеста Альтаира. Она может позволить себе не следовать правилам. На Балу Ночи ей это наглядно показали. Что такое пара профессоров и Дамблдор, когда даже Дракула с сильнейшими тёмными магами их мира стояли, склонив голову, когда она шла среди них с ним под руку. Правила овец больше не касались её. Дафна вместе с сумкой вышла в гостиную, где её уже ждали отец и мать. Прадеда не было видно после бала; он, по словам матери, зарылся в родовую библиотеку, пытаясь выяснить всё, что мог, об этом чудовищном заклинании — «Аматерасу». Альтаир не дал им с Грейнджер посмотреть на его действие, и за это Дафна была ему безмерно благодарна. Если судить по застывшему ужасу на лицах тех, кто это видел, зрелище было… неприятным. Но она помнила тот момент. Она была прижата к нему и, несмотря на хаос, не хотела вырываться. Она чувствовала себя в эпицентре урагана, но под защитой самого урагана. Это было одновременно и успокаивающе, и до дрожи пугающе. Тем более после того первобытного ужаса, который она испытала, когда поняла, что у них почти нет шансов. Взрыв, подпитываемый энергией душ тридцати магов, — от такого полстраны бы разнесло. Но Альтаир с этим разобрался. Спокойно. Правда, было странно, что Грейнджер тоже не вырывалась и вела себя абсолютно спокойно, правда, будто к чему-то внимательно прислушивалась. Это было не то, чего ожидала Дафна. Чтобы Грейнджер так спокойно стояла, пока рядом кастуют магию такого уровня, — это было на неё не похоже. Дафна ещё раз убедилась, что ей нужно в Хогвартс. — Сейчас подойдёт Астория, — сказал её отец, прерывая её размышления. — И нам останется дождаться только Виконта Блэка. — Зачем он придёт? — тут же спросила Дафна. — Он сопроводит тебя и Асторию до Хогвартса, — спокойно ответил Сайрус. — Ты не боишься доверять своих дочерей пятнадцатилетнему парню, дорогой? — спросила Элеонора. Хоть её мать и говорила серьёзным тоном, Дафна видела, как в её глазах играют весёлые огоньки. Сайрус же с мрачной, деловой уверенностью, лишённой всякого фанатизма, невозмутимо ответил: — Элеонора, я не могу представить силу, с которой не справится Виконт Блэк. А если не справится он, то нашему осколку можно спокойно заказывать панихиду. Так что наши дочери находятся под самой надёжной защитой, какая только возможна в этом мире. Её мать на это только усмехнулась. Тем временем Сайрус продолжил, и его голос приобрёл тон торговца, который только что обнаружил новый, невероятно ценный актив. — Наследник Поттер, кажется, довольно приятный и достойный молодой человек. Дафна про себя усмехнулась. «Ага, достойный. Сказал бы ты так о нём два-три месяца назад, отец». — На балу он очень помог, — продолжал Сайрус, не замечая её реакции, — следил и оберегал Асторию. Так что, если ты увидишь возможность для более… прочного союза между Родом Гринграсс и Родом Поттер, дай мне знать. Дафна лишь мысленно вздохнула. Её отец всё ещё не до конца понимал ситуацию. Да, Поттер несколько раз прикрыл Асторию, за что сама Дафна была ему очень благодарна. Но это был Поттер. Очевидно, Альтаир не смог — во всяком случае, пока — выбить из него всё его рыцарство. Но Поттер учился, и, как с уважением признавала Дафна, учился он довольно быстро. Скоро он займёт своё место намного выше её отца. И он старался брать пример с Альтаира. Он не будет просто следовать правилам аристократии, если в дело не будет вмешана магия. И если у Гринграссов где-нибудь не завалялось ещё одного древнего брачного контракта с Родом Поттер, то шансы на такой союз были невелики. При мысли о контракте её на мгновение пронзил укол острой, ядовитой горечи. Горечи, рождённой не из-за неуверенности. Обратил бы Альтаир на неё хоть какое-то внимание, если бы не древние чернила на пыльном пергаменте? Она тут же с силой изгнала эту мысль, невольно бросив взгляд на кольцо «Осколок Ночи» на своём пальце. Нет. Контракт — это в первую очередь цепи для неё самой. Инструмент. Не более. А Астория… Дафна не была бы против, если бы Поттер ею заинтересовался. Он сможет обеспечить ей безопасность. Если Орден не решит избавиться от Астории, то Поттер справится с любой другой угрозой. Не сейчас, но лет через десять — точно. Но вот выполнять поручение отца она не будет. Она не хотела, чтобы Астория чувствовала себя таким же товаром, каким сейчас чувствовала себя она сама. Поэтому она спокойно ответила отцу: — Конечно. Я сделаю, как ты говоришь. Сайрус довольно кивнул, полностью удовлетворённый. Вскоре к ним спустилась Астория в своей новенькой пуффендуйской форме. Дафна вспомнила, что сестра была в Хогвартсе только первый курс, до середины прошлого года. И вот сегодня, почти год спустя, она наконец-то отправится обратно, на второй год обучения. Дафна в очередной раз почувствовала волну благодарности к Альтаиру и Хильде за то, как они помогли Астории. И если благодарность к Альтаиру уже не вызывала в ней прежнего отчуждения, становясь чем-то привычным в их странном союзе, то благодарность к Хильде её откровенно раздражала. Это было чувство долга перед соперницей, что для её гордой натуры было почти унизительно. Она недолюбливала эту демоницу, но, вспоминая разговор в больнице, вынуждена была признать, что с ней придётся мириться. Это раздражало. Особенно то, что постоянно придётся терпеть её вульгарные шутки. Вот бы найти хоть какой-то способ справиться с ней. Мысль была быстрой, холодной и абсолютно в её стиле. «Хотя, она же демон? Может, заключить с ней контракт?» На мгновение она всерьёз рассмотрела этот вариант, тут же осознав всю абсурдность своего нового положения. Она, Наследница Гринграсс, обдумывает, как бы откупиться от любовницы своего жениха с помощью волшебного нижнего белья, подаренного богиней Тьмы. «Нет! Глупость», — тут же оборвала она себя. Во-первых, она не сможет заставить себя помогать Хильде соблазнять Альтаира, даже косвенно. А во-вторых, Хильда наверняка найдёт способ её обмануть. Значит, нужно средство понадёжнее. Средство, которое будет основано не на сделках с демонами, а на её собственной силе. Она должна стать сильнее. Сильнее настолько, чтобы её шутки просто перестали иметь над ней власть. Тем временем её родители уже давали свои последние, взволнованные наставления Астории, вырывая Дафну из её размышлений. Вдруг послышался спокойный голос: — Доброе утро, Лорд Гринграсс, Леди Элеонора. Надеюсь, я не заставил вас ждать. Дафна вздрогнула и повернула голову. «А всё-таки голос у него приятный», — пронеслась в её голове ненужная, раздражающая мысль. Он появился как всегда, бесшумно и незаметно, словно просто вышел из тени. На нём была его необычная гриффиндорская форма, которую Дафна для себя уже давно называла формой Дружины. — Виконт Блэк, — поздоровалась она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Альтаир кивнул. — Нам нужно на Базу Цитадели, забрать Гарри и Гермиону, а оттуда — в Хогвартс. Дафну снова уколола ревность. Она попыталась придать своему голосу максимальную небрежность, но в нём всё равно проскользнули ледяные, собственнические нотки. — Значит, ты тренировал Поттера и Грейнджер все эти три дня? Альтаир посмотрел на неё, и его глаза весело ухмыльнулись. — Нет. Я был занят делами Рода. Гарри тренировался на базе. А Гермиона на несколько дней отправилась домой к родителям, Серафина должна была забрать её сегодня утром. Дафна почувствовала странное, почти неприличное облегчение. Тем временем Астория обнимала родителей, прощаясь с ними. Дафна услышала насмешливый шёпот Блэка у самого уха: — О помолвке уже объявили. Так что можешь не сдерживать себя и обнять своего будущего мужа. Дафна почувствовала, как щёки заливает предательский румянец, но ответила холодно и спокойно: — Я не испытываю такого желания. А если тебе нужны объятия, то Хильда всегда готова обнять своего «Альти». Альтаир усмехнулся, и в его фиалковых глазах на мгновение мелькнуло неподдельное веселье и даже уважение. Ему нравилось, когда она огрызалась. — Тут ты права, — сказал он. Дафна же подумала, что придётся ей начать изучать подарок Хильды раньше, чем она планировала. Там она видела главы и про объятия, и про поцелуи. На это она способна. Во всяком случае, должна быть способна. Ей просто надо быть смелее. Астория подошла к ним, и Альтаир положил руки им на плечи. Мир вокруг них растворился во тьме. *** Блейз сидел за столом Слизерина на обеде. Ещё были каникулы, так что можно было отдохнуть. Пару дней назад Поттер и Грейнджер куда-то пропали. Хотя почему «куда-то»? Они направились на Бал Ночи. Блейза пронзила острая, ядовитая зависть. Не из-за самой вечеринки. А из-за доступа. Он бы многое отдал, чтобы побывать там, получить доступ к настоящей, невидимой власти. Да и не только он. Все, кто сидел за слизеринским столом, и их родители, готовы были отдать половину своего состояния лишь бы получить туда обычное приглашение. А эти двое... получили личное приглашение от самого Графа Дракулы. Рядом с ним сидела Пэнси, листая свои дурацкие журналы. Блейз с презрением вспомнил, как она крутилась вокруг Поттера перед Святочным балом, прихорашиваясь и подмигивая ему, очевидно, надеясь, что он её пригласит. Это выглядело настолько жалко, что он скривился от воспоминаний. На Поттера чары вейл не действовали, на что рассчитывала Паркинсон? Только выставила себя посмешищем. Но Блейзу было интересно, что было на этом балу. Раньше ни у кого в Британии не было связей такого уровня. А сейчас — целых четыре человека из их школы. Блэк, Поттер, Гринграсс и Грейнджер. Он мысленно провёл оценку рисков. К Блэку лезть с вопросами он, естественно, не будет. Даже думать о таком отдаёт безумием самоубийцы. Заставить себя подойти и заговорить с Грейнджер он не мог; он вспомнил, как она стояла в их гостиной, и в её глазах не было гриффиндорской вспыльчивости, а была холодная, обещающая боль уверенность. С этим он больше не хотел сталкиваться. Гринграсс... то, как она подобралась так близко к Блэку, вызывало уважение и недоумение. Но она была слишком опасна и непредсказуема. Оставался только Поттер. В последнее время он становился всё опаснее, но Блейз, как «наместник» Блэка, был обязан ему докладывать. И в Поттере, в отличие от остальных, всё ещё оставалась эта... гриффиндорская слабость. Какое-то понятие о чести, которое можно было использовать. Если действовать осторожно, возможно, он сможет что-то узнать. Вдруг он услышал шокированный, почти истеричный возглас Пэнси рядом с собой: — Гринграсс! Блейза привлёк её визг. Он посмотрел, что она читает. «Государь». Он нахмурился. Как Гринграссы умудрились попасть туда? Это был журнал о мировой политике, там можно было ожидать статью о Дамблдоре, но никак не о Гринграссах — слишком незначительные аристократы. Блейз огляделся. Многие девушки за их столом тоже читали этот выпуск и шокированно шептались между собой. Что могло произойти? Бал Ночи? Нет. Бред. Туда бы в жизни не пустили журналистов. — Что случилось, Пэнси? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более скучающе. — Забыла о всех приличиях? Пэнси шокированно повернула к нему голову, её лицо было белым как мел. — Эта сучка с ним помолвлена! Блейз ничего не понял. Какая сучка? Помолвлена с кем? О чём, во имя Мерлина, говорит эта дура? Мысленно проклиная Паркинсон, Блейз просто вырвал у неё журнал из рук. Прямо на него со страницы смотрели Блэк и Гринграсс. Это определённо была она, но… никогда он ещё не видел столько холодной, абсолютной власти в её взгляде. Это был взгляд королевы, смотрящей на своих подданных с ледяным безразличием. «Да блять, что происходит?!» — пронеслось в его голове. — «Она выглядит опаснее Грейнджер!» Он лихорадочно перевернул страницу. Поттер? Выглядел как молодой аристократ, готовый перерезать тебе глотку. На другой странице — Грейнджер. Она выглядела ещё опаснее, чем раньше. Если бы она так явилась на Святочный бал, наверное, пришлось бы прервать бал, чтоб раздать всем успокоительное зелье, он сам бы первый встал в очередь. Хотя... он снова перевернул страницу и посмотрел на Гринграсс. Нет. Всё-таки эта Гринграсс пугала его больше. Следующая колдография. Граф Дракула... с Блэком? Что, во имя Морганы, чтоб её пустили по кругу все рыцари Камелота на круглом столе, творится в этом журнале?! Блейз судорожно перелистнул к началу статьи. Он ничего не понимал и хотел разобраться. «Нашему изданию была оказана беспрецедентная честь, — начинался текст, написанный высокопарным, почти подобострастным слогом, — присутствовать на закрытом ежегодном Балу Ночи, устраиваемом Его Светлостью Графом Дракулой...» Блейз замер. Журналисты? На Балу Ночи? Это было невозможно. Их туда никогда не пускали. «...столь щедрое исключение было сделано в честь прибытия воистину исключительного гостя, чьё возвращение в высший свет знаменует новую эру — Его Светлости Виконта Альтаира Арктура Блэка...» То, что Виконт Блэк «вернулся», Блейз знал. Ещё бы понять, откуда. «...этот достойный юноша, могущественный маг, чьи таланты были отточены в легендарной Цитадели...» Цитадель. Тут Блейз замер. В его голове, как удар молнии, вспыхнуло воспоминание: скучный, монотонный голос профессора Биннса, рассказывающего древнюю легенду. Древний Орден, созданный Богами. Ухмылка Блэка. Ужас Гринграсс. Любопытство Грейнджер. Их реакции в тот день. Нет. Не могло же этого быть. Неужели Орден существует? В его голове пронеслась волна холодного ужаса, смешанного с пьянящим восторгом от прикосновения к величайшей тайне. Если «Государь» пишет об этом, значит, да. Это правда. Кто же, во имя Морганы, явился к ним в Хогвартс? Блейз заставил себя вернуться к чтению. «...Его Светлость сопровождали Леди Гермиона Грейнджер, его подопечная, Наследник Гарри Поттер, его ученик, и представители Древнейшего и Благороднейшего Рода Гринграсс...» Так, это было понятно. Но Блэк смог выбить приглашение для всей семьи Гринграсс? Что же Дафна для этого сделала? Он снова посмотрел на их фотографию. Подождите. Блэк был в этом на балу у Графа Дракулы? Он перевернул страницу и посмотрел на колдографию Дракулы и Блэка. Дракула стоял прямо, но по мелким, почти неуловимым деталям — по тому, как были скрещены его руки, по лёгкому наклону головы — было заметно, что он уступает главенство, признавая авторитет Блэка. Это было за гранью понимания. Ладно Дамблдор, может, он и сильнее Дракулы, хотя не факт. Но за Дамблдором не стояла мощь целой расы вампиров. А Дракула обладал всем этим, и он всё равно уступал пятнадцатилетнему подростку? Да кто же такой этот Блэк?! Блейз заставил себя вернуться к чтению статьи. «...Род Гринграсс сопровождал Виконта Блэка, так как их Наследница, Леди Дафна Гринграсс, и Виконт Блэк помолвлены». Блейз чуть не упал со стула. ПОМОЛВЛЕНЫ?! Как? Когда она успела? Теперь он понимал шок Пэнси; неудивительно, что та не сдержалась. Но в отличие от неё, Блейз испытывал не зависть. Это было чистое, почти академическое восхищение её талантом. Так быстро и чётко занять своё место рядом с новой, абсолютной силой. Это был не просто хороший ход. Это был шах и мат, который она поставила всем амбициозным наследницам Хогвартса. Высший пилотаж. Помолвка. Это такие возможности для неё. Теперь понятно, почему её не было на Святочном Балу. Дело было не в высокомерии. Дело было в релевантности. Зачем тратить время на школьный вечер, когда тебя готовят к представлению на мировой арене? Теперь она может быть уверена, что самая грозная сила, которую видел Хогвартс, стоит за её спиной. Блейз посмотрел на Дамблдора за преподавательским столом. Тот с отеческой улыбкой о чём-то говорил с профессором Флитвиком, выглядя абсолютно безмятежным. Судя по его спокойному выражению лица, «Государя» он пока не читал. А жаль. Блейз хотел бы насладиться его паникой. Осознанием, что четыре подростка сейчас имеют больше авторитета на мировой политической арене, чем он. Дааааа… Блейз многое бы отдал, чтобы насладиться его реакцией на это. Вдруг двери Большого Зала открылись. Вошёл Блэк, а за ним — Гринграсс, Грейнджер, Поттер и ещё какая-то девочка в форме Пуффендуя. Блейз напряг память и вспомнил — это, кажется, младшая сестра Гринграсс, Астория. Она пропала где-то в середине прошлого года, и Блейз тогда не обратил на неё внимания. А жаль. Надо было бы. Весь стол Слизерина, как по команде, уставился на Дафну. В их взглядах была гремучая смесь из восхищения, зависти и благоговейного трепета. Блейз видел это, потому что и сам смотрел на неё точно так же. Ему казалось, что от Дафны сейчас исходит более мощная, ледяная аура, чем раньше. Была ли это новая сила, полученная благодаря союзу, или та, что она всегда скрывала, но теперь чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы её продемонстрировать? Блейз огляделся. Кроме их стола, никто, казалось, не обратил особого внимания на вошедших. Они ещё, очевидно, не знали новости. «Это преимущество, — пронеслось в его голове. — У меня есть информация, которой нет у остальных факультетах. Как я могу это использовать?» Вдруг он заметил движение за столом Гриффиндора. Невилл Лонгботтом, до этого читавший какое-то письмо, медленно поднялся. Блейз увидел слёзы на его лице. Лонгботтом развернулся и побежал к вошедшим. Блейз не понимал, что делает этот идиот. Ему жить надоело? Лонгботтом же, проорав что-то вроде «Спасибо, Альтаир!», подбежал к Блэку и стиснул его в объятиях. Он не просто плакал — он смеялся сквозь слёзы, в каком-то истерическом, катарсическом припадке, словно с его плеч только что сняли груз всей его жизни. Вот на это уже обратили внимание все. В Зале воцарилась мёртвая тишина. Сотни пар глаз уставились на Виконта Блэка и обнимающего его, рыдающего Лонгботтома, который, казалось, вот-вот раздавит его в своих объятиях. Все вокруг — и даже Поттер, Грейнджер и Гринграсс — шокировано смотрели на эту сцену. Блейз понял, что они тоже не понимают причину. Блэк же, казалось, испытал полный системный сбой. Он выглядел абсолютно растерянным перед лицом этой искренней, слезливой благодарности. Он неловко замер на мгновение, а затем так же неловко похлопал Лонгботтома по спине. — Невилл, пойдём, тебе надо успокоиться, — спокойно сказал он, но из-за тишины все услышали его слова. Тот лишь молча, всхлипывая, кивнул. Альтаир мягко отцепил его от себя и повёл из зала. Поттер, Грейнджер и Гринграсс, обменявшись растерянными взглядами, пошли за ними. Астория, немного подумав, тоже поспешила вслед. Блейзу было невероятно любопытно, и он лихорадочно просчитывал вариант, а не пойти ли ему за ними. Нет. Вариантов никаких не было. Он будет ждать, когда эти монстры сами позовут его. И, желательно, чтобы это был Поттер. Для душевного спокойствия Блейза. *** Гарри сидел в гостиной Дружины. Альтаир привёл сюда Невилла сразу после его срыва в Большом Зале. Они только-только прибыли в Хогвартс, и тут такое. Гарри искренне переживал за Невилла и не понимал, что послужило причиной такого взрыва эмоций. Но он казался счастливым. Очень счастливым. Так что Гарри спокойно ждал объяснений. Если они предназначались для его ушей. С ними вместе сидели Гермиона, Дафна и Астория. Кстати, а что здесь делает последняя? Хотя, Гарри посмотрел на Дафну — это её сестра, ей и решать. Тем временем Альтаир, усевшись в своё любимое кресло у камина, вызвал Локи. Эльф тут же появился и, почтительно поклонившись, спросил, что нужно Мастеру — Нам с Невиллом — «Пылающую твердыню», — сказал Альтаир и посмотрел на остальных. — Что будете вы? Гарри уже пробовал эту «Пылающую твердыню» — это был скотч с Аксиса, который они часто пили с Фенрисом. У напитка был необычный вкус, но он очень нравился Гарри, к тому же алкоголь, хоть и был крепким, давал приятный, расслабляющий эффект. — Мне то же самое, — сказал он. Гермиона укоризненно посмотрела на него. Гарри лишь пожал плечами. Он три дня постоянно балансировал на грани жизни и смерти на тренировках. Он имеет право выпить. Дафна, казалось, что-то оценив в их безмолвном диалоге, посмотрела прямо на Гермиону и с вызовом произнесла: — Локи, мне, пожалуйста, вино вейл. Гарри видел, как Гермиона вначале хотела возмутиться, но потом лишь холодно улыбнулась и, не отрывая взгляда от Дафны, сказала: — А мне — эльфийское вино. Хильда советовала именно его. В глазах у Дафны промелькнула досада, но она не отвела взгляд. — Мне, пожалуйста, сок, — тихо попросила Астория. Гарри прошиб холодный пот, когда он смотрел на этих двоих. Так. Он занял верное место: между ним и ними есть стол, за которым можно спрятаться. Астория — молодец, села недалеко от него, если что, успеет вытащить её из-под огня. А вот Невилл... Невилл сидел возле Альтаира. Пусть его Альтаир и вытаскивает. А ещё лучше — успокоит этих двух ведьм, непонятно из-за чего сцепившихся. Гарри перевёл взгляд на Альтаира. Кажется, Хильда его слишком часто кусала. Он явно наслаждался этим хаосом. Им принесли напитки. Все сделали по глотку, и напряжённая атмосфера в комнате начала понемногу спадать, особенно у Невилла. Альтаир достал из кармана пачку маггловских сигарет и, щёлкнув пальцами, зажёг одну от маленькой сферы чёрного огня. Гермиона так выразительно посмотрела на Гарри, что тот понял: если он сейчас попросит сигарету, его самого раскурят. Он решил промолчать. Тем временем Альтаир, затянувшись, начал разговор. — Наследник Лонгботтом, я понимаю, в чём может быть причина… — Просто Невилл, — перебил его тот. Альтаир недоумённо поднял бровь. — После того, что вы, Виконт Блэк, сделали для моей семьи, — продолжил Невилл, и в его голосе не было и тени прежней робости, — пожалуйста, называйте меня просто Невилл. Альтаир посмотрел на него, и в его фиалковых глазах на мгновение мелькнуло неподдельное, искреннее уважение. Это было не согласие. Это было признание равенства духа. Гарри, как и Гермиона с Дафной, смотрели на Невилла с таким же уважением. «Надо же, — с гордостью подумал Гарри, — Невилл, которого все считали слабаком, единственный во всём Хогвартсе, кому хватило смелости предложить Альтаиру перейти на „ты“. Это тебе не против виверны выйти, тут настоящая смелость нужна». — Хорошо, — ответил Альтаир. — В таком случае, и ты можешь называть меня Альтаир. Невилл лишь кивнул. — Если тебе нужно поговорить наедине, мы можем отойти, — продолжил Альтаир. Невилл посмотрел на присутствующих и решительно покачал головой. — Нет. Гарри и Гермиона всегда меня поддерживали. А если вы доверяете сёстрам Гринграсс, то мне этого достаточно. К тому же, теперь, когда вы помогли моей семье, меньшее, что я могу сделать как Наследник Лонгботтом, — это открыто говорить об этом. В знак уважения и к вам, и к жертве моих родителей. — Присутствующие в этой комнате — мои самые доверенные лица из этого мира, — спокойно ответил Альтаир. — А Дафна скоро станет моей ближайшей семьёй. Гарри заметил, как Дафна, услышав это, на мгновение смутилась и едва заметно покраснела. Глаза Невилла округлились. Он повернулся к Дафне, посмотрел на её новое кольцо и, склонив голову, произнёс с безупречной аристократической вежливостью: — Леди Гринграсс, прошу простить мою несдержанность. Эмоции взяли верх, что было недопустимо. Примите мои самые искренние и тёплые поздравления с вашей помолвкой с Виконтом Блэком. Дафна, с лёгкой тенью нового, неохотного уважения во взгляде, так же формально ответила: — Благодарю вас, Наследник Лонгботтом. Невилл глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он посмотрел на свои руки, потом на Гарри, и начал говорить. Его голос вначале был тихим и сбивчивым, полным застарелой боли. — Некоторые из вас наверное знает... что случилось с моими родителями. Они были аврорами... одними из лучших. Когда Тёмный Лорд пал, все праздновали... но некоторые из его последователей, самые верные, отказались в это верить. Они думали, что мои родители знают, где он. Он замолчал, сглотнув. — Их было четверо, — продолжил Невилл, его голос стал твёрже. — Беллатриса Лестрейндж... её муж, его брат, и Барти Крауч-младший. Они... они пытали их. Проклятием Круциатус. Пытали, пока... пока они не сошли с ума. Пока от моих родителей не осталось ничего, кроме пустых оболочек. Гарри почувствовал, как в груди зарождается холодная, убийственная ярость. Он видел в страданиях Лонгботтомов отражение своей собственной судьбы, и эта мысль лишь укрепляла его решимость уничтожить всех, кто был к этому причастен. Гермиона тихо всхлипнула, по её щекам текли слёзы. Астория в ужасе прижала руки ко рту. Дафна сидела неподвижно, но её ледяная маска на мгновение треснула, и в её глазах промелькнула тень неподдельной, почти болезненной жалости, которую она тут же поспешила скрыть. — Все эти годы... они были в больнице Святого Мунго. Они живы, но они меня не узнают. Бабушка всегда приносила им фантики от моих конфет... — его голос снова дрогнул, но он заставил себя продолжать. — И всё это время нам говорили, что это... необратимо. Что нет никакой надежды. Он поднял глаза, и теперь они сияли не от слёз, а от счастья. — А потом... после Бала, Альтаир... он просто пришёл ко мне и сказал, что у Рода Блэк есть долг перед моей семьёй. И что он его оплатит. Последние три дня он был там, в их палате. Я не знаю, что он делал. Бабушка говорила, он просто сидел рядом и что-то делал, не произнося ни слова. Невилл вытащил из кармана помятый пергамент. — А сегодня утром... мне пришло это письмо от бабушки. Он развернул его дрожащими руками и, срываясь от рыданий, но с сияющей улыбкой, прочитал: — Они очнулись. В комнате повисла оглушительная, благоговейная тишина. — Они очнулись! — снова, уже громче, почти выкрикнул Невилл. — Они в сознании! Они... они спрашивали обо мне! Он снова повернулся к Альтаиру, и его лицо было искажено от слёз и счастья. — Спасибо... Альтаир прервал его поток благодарностей, подняв руку. — Это был мой долг, Невилл, — спокойно сказал он. — Долг, который я, как глава Рода Блэк, должен был оплатить. Всё-таки, в том, что случилось, виновата моя безумная тётушка. Он посмотрел на Невилла, и его взгляд стал серьёзным. — Я понимаю, что ты сам хочешь отомстить, и я признаю твоё право на это. Но я прошу тебя позволить мне самому разобраться с ней. Я гарантирую, я сделаю с ней то, чего ты никогда бы не смог. И она не раз пожалеет о своём выборе. Невилл горько усмехнулся. — Не думаю, что можно придумать что-то хуже Круциатуса. Гарри с уважением посмотрел на него. Желание использовать Непростительное на враге было в Невилле явно сильнее, чем он показывал. — Это неэффективно, — отмахнулся Альтаир. Все в шоке уставились на него. Непростительное — неэффективно? — Объясни, — тут же потребовала Гермиона. Альтаир вздохнул с видом профессора, уставшего от невежества своих студентов. В его руке, между пальцами, заплясала изящная, контролируемая лента алой молнии. Гарри узнал её — та самая энергия, что исходила от палочки лже-Грюма. Но в руках Альтаира она была не яростным проклятием, а послушным, почти красивым инструментом. — Круциатус, — начал он свою лекцию, — это примитивная комбинация магии Иллюзий и магии Молнии. Его изобрели целители как аналог дефибриллятора, чтобы запускать остановившиеся сердца. Серьёзных последствий он не имеет. Послушники Цитадели часами находятся под его воздействием, чтобы повысить сопротивляемость боли. — Но мои родители!.. — начал было возмущаться Невилл. — Не Круциатус был причиной их состояния, — прервал его Альтаир. — Моя тётушка Белла — сильная ведьма с ярко выраженным талантом к ментальной магии. Именно её неконтролируемая ментальная атака, усиленная Круциатусом, и разрушила их разумы. Как, впрочем, и её собственный. Ведьма с талантом к ментальной магии, которая пытается загнать себя в рамки... неудивительно, что у неё поехала крыша. Он перевёл свой пронзительный взгляд на Гермиону. Его тон резко изменился, скука исчезла, уступив место холодной, клинической серьёзности. — Мне нужно будет заняться твоими тренировками, Гермиона. У тебя я тоже чувствую сильный врождённый талант в этом направлении. Если ты, конечно, не хочешь закончить, как Беллатриса. Бледная Гермиона лишь судорожно кивнула. — Именно поэтому никто не мог помочь твоим родителям, — продолжил Альтаир. — Не было достаточно талантливого мага Школы ментальной магии. Блэки в этом слишком талантливы. — А не могли другие Блэки помочь? — спросил до этого молчавший Гарри. — Раз они так сильны в этом направлении? Альтаир усмехнулся. — Кто именно? Беллатриса — сумасшедшая, которая сама это и сделала. Сириус сидел в Азкабане, к тому же, из того, что я о нём узнал, он не отличался усидчивостью, чтобы изучать этот раздел. Андромеду отсекли от Рода, и она не получала подпитки, так что решила залезть поглубже и отсидеться. Нарцисса труслива и не лезет ни во что. Вальбурга была сама бешеная, и ей было на всех всё равно. Орион погиб ещё до этого всего. Регулус... — тут впервые Гарри услышал нотки неподдельного, сдержанного уважения в голосе Альтаира, — наверное, мог бы попытаться помочь. Но он тоже погиб. Так что я — первый Блэк, который мог что-то сделать. Гарри был шокирован. Столько Блэков, а он знал только о Сириусе. Надо будет обязательно узнать об этих Орионе и Регулусе у него. — Но Снейп и Дамблдор считаются сильными ментальными магами, — вмешалась в разговор Дафна. Гарри подумал, что это был хороший, логичный вопрос. Альтаир посмотрел на неё и усмехнулся. — Снейп — лишь пародия на мага с манией величия. То, что ни Дамблдор, ни Том не убили его во время его «шпионажа», — это не заслуга Снейпа, а просто их брезгливость и нежелание марать руки. А Дамблдор... он просто не видел смысла помогать. Такой сломленный, зависимый Невилл был ему гораздо полезнее. Гарри видел, как Невилл, слушая это, бледнел. Его мир рушился на его глазах. Гарри его понимал. Он и сам испытал такое же не так давно. — Ты... ты ошибаешься... — пролепетал Невилл. Альтаир усмехнулся. — Ты можешь думать, как угодно, Невилл. Я отплатил долг Роду Лонгботтом. Моё предложение о тренировках с Гарри в силе. Дальше — решать тебе самому. Гарри заметил неуверенный взгляд Невилла в свою сторону и ободряюще ему кивнул. Невилл, решив что-то для себя, глубоко вздохнул, повернулся к Альтаиру и твёрдо сказал: — Я воспользуюсь вашим предложением. Альтаир лишь усмехнулся. Он повернулся к Астории, а затем сказал Гарри: — Проводи её в гостиную Пуффендуя. Заодно навестишь Сьюзен. Гарри усмехнулся и согласился, подумав, что это не помешает. Альтаир поднялся и предложил Невиллу: — Пойдём. Навестим твоих родителей в Мунго. Тот радостно согласился. Гарри сам встал, чтобы проводить их, но тут Альтаир снова обратился к Невиллу. На его лице появилась редкая, шкодливая улыбка. — На будущее, — сказал он. — Если захочешь выразить свою благодарность, не надо пытаться выдавить мне кишки. Это бесполезно. Лучше попроси обнять меня какую-нибудь красивую девушку. Гарри развернулся и посмотрел на Альтаира. А тот, с той же улыбкой, указал Невиллу на Гермиону и Дафну. — А ещё лучше — кого-то из этих двоих. Пока Невилл начал густо краснеть, Гермиона неожиданно, с абсолютно спокойным и милым выражением лица, сказала: — Я согласна. Невилл, можешь обращаться с этой просьбой ко мне. Гарри чуть не упал там, где стоял. Он посмотрел на Альтаира и впервые увидел на его лице неподдельное, шокированное удивление. Затем его взгляд метнулся к Дафне, и от ледяной ярости в её глазах ему стало по-настоящему страшно. Гарри решил действовать. Он быстро подошёл к Астории, схватил её за плечи и почти силой повёл к выходу. — Пойдём, Астория, я провожу тебя. Быстро, — бросил он, надеясь, что они успеют дойти до гостиной Пуффендуя прежде, чем эти двое разнесут Хогвартс. *** Гермиона сидела на завтраке в Большом Зале. Она завтракала с Альтаиром, Дафной и Гарри за столом Гриффиндора, и эта картина уже почти перестала вызывать удивлённые взгляды. Почти. Вчера, когда Гарри в панике сбежал, Гермиона наслаждалась выражением абсолютного, незамутнённого шока на лице Альтаира. Она должна была признать, что это было приятно. Очень приятно. Удивить такое существо, как он, на мгновение перехватить у него контроль над ситуацией — это было потрясающее, пьянящее чувство. С другой стороны, у неё почти не было выбора. Пока она была у родителей, она прочитала несколько книг Лориана о природе магии. И они лишь предоставили холодное, академическое доказательство тому, о чём говорила Серафина: ей, как ведьме, нельзя было сдерживать эмоции. Гермионе трудно было это принять. Но она всегда умела находить информацию и впитывать её, даже если та ей не нравилась. То, что сказал Альтаир насчёт магов с талантом в ментальной магии, тоже упоминалось в тех книгах. Подавление такого дара действительно могло исказить разум. Гермиона не ожидала, что у неё самой есть такой талант, но Альтаир всегда серьёзно относился к таким вещам. Не доверять его словам у неё причин не было. Так что она просто сделала то, что хотела в тот момент. Она честно сказала, что не против обнимать Альтаира вместо Невилла. Если бы тот ещё набрался смелости и действительно попросил её об этом, было бы вообще отлично. Но Гермиона и так была довольна результатом. Она, как и было написано в книгах, сделала то, что хотела. Это был её главный вызов — как принять эту свободу и силу, не становясь похожей на Беллатрису Лестрейндж. Да и эффект от её слов оказался забавным. Она оглядела людей вокруг. Альтаир, после того как оставил Невилла в Мунго и вернулся вчера вечером, смотрел на неё с каким-то новым… пониманием, что ли. Гермиона не могла расшифровать этот взгляд. Гарри… тут Гермиона вздохнула. Этот идиот вечером заглянул в их общую гостиную, увидел их с Дафной, сидящих в разных углах комнаты, и, пробормотав, что пойдёт спать, немедленно сбежал. Он что, и в самом деле думал, что они с Гринграсс будут швыряться друг в друга заклинаниями? Хотя, на какую-то долю секунды вчера, Гермиона и сама так подумала. Дафна смотрела на неё после её выходки с такой ледяной яростью, что Гермиона уже приготовилась выставлять щит. Но слизеринка быстро взяла себя в руки. Позже вечером, когда они были вдвоём в гостиной, Дафна что-то читала, вся красная, и бормотала себе под нос что-то вроде: «...как эта потаскуха всё выяснила... и почему этому кобелю это нравится...». Гермиона подумала, что та читает какой-то дурацкий любовный роман, и из чистого любопытства попыталась посмотреть название. Дафна же с громким хлопком захлопнула книгу, пряча обложку, и так на неё посмотрела, что Гермиона решила не спрашивать. Она мельком успела заметить лишь заголовок главы: «Глава 7: Поцелуй как Инструмент Доминирования и Отвлечения». «Странные у аристократов романы», — решила тогда Гермиона и уткнулась в свой учебник. Вообще, Гермиона признавала, что реакция Дафны была забавной. Похоже, она слишком много времени провела с Аномалиями и уже начинала проникаться их философией. С этим надо было что-то делать. Становиться как они, она не хотела. Хотя, было в их свободе что-то заманчивое, притягательное. Но Гермиона считала, что с их силами они были бы намного полезнее как целители и учёные, а не просто как оружие Ордена. Это было рождение её новой, собственной миссии. Тот же Альтаир. Он смог вылечить родителей Невилла за три дня, когда никто не мог с этим справиться, а ведь он не медик. Он сам говорил, что может лечить в основном только себя. Что было бы, если бы их отряд просто прошёлся по мирам и помог? Гермиона была уверена, что это спасло бы множество жизней. Гермиона обратила внимание на взгляды окружающих: на бледное лицо Дамблдора, смотрящего на их стол, на шокированные лица других учителей. Что опять случилось? Неужели каждый завтрак теперь будет таким… беспокойным? Взгляд Гермионы упал на «Ежедневный Пророк» в руках одной из семикурсниц, которая смотрела на неё с откровенным восхищением. А, понятно. Вчера Дафна, несмотря на свою «обиду», молча протянула ей свежий выпуск «Государя». Гермиона тогда поняла: для Гринграсс стратегическая необходимость держать её в курсе событий теперь была важнее их личного соперничества. Статья Гермионе понравилась. И фотографии тоже. Она признавала, что выглядела на них очень эффектно. Её мама была в восторге, когда Гермиона, будучи дома, показала ей колдографии с обоих балов, и очень ею гордилась. А ещё Гермиона смогла наконец-то показать им настоящую магию! Они были в восторге. Раньше она не могла этого сделать из-за дурацкого закона Министерства, но Альтаир сказал ей делать, что она хочет, и что с Министерством он разберётся сам. Это был один из самых счастливых моментов в её жизни — видеть неподдельную радость и удивление на лицах родителей, когда она заставила чашки танцевать в воздухе, а старую книгу — махать страницами, как крыльями. Правда, их идиллию прервала личная сова Амелии Боунс с короткой просьбой выйти во двор. Гермиона с родителями вышли и обнаружили невероятное зрелище. В метрах пятидесяти от их дома, у самой границы их участка, стоял целый отряд волшебников: авроры в боевых мантиях и какие-то маги в серых плащах со скрытыми лицами. Гермиона вспомнила книгу, которую Дафна давала Гарри: такая форма указывала на Отдел Тайн. Рядом с ними стояла сама Амелия Боунс и две яростно что-то доказывающие ей женщины. Одна была невысокой, тщедушной, с пушистыми седеющими волосами, мелкими, резкими чертами лица и в очках. Другая — невысокая, приземистая, жабоподобная, с широким, дряблым лицом и выпуклыми глазами. Её короткие, курчавые волосы мышиного цвета украшал нелепый розовый бантик. Гермиона подошла ровно к тому месту, где Альтаир немного раньше указал на границу защитных чар, не выходя за неё и жестом попросив родителей оставаться позади. Первая, тщедушная женщина, увидев её, тут же указала на неё пальцем, но, открыв рот, не произнесла ни звука. Боунс, даже не глядя на неё, засунула палочку обратно в рукав. Гермиона поняла, что та только что наложила чары безмолвия. — Заткнись, Мафальда, — прошипела Боунс. — Из-за тебя у меня уже трое госпитализированных авроров. И им всем очень повезло, что они просто в коме на несколько дней, живые и одним куском. После чего она повернулась к Гермионе, и её лицо смягчилось, став профессионально-вежливым. — Мисс Грейнджер. Мистер и миссис Грейнджер. Прошу прощения за вторжение. — Мадам Боунс. Чем можем помочь? — спокойно ответила Гермиона. — В Министерство поступил сигнал о применении магии несовершеннолетней ведьмой в доме маглов, — официально произнесла Боунс. — Альтаир сказал мне, что у меня не будет с этим проблем, — так же спокойно ответила Гермиона. Амелия Боунс хитро улыбнулась, и её профессиональная маска на мгновение спала, уступив место живому женскому любопытству. — Альтаир, не Альти? Гермиона заметила, как её мать с интересом посмотрела на неё, а отец нахмурился ещё сильнее. Она покраснела, но Боунс тут же вернула себе деловой тон. — Виконт Блэк был прав. Это ошибка Министерства, что вас до сих пор не убрали из реестра. На самом деле, даже наши совы не могли до вас долететь. Эти защитные чары непробиваемы. Мне пришлось использовать личную сову. Я лично позабочусь, чтобы с вас сняли Надзор. — Кхм-кхм, — раздалось рядом. Жабоподобная женщина приторно улыбнулась. — Мадам Боунс, мисс Грейнджер нарушила закон. Мы не можем это так оставить. Хорошо, что Мафальда предупредила меня лично. — Я не собираюсь из-за такой мелочи рисковать своими аврорами, Долорес, — отрезала Боунс. — Отдел Тайн не знает, что это за чары, но они уверены, что если кто-то из моих людей пересечёт эту черту без разрешения, то живым он оттуда не вернётся. — Но Министерство не может этого допустить! — настаивала жаба. — Надо выяснить, кто наложил эти чары! Я лично доложу министру! Гермиона презрительно фыркнула. Боунс ободряюще ей улыбнулась, а затем повернулась к Амбридж, и её голос стал ледяным. — Мадам Амбридж, вы можете доложить министру, что Виконт Блэк наложил свои защитные чары на дом своей подопечной. И не забудьте упомянуть, что вы угрожали ей. Я уверена, он будет счастлив, когда Виконт Блэк — смею напомнить, человек, убивший трёх драконов за шесть секунд и предлагавший отправить их трупы в виде нежити в Министерство, — явится к нему, чтобы узнать, почему Министерство не смогло закрыть глаза на чары левитации. Амбридж побледнела и заткнулась. После чего работники Министерства один за другим аппарировали. Её отец, до этого молчавший, повернулся к ней, и его лицо было полно глубокой, отчаянной тревоги. — Гермиона... я... я должен познакомиться с этим... «Альти», — он произнёс это имя с горьким сарказмом. — Я должен понять, с кем ты связалась. Гермиона пообещала попытаться уговорить его приехать на Пасхальные каникулы, не зная, чего она боится больше: что Альтаир согласится, или что откажется. Гермиона снова посмотрела на свою колдографию, где она была на Балу Ночи. Ни одного слова о фанатиках или о том, что Альтаир сделал с ними. К своему удивлению, она не жалела их. Они напали первыми. Альтаир просто разобрался с ними так, как привык. К тому же, он не дал ей на это смотреть, да и она не хотела видеть такое ужасающее заклинание. Быть прижатой к нему и слушать ровный, мощный стук его сердца было намного спокойнее и приятнее. Мысли Гермионы прервала старая сова, которая, еле держась в воздухе, летела прямо к ней, сжимая в лапах красный конверт. Гермиона узнала и сову, и конверт. Сова была Стрелкой, семейной совой Уизли, а конверт — Громовещателем, который будет орать на неё гадости. В том, что Молли Уизли не отправила ей ничего хорошего, она была уверена. Такой же конверт она отправляла Рону на втором курсе. Мерзкое и противное зрелище. Гермиона приготовилась слушать поток грязи и сделала каменное лицо. Но вдруг она услышала отчаянный выкрик: — Incendio! Конверт вспыхнул и сгорел в воздухе, не успев раскрыться. Это был не то Фред, не то Джордж Уизли, стоявший с палочкой наперевес. Весь зал застыл в шоке. Но не от действий близнеца. Альтаир, до этого спокойно сидевший рядом с ней, застыл с чернёным мечом в руке, который материализовался из ниоткуда. Его острие находилось в паре сантиметров от шеи Джинни Уизли. Бледная Джинни с ужасом смотрела вперёд, боясь даже дышать. Альтаир невозмутимо убрал меч, который тут же растворился в тени. Он посмотрел на Фреда и Джорджа с холодным, оценивающим видом командира. — Надо же. Успели. Возможно, у вас двоих ещё есть шанс. Бледная профессор МакГонагалл вскочила на ноги и, заикаясь, спросила: — В-виконт Блэк... что... что вы делаете? Гермиона видела, как Альтаир медленно повернулся к ошеломлённой МакГонагалл и начал объяснять скучающим голосом, словно отчитывая неразумного ребёнка: — Громовещатель — это публичное оскорбление. Оскорблять Гермиону я не позволю. После первых двух слов он бы в любом случае сгорел. — Но если вы уже позаботились о Громовещателе, зачем было угрожать бедной мисс Уизли?! — почти взмолилась МакГонагалл. Альтаир посмотрел на неё с искренним, почти научным недоумением. — Где вы видели или слышали угрозу, профессор? Очевидно, матриарх Рода Уизли намёков не понимает. Двух слов из этого конверта было бы достаточно, чтобы считать это оскорблением, нанесённым Гермионе. И тогда я бы имел полное право отправить ей более толстый намёк в ответ. Например, в виде головы её дочери. Все Уизли, сидевшие в зале, побледнели. Гермиона почувствовала, как на ней скрестились сотни взглядов. Она ощущала волну ужаса, подступающую к горлу, но заставила себя подавить её. Она видела одобрительные, поддерживающие взгляды Гарри и Дафны. Она понимала: сейчас нельзя показывать слабость. Нельзя показывать раскол. Высказать ему всё она сможет и потом, наедине. Она заставила себя придать лицу самое невозмутимое выражение. Альтаир же, словно ничего не произошло, продолжил, глядя на близнецов: — Но вы смогли спасти свою сестру. Молодцы. После чего он спокойно сел на своё место между Гермионой и Дафной и, взяв вилку, продолжил свой завтрак. Гермиона сидела и не знала, что делать. Она видела одобрительную, почти восторженную реакцию Гарри и холодный, анализирующий взгляд Дафны. Видела шокированные, застывшие лица учеников и преподавателей. И посреди всего этого, как остров спокойствия в море хаоса, сидел Альтаир, который просто продолжал свой завтрак. «Может, причина в этом? — пронеслось в её голове. — В его воспитании. В Цитадели. Среди убийц». Естественно, он не мог воспитываться по-другому. Его жестокость была не врождённой, а выученной, превращённой в инструмент. Но она видела и другое. Она занала, как он исцелил родителей Невилла. Как он защищал её и Гарри. В нём было что-то хорошее, что-то, что эта Цитадель не смогла выжечь до конца. «Возможно, — с отчаянной, почти безумной надеждой подумала она, — если я смогу донести до него мораль нормальных людей... возможно, Альтаир начнёт меняться. Не будет так легко относиться к жизням». Он же влияет на них, на неё и на Гарри, меняет их. Может, и она сможет повлиять на него? А для этого... для этого надо постараться стать для него важным человеком. И она начнёт прямо сейчас. Тем более, она чувствовала, что он и сам этого хочет. Отбросив все сомнения, всю свою привычную осторожность, Гермиона повернулась к нему на длинной гриффиндорской скамье. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышал весь зал. Набравшись смелости, она наклонилась, обняла его руку и, прошептала, но в тишине многие это услышали: — Спасибо, Альти…, — быстро, почти невесомо поцеловала его в щёку. Гермиона заметила, что эффект от её тихого, личного жеста был круче, чем от всей его демонстрации силы. Альтаир усмехнулся — не удивлённо, а тепло и как-то... довольно. — Не за что, — тихо ответил он и, приобняв её за талию, притянул чуть ближе к себе на скамье. Дафна, сидевшая рядом, как-то по-новому, расчётливо на неё посмотрела. В её взгляде больше не было ярости, а был холодный, аналитический интерес, словно она только что получила подтверждение какой-то своей важной теории. Гарри, сидевший напротив, поперхнулся яблочным соком и закашлялся. А в зале наступила абсолютная, гробовая тишина. Эту тишину прервал громкий звук грохота и падения. Гермиона обернулась и увидела, что Блейз Забини за столом Слизерина валяется на полу. «Что творит этот придурок?» — в полным недоумение подумала она. *** Гарри сидел в глубоком кресле в гостиной Дружины, глядя на то, как огонь в камине пожирает толстые поленья. После утреннего хаоса в Большом Зале здесь, в тишине этих древних стен, было почти умиротворяюще. Почти. Он всё ещё прокручивал в голове то, что сделала Гермиона. Даааа… Она снова его удивила. Её смелый, почти безрассудный поступок заставил замолчать весь зал и, что было ещё невероятнее, — самого Альтаира. Позже, пока они шли сюда, она догнала его и, встав прямо перед ним, посмотрела на него снизу вверх. В её голосе была новая, холодная сталь, которой Гарри раньше не слышал: — Ещё раз попробуешь облить меня водой, Гарри Поттер, и я гарантирую, что ты об этом пожалеешь. Он не сомневался в её словах ни на секунду. Шутки шутками, но нарваться на гнев «новой» Гермионы было всё равно что добровольно сунуть голову в пасть голодному гиппогрифу. Рисковать так он не хотел. Он перевёл взгляд на Дафну. Та сидела в кресле напротив, читая книгу, и выглядела абсолютно спокойной. Но Гарри, которого Альтаир учил чувствовать магию, ощущал исходящие от неё волны ледяного, сдерживаемого раздражения, направленные точно в сторону Гермионы. Это их дела. Он не будет лезть. У него сейчас были дела поважнее. Пергамент в кармане мантии, казалось, обжигал кожу. Короткая записка от Сириуса, прилетевшая с утренней почтой, была ясной: «Буду в Хогсмиде через два дня». Времени было мало. Ему нужно было узнать у Альтаира больше о его матери. Гарри посмотрел на своего наставника. Тот сидел в своём любимом кресле, откинувшись на спинку, и на его губах играла лёгкая, самодовольная ухмылка. Он явно наслаждался хаосом, который спровоцировал поступок Гермионы. «Точно Хильда покусала», — с усмешкой подумал Гарри. — «Так наслаждаться безумием». Но это было ему на руку. Альтаир был в хорошем настроении, а значит, был шанс, что он будет более разговорчив. Но как начать? Тема его глаз была минным полем, Гарри это знал. Но это был единственный известный ему путь к Роду Кагэцу. Он взвесил риски. Гнев Альтаира был страшен. Но возможность помочь Сириусу, возможность узнать больше о своей собственной семье... это было важнее. Он сделает это. Быстро. Сместит акцент с глаз на сам род, и, возможно, хорошее настроение Альтаира нивелирует эту неприятную для него тему. Гарри посмотрел на Альтаира и решил, что лучшего момента не будет. Он позвал его. Альтаир, всё ещё с довольной улыбкой, повернулся к нему. — Альтаир... — набравшись смелости, начал Гарри. — Твои глаза потрясающие. А эти красные запятые — они такие крутые! Это какая-то особая черта Рода Кагэцу? Дафна с Гермионой удивлённо посмотрели на Гарри, но тут же с любопытством перевели взгляд на Альтаира. Им тоже было интересно. Улыбка медленно сползла с лица Альтаира. От него повеяло силой. Просто колоссальной. Но это была не та привычная, холодная подавляющая мощь. Это была другая сила — яростная, дикая, обжигающая. Воздух в комнате стал сухим и накалённым, словно они оказались в пустыне. На коже Альтаира, на его руках и шее, начали появляться едва заметные, танцующие языки пламени. Его лицо исказила гримаса невыносимой боли и чистой, незамутнённой ярости. Гарри стало очень страшно. Альтаир продолжал меняться. Кроваво-красные запятые в его глазах начали вращаться с бешеной скоростью, превращаясь в сплошной алый вихрь. Из внешних уголков его глаз потекла кровь — не одна капля, как на балу, а густой, тёмный поток. Капли падали на древний ковёр под ним и с шипением сжигали его дотла. Его костяшки пальцев побелели от силы, с которой он вцепился в подлокотники кресла. Дерево затрещало и разлетелось в щепки, а само кресло тут же охватил огонь. Замок начал дрожать. Каменные горгульи над камином пошли трещинами и осыпались на пол пылью. Древние портреты на стенах беззвучно закричали от ужаса. Казалось, само древнее воплощение силы, Хогвартс, стонет от этой ярости и боли. — Альтаир! — закричали Дафна и Гермиона, пытаясь дозваться до него. Гарри выхватил палочку. — Ступеффай! Но Оглушающее заклятие просто сгорело в нескольких футах от Альтаира, не оставив и следа. Магия тоже горела рядом с ним. Гарри не понимал, как это было возможно. Вдруг очки Гермионы и кольцо на пальце Дафны вспыхнули — одни ярким, чистым серебром, другое — глубоким, холодным светом. Альтаир, казалось, обратил на это внимание. Его голова дёрнулась в их сторону, и на одно короткое мгновение бешеное вращение в его глазах замедлилось. И он исчез. Это была не его обычная телепортация во тьме. Казалось, он просто выжег дыру в пространстве и сгорел вместе с ней, оставив после себя лишь запах озона и горящего камня. Бледные Гарри, Дафна и Гермиона смотрели на догорающее кресло, в котором только что сидел Альтаир. Воздух в комнате был тяжёлым. После оглушительного рёва силы наступила неестественная, давящая тишина. Всё произошло слишком быстро. Секунды четыре назад Гарри задал свой вопрос, и в гостиной Дружины образовалось огненное... огненное нечто. Они тяжело дыша опустились на диван. Не успели они даже подумать о чём-то, как посреди гостиной абсолютно бесшумно, в отличие от огненного ухода Альтаира, материализовались Фенрис, Хильда и Серафина. На их лицах не было и тени привычной весёлости. Они все были одеты в тёмные, подогнанные по фигуре кожаные доспехи, похожие на те, что Гарри видел на Альтаире во время Самайна. Все были вооружены. У Хильды на поясе висели пистолеты, а в руках она держала трёхлезвийные когти. Серафина в каждой руке сжимала по изогнутому кинжалу. На спине Фенриса висел огромный двулезвийный топор, а в руках он держал массивный щит, прикрывая собой Хильду и Серафину. Руны на его руках горели от едва сдерживаемой мощи. Они все были серьёзны, и Гарри с ужасом понял: это не его новые, странные друзья. Сейчас перед ним стояли три боевых мага из элитного отряда Цитадели, готовые сражаться насмерть. Это были те самые «монстры» и «мастера по убийству». Они быстро осмотрелись. — Что здесь произошло? — голос Фенриса был низким, резким и абсолютно серьёзным. Вся его обычная хвастливость исчезла, и эта перемена напугала Гарри сильнее, чем его топор. — Секунд десять назад Хильда почувствовала мощный выброс магии Альтаира. С кем он сражался, что понадобилось использовать такую силу? — Н-ни с кем он не сражался, — запинаясь, ответил Гарри. — Я... я просто задал ему вопрос, и он начал меняться. Фенрис прищурился. — Что за вопрос ты ему задал? Гарри, всё ещё трясясь, выдавил из себя: — Я спросил... про запятые в его глазах. Глаза Хильды, Серафины и Фенриса округлились от неподдельного ужаса. — Где он сейчас? — напряжённо спросил Фенрис. — Телепортировался куда-то, — ответил Гарри. Фенрис облегчённо выдохнул, и его огромные плечи на мгновение обмякли; он тяжело опёрся на свой щит, и всё напряжение, казалось, покинуло его тело. Хильда с Серафиной, потушив оставшийся огонь парой быстрых, точных заклинаний, сели на диван напротив Гермионы, Гарри и Дафны. Фенрис, убрав щит и топор за спину, тяжело опустился рядом с ними, достал сигарету и закурил. Гарри чувствовал, как Хильда и Серафина недовольно сверлят его взглядами. Это была не просто злость. Это был взгляд, которым смотрят на ребёнка, который из любопытства сунул руку в клетку с драконом, — смесь ярости и страха за последствия, которые он только что навлёк на них всех. — Видимо, вы трое и вправду ему дороги, — затянувшись, хрипло произнёс Фенрис. — Раз он смог телепортироваться от вас подальше. — Что это вообще было? — спросила Дафна, её голос был напряжённым. Фенрис оглянулся на Серафину и Хильду. Они продолжали недовольно молчать. Он вздохнул и устало спросил: — Что вы знаете о Роде Кагэцу? — Я читала, — тут же ответила Гермиона, её голос был уверенным, но слегка дрожащим. — Это род воинов. Настолько хороши в боевом искусстве, что их называли «Богами Войны». Владели врождёнными талантами в школах Тьмы, Иллюзий, Огня, Призыва и Преобразования. Имеют уникальный ген, который позволяет им пробуждать особые глаза, Кёкоган. Род считался вымершим триста лет назад. Серафина и Хильда лишь презрительно фыркнули. В глазах Гермионы на мгновение вспыхнул праведный гнев, который тут же погас под волной страха. Гарри стало ещё неуютнее. Фенрис посмотрел на них троих с бесконечной усталостью. — Это всё дерьмо хромой проститутки, а не информация о роде, — произнёс он. — Главное, что вам нужно о них знать, — это никогда, ни при каких обстоятельствах не спрашивать об узоре в их глазах. Если, конечно, не хотите умереть ужасной смертью. — Почему? — спросил Гарри. Он не понимал, что он сделал не так. Фенрис ещё раз тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучало мрачное, солдатское сочувствие. — Членов этого рода, конечно, называли «Богами Войны», и они были ужасающими в бою. Но это просто красивое название, парень. На самом деле, весь их стиль боя — это их невероятно сильная магия, помноженная на их безумие. Они не сражались. Они просто искали смерти на поле боя, надеясь, что найдётся кто-то, кто оборвёт их страдания. Гарри увидел, как шокированно смотрят на Фенриса Гермиона и Дафна. — Почему? — прошептала Гермиона. — Всё из-за глаз и магии, — ответила Хильда, и в её голосе не было ни капли обычной игривости. — За всё надо платить. И члены этого рода, каждый из них, тоже платил. Самую страшную цену из возможных. Каждая запятая в их глазах — это ступень развития их силы. Максимально известное количество было у Магистра Мадары Кагэцу — пять. — Что в них особенного? — прервала её Дафна. Хильда замолчала. Она посмотрела на Фенриса, который отвёл взгляд. В конце за всех ответила Серафина. Её голос был глухим и пустым, лишённым всяких эмоций. — Потому что каждая запятая — это потеря близкого человека, свидетелем смерти которого стал носитель. Их магия преображает боль и отчаяние в рисунок на глазу, зеркале души. И простой потери недостаточно. Это должны быть самые близкие: родители, дети, братья, сёстры, возлюбленные, лучшие друзья. Обязательное условие — видеть и осознавать это. Гарри, побледнев, сидел в абсолютном шоке. «Крутые запятые». Он бы тоже потерял контроль, если бы ему сказали, что шрам на его лбу — это «круто». Он перевёл взгляд на Гермиону и Дафну. Обе открыто, беззвучно плакали. По их бледным, потрясённым лицам просто текли слёзы. — Но... — прошептала Дафна, и в её голосе был ужас. — У Альтаира их четыре. — Ты всё правильно поняла, — с мрачной констатацией сказала Хильда. — Обычно члены этого клана выгорали на трёх. Альтаиру повезло, что один из талантов Блэков — ментальная магия, и он может себя контролировать. Гарри про себя подумал, что никакая, абсолютно никакая сила не стоит таких жертв. — Мы должны пойти за ним! — вскочила Гермиона, её голос дрожал от отчаяния. Она почти умоляла Хильду. — Ему нельзя оставаться одному сейчас! — Она права, — к удивлению Гарри, её тут же поддержала Дафна. В этот момент между ними не было и тени соперничества, лишь общий, отчаянный страх за него. — Нельзя, — просто ответил Фенрис. — Альтаиру нужно время, чтобы успокоиться. Он сейчас, скорее всего, в каком-нибудь мёртвом мире. Сожжёт его дотла, может, пару... и успокоится. Если мы сейчас явимся, он может напасть. Лориана и Ворлака нет, они, наверное, смогли бы его урезонить. А мы втроём... мы можем его остановить, только если решим ликвидировать. И то не факт, что все вернёмся целыми. — Но я видел воспоминания ваших тренировок! — недоумённо возразил Гарри. — Вы втроём вполне способны его остановить! Фенрис посмотрел на него, как на неразумное дитя, в чьих глазах мир всё ещё был простой и понятной игрой. — Парень, ты понимаешь разницу между тренировкой и реальным боем? — устало спросил он. — На тренировке мы боксируем в перчатках. Если он сорвался, он дерётся голыми кастетами с одной единственной целью — убить всё, что движется, пока боль не утихнет. Альтаир учился контролю у Ворлака. У них обоих магия закована в железную волю. Но когда они срываются, лучше не находиться с ними на одной планете. Маги огня... — как будто это всё объясняло, закончил он. — Что это значит? — раздражённо спросила Дафна. — Это значит, дорогая, — с оттенком холодного, профессорского превосходства вмешалась Серафина, насмешливо посмотрев на неё, — что стихийная магия влияет на тех, кто имеет к ней талант. Огонь — значит взрывоопасный тип. А лёд, как у тебя, — холодный контроль. Она обвела взглядом комнату. — Основные стихии Альтаира и Ворлака, как и Хильды, — это огонь. И если Хильда, — тут Хильда презрительно фыркнула, — может это контролировать в повседневной жизни, то Альтаир и Ворлак запирают свою ярость, копят её и используют только в бою. И это, — она на мгновение улыбнулась, — ужасное и прекрасное зрелище. Фенрис, видимо, решил, что мрачной тишины с них на сегодня хватит. Он тяжело затянулся сигаретой и выпустил облако дыма. — Помню, как нам его впервые показали, лет восемь назад, — начал он, и в его голосе была странная смесь благоговейного ужаса и мрачного веселья ветерана, вспоминающего старую, безумную бойню. — Сказали, вот, ваш новый рекрут. Тогда мы все пошли смотреть на итоговое испытание Послушников. Он усмехнулся. — Двадцати соплякам дали задание — справиться с армией мятежной страны. Их запустили с двух флангов, по десять с каждой стороны. Я никогда не забуду этого зрелища. Тогда я впервые осознал весь ужас и красоту боя члена Рода Кагэцу. Он посмотрел на застывшую троицу. — С левого фланга, впереди всех, нёсся семилетний Альтаир, весь пылая огнём, а по телу его пробегали разряды молний. С правого — его пятилетний брат, Антарес. У него был талант к магии Тени, и он мог с помощью... одного мага, — Фенрис сделал короткую, значимую паузу, — немного её контролировать. Эти два сопляка просто уничтожали всё вокруг себя. Головы и части тел летели, как конфетти. Он снова затянулся, его взгляд устремился в пустоту. — А потом они встретились на поле боя. И началось самое главное. Они начали сражаться друг с другом. Армия той страны... она просто легла, как случайная, побочная жертва в их семейной разборке. Антарес тогда полностью потерял контроль над собой, а Альтаир смог его вырубить, не убив. В живых из двадцати Послушников остались только они двое. — Зрелище было потрясающим, — закончил он, и на его губах появилась насмешливая ухмылка, когда он посмотрел на Хильду. — Малышка Хильда была тогда очень впечатлена. — Не смей называть меня так, псина, — недовольно прошипела та. — Почему? — с холодной, аристократической насмешкой спросила Серафина. — Неужели ты стесняешься своего прошлого, Хильда? А ведь была такой милой девочкой. Холоднее Дафны и порядочнее Гермионы. Да и без сисек. Хильда гневно фыркнула и отвернулась. — О чём вы говорите? — непонимающе спросила Дафна. — Как Хильда, древний демон, могла быть милой девочкой? Серафина рассмеялась на словах «древний демон». — Мне всего сто пятьдесят три года! — возмущённо вставила Хильда. Гарри мысленно посчитал, вспомнив то, что читал о демонах: десять лет их жизни — это как один год для человека. Он бросил взгляд на Гермиону и по её широко раскрытым глазам понял, что она пришла к тому же выводу. — Получается... ты наша ровесница по меркам демонов? — шокированно спросила она. Хильда просто кивнула. — Тогда почему... ты выглядишь вот так? — Дафна уставилась на её внушительную грудь. — Потому что раньше она была слишком гордой, — расхохоталась Серафина. — До встречи с Альтаиром она отказывалась принимать наследие «шлюх», пытаясь доказать, что она и без сил суккуба — отличный боевой маг. А потом увидела, как сражается Альтаир, и, видимо, передумала. — Да что я могла поделать! — огрызнулась Хильда, но в её голосе звучал не гнев, а благоговейный трепет. — Там был такой огонь! Такой расчёт и первобытный хаос в одном лице! Я сама не поняла, как приняла свою суть суккубы и пробудила память предков. И ты, Серафина, сама была впечатлена! — Я и не спорю, — ответила та. — В его эмоциях была такая яркая и незамутнённая ненависть, что я не могла пошевелиться. Это было прекрасно. Гарри же с уставшей уверенностью подумал, что эти две женщины — наглухо отбитые психопатки. Дафна напомнила о своём вопросе, её голос был напряжённым: — Это не объясняет твой... вид, Хильда. Серафина с самодовольной, аристократической грацией ответила за неё, сделав изящный жест в свою сторону. — Бедная Хильда просто ждала, когда Альтаир заинтересуется девочками. А когда он наконец заинтересовался совершенством, она поняла, что ей чего-то не хватает. Дальше — просто природа суккубов, которая позволила её телу принять форму, которая нравится Альтаиру. Хильда же просто закрепилась в ней. Гарри заметил, как Гермиона и Дафна с какой-то новой, острой завистью посмотрели на Хильду. Это была простая, почти детская девичья зависть к той, кто обладал способностью вот так просто менять своё тело под вкусы мужчины, который им нравился. Но после они будто очнулись и одновременно спросили: — Что нам делать? Как его искать? — Он сам вернётся, когда успокоится, — ответил Фенрис. Хильда тяжело вздохнула и снова посмотрела на Гарри. В её взгляде была не только злость за то, что он спровоцировал этот срыв, но и глубокое беспокойство за Альтаира. — Это лучший способ, — сказала она. — Я надеюсь, тема его глаз теперь у вас закрыта. Навсегда. Все трое — Гарри, Гермиона и Дафна — молча, но твёрдо кивнули. А Гарри поклялся самому себе с холодной, выстраданной решимостью, что он больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не поднимет тему глаз Альтаира.