Актив по имени Блэк: Пробуждение

Дафна стояла перед огромным венецианским зеркалом в своей комнате. В кресле у окна, изящно закинув ногу на ногу, сидела Хильда. На губах демоницы играла ленивая, невероятно довольная собой ухмылка. И Дафна, глядя на своё отражение, вынуждена была с неохотой признать: Хильда имела на это полное право. То, что смотрело на неё из зеркала, было не просто девушкой в бальном платье. Это было произведение искусства. Воплощение холодной, недосягаемой, почти божественной власти. Силуэт был классическим, величественным, как у сказочной принцессы. Огромная, пышная юбка, казалось, плыла, а не двигалась, а идеально подогнанный, тугой корсет подчёркивал её тонкую талию. Платье было сшито из нескольких слоёв. Нижний — из глубокого, тёмно-синего бархата, цвета ночного неба в самую холодную ночь года. Верхний слой — тончайшая, почти невесомая полупрозрачная органза, на которой гномьими мастерами была вышита сложнейшая паутина из микроскопических алмазных кристаллов. Эта вышивка создавала эффект инея или замёрзших на стекле узоров. При каждом движении платье не просто блестело — оно мерцало, словно Дафна была окутана облаком замёрзшего звёздного света. Её взгляд скользнул выше, к аксессуарам, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок благоговейного ужаса. Эти украшения были клейма богов. На её платиновых волосах покоилась изящная, но суровая диадема от Хель. Она была выкована из бледного, почти белого металла, похожего на полированную кость, и по форме напоминала переплетённые ветви спящего зимнего дерева. В неё были вплетены крошечные, идеально чистые кристаллы, похожие на осколки вечного льда, которые излучали холодный, потусторонний свет. Дафна чувствовала их холод даже сквозь волосы — символ смерти как абсолютного, ледяного покоя. — Наставница Альти знает толк в аксессуарах, — говорила Хильда пока делала ей причёску. В её голосе не было и тени насмешки — лишь чистое, профессиональное одобрение. — Великолепная работа. Взгляд Дафны опустился на шею. На почти невидимой серебряной нити висел осколок застывшей магии от Арканы. Тёмно-фиолетовый кристалл, внутри которого медленно вращалась миниатюрная галактика, поглощал свет, и от него исходила ощутимая аура чистой, необузданной силы. — Аркана, как всегда, когда дело касается Альти, не поскупилась, — вспомнила коментарии Хильды Дафна. — Этот осколок... в нём силы больше, чем во всём вашем Визенгамоте. Он усилит твою магию льда до запредельного уровня. В ушах сияли два безупречных бриллианта — подарок от Эфира. Они излучали чистый, тёплый свет, единственный яркий акцент во всём её холодном образе, создавая невероятный контраст. — Подарок от нашего сияющего павлина, — с презрительной усмешкой протянула Хильда, протягивая ей серёжки. — Как всегда. Бесполезно, но ярко. Эфир обожает пускать пыль в глаза. Впрочем, для бала сойдёт. Её длинные платиновые волосы были собраны в высокую, сложную «Корону Зимней Владычицы» — настоящее произведение искусства из туго сплетённых кос, образующих на затылке подобие ледяной розы. В косы были вплетены крошечные осколки тех же ледяных кристаллов, что и в диадеме, изредка вспыхивая холодным, голубоватым светом. На руках — длинные, выше локтя, перчатки из тёмно-синего бархата с той же вышивкой из алмазных кристаллов. Она знала, что под длинным подолом платья скрыты «Хрустальные Башмачки Тьмы», выточенные из дымчатого магического хрусталя. Это Хильда купила уже сама, сказав, что к счастью никто не догадался прислать ей туфли, и можно было воспользоваться счётом Альтаира, чтоб он не раслаблялся. Они выглядели хрупкими, как стекло, но были прочны, как сталь, и при ходьбе издавали едва слышный мелодичный звон, похожий на звук ломающегося льда. Она была не Наследницей Гринграсс, а кем-то, выкованным из божественных даров и демонического тщеславия. Дафна медленно отвернулась от зеркала, её отражение на мгновение вспыхнуло мириадами звёзд и погасло. Она была в смятении. Всю свою сознательную жизнь она готовилась к подобному моменту. Бал Ночи. Вершина теневой политики, место, где заключаются союзы и рушатся империи. Она всегда знала, что попадёт туда. Не сейчас, так через десять, двадцать лет, но она бы прогрызла себе путь наверх, используя свой ум, свою красоту, свою магию. Контракт с Альтаиром Блэком просто ускорил неизбежное, превратив десятилетия упорного труда в один-единственный, головокружительный прыжок на самую вершину. Это был бонус. Приятный, хоть и опасный бонус за то, что ей придётся связать свою жизнь с этим... этим существом. На мгновение её идеальная аристократическая маска дала трещину. Она почувствовала, как тугой корсет платья сдавил рёбра, мешая дышать. Грейнджер. Эта выскочка, эта маглорождённая заучка каким-то непостижимым образом добилась его внимания, его защиты, его... интереса. Сама. А она, Дафна Гринграсс, Наследница Древнего Рода, стоит здесь лишь по праву древнего, бездушного контракта. Эта мысль была унизительной, слабой. Она тут же с силой задавила её, облекая в холодную, привычную логику. Кстати, где он? Она ничего о нём не слышала с того дня в Аксисе. Лишь тёмный ворон, принёсший приглашения для её семьи. Она вспомнила слова Хильды о том, что на ней теперь его защитные чары. Волна тёплой благодарности на мгновение коснулась её, но тут же сменилась уколом вины. Она даже не поинтересовалась, как прошла его процедура, как его глаза. Чтобы заглушить это бесполезное, опасное чувство, она сделала то, что умела лучше всего: нашла цель для своего холодного раздражения. Она повернулась к креслу, где сидела Хильда. — Разве ты не должна идти? — голос Дафны был ровным, как поверхность замёрзшего озера. — Или ты тоже приглашена на Бал? Хильда лениво потянулась, словно сытая кошка, и усмехнулась. — Я жду Альти. Не видела его три дня. Он должен скоро появиться. — Где он был? — спросила Дафна, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более безразлично. Хильда хищно улыбнулась, её изумрудные глаза сверкнули. — Скоро узнаешь. Уверена, тебе понравится. Она встала, подошла к Дафне и, по-хозяйски оправив складку на её платье, продолжила, её голос был полон снисходительной мудрости. — Ты не глупая девочка, Гринграсс. Разберёшься, как себя вести. Так что инструкции, как Грейнджер, я тебе давать не буду. Просто помни, кто ты сегодня. Ты — будущая жена Альти. Этого достаточно. Хильда направилась к выходу из комнаты. Уже у самой двери она обернулась, и на её губах заиграла пошлая, провоцирующая ухмылка. — Нам пора спускаться. Альти скоро прибудет. Если, конечно, ты не хочешь встретить его прямо здесь, в своей комнате. Вместе со мной. Но тогда, наверное, зря мы тебя так наряжали. Дафна промолчала, не удостоив её ответом. Она не даст этой демонице повода наслаждаться её смущением. Она должна привыкнуть к таким вульгарным шуткам. Это теперь часть её мира. Хильда, не получив ожидаемой реакции, лишь довольно, понимающе усмехнулась и бесшумно вышла за дверь, оставив Дафну одну. Дафна смотрела на закрывшуюся дверь, и её охватило неприятное, леденящее душу чувство. Она снова что-то упустила. Она была уверена: Хильда ожидала от неё именно такой, холодной и сдержанной реакции. Но зачем? Это была очередная проверка? Дафна последовала за Хильдой вниз по широкой мраморной лестнице, её хрустальные туфельки издавали едва слышный, мелодичный звон, похожий на треск тонкого льда. Она вошла в гостиную и застала свою семью в полном составе. Её родители, прадед и Астория уже были готовы, их парадные мантии создавали строгие, тёмные силуэты на фоне горящего камина. Атмосфера в комнате была напряжённой до предела. Тишина была такой густой, что весёлая, беззаботная болтовня, которую вели Астория и Хильда, устроившиеся в креслах у огня, казалась неестественно громкой, почти кощунственной. Её отец нервно теребил манжеты, прадед застыл с книгой в руках, а мать бросала на часы тревожные взгляды. Они ждали. Вдруг Хильда, сидевшая в кресле, лениво потянулась и предвкушающе улыбнулась. — А вот и Альти. С этими словами, прямо посреди гостиной, воздух исказился. Это была не вспышка и не хлопок. Пространство просто свернулось само в себя, образовав идеально ровный круг абсолютной, поглощающей свет черноты, словно в комнате на мгновение открылся фрагмент беззвёздного космоса. Из этой дыры в реальности, окутанный последними клочьями тьмы, которые тут же растаяли, шагнул Альтаир. Он спокойно прошёл вперёд и окинул всех присутствующих своим новым, нескрываемым взглядом. Все, затаив дыхание, вглядывались в его глаза, заворожённые легендой о Кёкогане, о которой им утром с благоговейным ужасом рассказал Лорд Элдрик. Дафна и сама с жадным, почти научным любопытством посмотрела в его лицо. И была поражена. Его глаза были именно такими, какими она их и представляла — невероятными, нечеловеческими, пугающе красивыми. Глубокий фиалковый цвет радужки, сложный узор из тёмных линий, гипнотическое вращение кроваво-красных символов вокруг зрачка, который казался бездонным колодцем. В её взгляде смешалось всё: профессиональное восхищение каббалиста, увидевшего легендарный артефакт; эстетический восторг аристократки перед лицом абсолютного совершенства; и первобытный, инстинктивный страх существа, заглянувшего в глаза существу высшего порядка. Они идеально подходили такому существу. Эта мысль ударила её, как разряд тока. Существу. Она даже не подумала о нём как о человеке. Дафна задалась вопросом, а можно ли вообще продолжать считать Альтаира человеком? И с лёгким содроганием поняла, что, наверное, нет. На обычных людей Древние не обращают своё внимание, не одаривают их благословениями. Он был чем-то иным. Её взгляд невольно метнулся к Хильде. И та, как бы раздражающе это ни было, тоже не была просто демоном. Она была чем-то большим. Все они. Весь их отряд. Они выходили за пределы понятия «обычные». Она не знала, почему их отряд называется «Аномалии», но теперь, глядя в эти невозможные, потусторонние глаза, Дафна должна была признать: это название подходило им идеально. Дафна отвела взгляд от его невозможных глаз и машинально окинула его одежду. И застыла во второй раз. Он был одет странно. Так не ходят на бал. Это противоречило всем правилам этикета. Нет. Это не просто противоречило. Это открыто, с вызовом оскорбляло их. Его образ был продуманным и высокомерным заявлением. Он выглядел не гостем, который надел всё лучшее, чтобы произвести впечатление. Он выглядел как король, пришедший на свою территорию, которому не нужно никому ничего доказывать. Как истинный хозяин этого сборища. Его длинные, иссиня-чёрные волосы были собраны в низкий, тугой хвост у основания шеи и перехвачены простой серебряной застёжкой, чей холодный блеск перекликался с пряжками на его сапогах. Эта строгая, почти военная причёска не оставляла ни единого выбившегося локона, полностью открывая его лицо, подчёркивая высокие скулы и делая его взгляд ещё более пронзительным и прямым. Вместо ожидаемого парадного мундира на нём была лишь одна рубашка. Она была сшита из тяжёлого, матового шёлка глубокого, почти чёрного синего цвета — цвета ночного неба, который идеально дополнял звёздное мерцание платья Дафны. Верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая сильную шею, ключицы и уродливые, рваные шрамы с левой стороны. Рукава были небрежно, но с вызовом закатаны до локтей, открывая предплечья, покрытые сложной вязью боевых рунических татуировок. Это были не просто рисунки; казалось, чёрные линии жили своей жизнью, едва заметно пульсируя в такт его магии. Брюки из плотной чёрной шерсти были безупречно скроены, но не стесняли движений — одежда воина, а не придворного. Они были заправлены в высокие боевые сапоги из полированной кожи чёрной виверны, которые не блестели, а поглощали свет, и были скреплены простыми серебряными пряжками. На его правой руке соседствовали два символа его власти: массивное кольцо Виконта Блэка из платины с огромным чёрным бриллиантом и грубый, смертоносный перстень Мага Цитадели из обсидиана и рубина. Но самым странным и вызывающим был медальон на его шее. На простой железной цепочке висел не герб Рода, а скромный, почти незаметный символ Ордена — Три Пика. Знак простого Адепта. Сначала Дафна сочла это странным, почти абсурдным. Но затем, сквозь первое недоумение, пробилась холодная, острая мысль — мысль, рождённая в змеином гнезде Слизерина. Этот знак не был смирением. Он был высшей формой высокомерия. Для всего остального мира этот медальон был напоминанием: Виконт Блэк состоял в Ордене с детства, его избрали ещё при рождении за его потенциал, без необходимости что-либо доказывать. Этот знак не говорил «я начинал с низов». Он кричал: «Меня признали гением ещё до того, как вы научились правильно держать палочку». Всё в его виде — от расстёгнутого ворота до боевых сапог — говорило об одном: он идёт на бал не производить впечатление. Он идёт оценивать. Дафна не знала, что сказать. Она перевела взгляд на свою семью и увидела на их лицах отражение собственного шока. Её отец, прадед, даже мать — все они, воспитанные в строгих рамках аристократического этикета, были ошеломлены такой вопиющей наглостью. Все, кроме Хильды. Та пожирала Альтаира глазами, и в её взгляде читалось чистое, незамутнённое одобрение. Тем временем Альтаир подошёл к ней. Его движения были плавными, уверенными, лишёнными всякой спешки. Он взял её руку в перчатке и легко коснулся губами костяшек пальцев. Его фиалковые глаза, лишённые повязки, смотрели прямо на неё, и Дафна почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Слухи лгали, — произнёс он, и его голос, тихий и бархатный, был предназначен только для неё. — Они описывали лишь красоту. Они не упомянули совершенство. Дафна почувствовала, как по телу разливается волна тепла, успокаивая её бешено колотящееся сердце. Это был не комплимент. Это была констатация факта, произнесённая с холодной точностью эксперта, и от этого она была в тысячу раз ценнее любой лести. Отпустив её руку, Альтаир коротко кивнул её семье. — Лорд Гринграсс. Леди Гринграсс. Лорд Элдрик. Астория. Её родители и прадед почтительно склонили головы в ответ. Хильда, всё ещё сидевшая в кресле, лишь лениво помахала ему рукой. Дафна почувствовала укол благодарности — демоница, по крайней мере, не стала набрасываться на него в присутствии её семьи. Собравшись с мыслями, она решила вернуть себе контроль над ситуацией. — Я рада, что ты пришёл, Альтаир. Благодарю за комплимент, — её голос звучал спокойно и ровно, как она и хотела. — Когда мы отправляемся? У тебя будет время подготовиться? Она мысленно не верила, что задаёт этот вопрос. Неужели он настолько нагл, чтобы явиться на Бал Ночи в этом виде? Да, он выглядел в этом... потрясающе, отрицать было глупо. Но вот так открыто бросать вызов всем традициям? Альтаир на мгновение посмотрел на неё с искренним, неподдельным недоумением, словно не понял вопроса. А затем его губы тронула лёгкая, снисходительная усмешка. — Подготовиться? К чему? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Ах, ты об этом. Дафна, это всего лишь Бал Ночи. Сборище местных аристократов, которые не имеют для меня никакого значения. Единственное по-настоящему важное событие, которое произойдёт сегодня, — это объявление о нашей помолвке. А для этого, — он обвёл себя жестом, — я одет более чем подобающе. Дафна застыла в замешательстве. Она ожидала чего угодно — высокомерного заявления о том, что ему плевать на правила, или хитрой тактической уловки. Но не этого. Для него их помолвка, событие, которое она до сих пор считала лишь политическим контрактом, была важнее, чем главное событие теневого мира? Важнее, потому что — почему? Она всё ещё чего-то не понимала в этой новой, безумной реальности, в которую её затянуло. Тем временем Альтаир, до этого расслабленно наблюдавший за сценой, слегка нахмурился. Его голова медленно повернулась к Дафне, и его фиалковые глаза на мгновение сузились, словно он обнаружил аномалию в безупречной картине. Он отстранился от Дафны и обратился к Хильде, его голос был ровным, но в нём звучали нотки холодного, аналитического любопытства. — Хильда, я фиксирую у Дафны посторонний магический фон. Тёмный, с примесью демонической эссенции. Диадема объясняет ауру Смерти, это понятно. Но это... это не её собственная магия. Что ты с ней сделала? Хильда воодушевлённо подскочила, её глаза сверкнули от чистого, незамутнённого восторга. Она обожала хаос. — Так активируй свои чудо-глазки, Альти! — пропела она. — Осмотри свою невесту и пойми сам! Альтаир повернул голову к Дафне, и в его глазах промелькнул тот самый изучающий блеск, который она видела, когда он рассматривал артефакты. В голове Дафны взорвалась паника. «Он увидит! Его глаза... они могут видеть сквозь одежду!» — мысль была иррациональной, но от этого не менее ужасающей. И тут же, вслед за страхом, пришло ледяное, яростное осознание. «Хильда! Она знала! Она знала, что он почувствует, знала, что он захочет проверить! Она подставила меня!» Ярость на демоницу тут же сменилась яростью на саму себя. Зачем она послушала её и надела ЭТО уже сейчас?! Прежде чем Альтаир успел сфокусировать свой взгляд, она, не в силах сдержаться, издала панический, сдавленный писк: — НЕ НАДО! Она замерла, её щёки пылали. Взгляд Альтаира выражал абсолютное, искреннее недоумение. А на лице Хильды расцвела торжествующая улыбка мастера-кукловода, который с наслаждением наблюдает, как его марионетка идеально отыгрывает свою роль. Дафна поняла, что так продолжаться не может. Она должна была хоть как-то ответить, вернуть себе хоть каплю контроля. — После свадьбы... — начала она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно, хотя он и дрожал, — Альтаир сам всё узнает. Хильда на это лишь громко, от всего сердца, расхохоталась. Дафна отвела взгляд от Альтаира и увидела, как её мать и Астория изо всех сил сдерживают смех, прикрывая рты руками. Её отец и прадед, напротив, с видом абсолютной невозмутимости делали вид, что внимательно изучают узор на ковре, словно ничего не произошло. Астория, однако, не была бы собой, если бы не решила уточнить. — Альтаир, а ты можешь смотреть сквозь одежду? — с детской, обезоруживающей прямотой спросила она. Альтаир недоумённо посмотрел на неё. — Нет, — ответил он. — Зачем мне это? — Но зачем тогда Хильда сказала тебе активировать глаза? — вмешалась Элеонора, её материнское любопытство пересилило аристократическую сдержанность. Альтаир раздражённо вздохнул. Было очевидно, что ему не нравится, когда разговор заходит о его глазах. — Мои глаза могут видеть более точные магические контуры, даже если они скрыты, — нетерпеливо пояснил он. Дафна снова посмотрела на Хильду. Опять эта демоница её провела. Она не просто спровоцировала её панику, она сделала это, зная, что Альтаир не увидит ничего неприличного, а лишь магию. «Определённо, у неё надо учиться, пока есть возможность», — с холодным уважением подумала Дафна. Хильда же, казалось, полностью потеряла интерес к этой теме и переключилась на новую. — Альти, а ты можешь сказать Никте, чтобы она признала меня твоей второй женой? — промурлыкала она. — Я тоже хочу такой подарок. Альтаир спокойно ответил. — К Никте я лишний раз не подойду. Никогда не знаешь, чего от неё ожидать. Попроси сама. В конце концов, демоны — её создания. Я могу попросить наставницу или Аркану, если ты так хочешь. — Нет, сама не могу, — надула губы Хильда. — И вообще, оба твоих рода, и Блэки, и Кагэцу, находятся под её личным покровительством. Так что твоя связь с ней не меньше. — Это как если бы Гарри начал что-то просить у Хель, — отрезал Альтаир. — Она тоже покровитель его Рода. Глаза Хильды загорелись дьявольским огоньком. — Как думаешь, — с предвкушением спросила она, — я смогу уговорить Поттера в следующий раз, когда она явится, броситься к ней с криками «бабушка»? Как она на это отреагирует? В этот самый момент с диадемы на голове Дафны сорвалась тонкая, почти невидимая нить серебристой молнии. Она беззвучно пересекла комнату и с сухим, резким щелчком ударила Хильду точно в пятую точку. Та с громким визгом подпрыгнула на месте, потирая ушибленное место. Альтаир устало вздохнул. — Хильда, ты получила по тому месту, которым думала. С концентрацией нашей магии в этой комнате и с артефактом лично от Наставницы, естественно, она услышала, что о ней говорят. А ты знала, что она не любит намёков на свой возраст. Хильда обиженно надула губы и, кажется, впервые за вечер, замолчала. А Дафна почувствовала волну чистого, незамутнённого, злорадного удовлетворения. Она не знала, как, но она была благодарна Древней Смерти. Сама она так не могла. Но хоть кто-то поставил эту демоницу на место. В этот момент Дафна окончательно определилась, к кому из Древних она испытывает самое большое, искреннее уважение. Тем временем в руках Альтаира, казалось, соткалась из самой тени небольшая коробочка из полированного чёрного дерева. Он шагнул к Дафне и протянул её. — Это мой подарок тебе на нашу помолвку, — тихо произнёс он. — Надеюсь, тебе понравится. Он открыл крышку. В комнате раздался тихий, судорожный вздох. Её мать прижала руку ко рту, Астория восхищённо ахнула. Но Дафна смотрела не на них. Она смотрела на Хильду. Игривая ухмылка демоницы исчезла. Её глаза, обычно полные насмешки, были широко раскрыты, а на лице застыло выражение чистого, профессионального потрясения. Хильда смотрела на кольцо не как на украшение. Она смотрела на него, как воин смотрит на оружие, способное уничтожить мир. И только тогда Дафна опустила взгляд. Это было не то кольцо, которое дарят юным наследницам на помолвку. В нём не было кричащей роскоши бриллиантов или тёплого блеска золота. Его красота была иной — холодной, абсолютной и пугающей. Основа кольца была выкована из бледного, молочно-белого металла, который, казалось, излучал собственное, тусклое свечение, словно лунный свет, застывший во льду. На ощупь он был всегда холодным. Оправа представляла собой два изящных, переплетённых стебля терновника с острыми, но отполированными шипами, которые не царапали кожу, но служили вечным напоминанием о природе их союза. В центре этого ледяного венца покоился идеально гладкий, отполированный кабошон абсолютного, неземного чёрного цвета. Он не отражал свет — он его поглощал. Если заглянуть в его глубину, можно было увидеть не отражение, а бездонную, лишённую звёзд пустоту, которая, казалось, тянулась в вечность. Он не сверкал; он просто был — как чёрная дыра, как фрагмент первозданного Ничто, которому придали форму. Кольцо было невероятно лёгким, почти невесомым. С внешней стороны оно было гладким, но Дафна интуитивно чувствовала, что на внутренней стороне оправы, скрытые от чужих глаз, выгравированы микроскопические, неизвестные ей руны. Она ощущала их, как тихую, вибрирующую мощь. Для непосвящённого оно выглядело бы как изысканное, хоть и мрачное, произведение искусства. Но для неё, для всех, кто обладал хоть каплей магии, оно было маяком. Оно излучало не тепло, а ауру колоссальной, сжатой до предела, почти удушающей силы. Это было ощущение абсолютного контроля над безграничным хаосом. Дафна чувствовала чудовищную, первобытную мощь, исходящую от кольца. Она была такой плотной, такой абсолютной, что ожерелье от самой Арканы на её шее, до этого казавшееся вершиной силы, теперь ощущалось мелким и незначительным по сравнению с ним. Она бросила быстрый взгляд на Хильду. Демоница, забыв о своей обычной маске скуки, смотрела на кольцо с откровенным, почти благоговейным восхищением. Это сказало Дафне больше, чем что-либо другое. Но был один вопрос, который она должна была прояснить. Один тест, который она должна была провести. — Это не кольцо Блэков, — произнесла она. Это был не вопрос. Это была констатация. Альтаир посмотрел на неё, и на одно короткое, неуловимое мгновение Дафне показалось, что в глубине его фиалковых глаз промелькнула тень... горечи? Разочарования? Она не была уверена. Эмоция была такой мимолётной, что она тут же усомнилась, видела ли она её вообще. — Нет, не Блэков, — его голос снова стал спокойным и холодным. — Всё-таки, ты — моя невеста, Дафна. А не просто очередная Виконтесса Блэк. Он выдержал паузу, и его тон стал абсолютно безразличным, почти скучающим. — Но если ты предпочитаешь традиционный, родовой артефакт, это не проблема. Я позову Локи, и он сразу же принесёт его. Внутри Дафны развернулась беззвучная битва. Вся её суть, всё её слизеринское воспитание кричало ей, что нужно согласиться. Родовое кольцо Блэков — это символ статуса, признанный веками. Это понятный, безопасный, политически верный ход. Это то, чего от неё ждали. Но тот самый укол интуиции, который она почувствовала при их первом разговоре в подземельях, снова пронзил её. Та часть её, которая понимала, что с ним старые правила не работают. Что в его игре единственный способ победить — это пойти на риск. Она прислушалась к этому новому, незнакомому голосу внутри себя. — Нет, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Мне нравится это. Хотя я не могу понять, что это за артефакт. Я надеюсь, ты объяснишь мне. Альтаир на её слова лишь одобрительно кивнул. — Тогда капни на него своей кровью. Не дожидаясь, пока Дафна успеет что-то сделать, Хильда уже стояла рядом, протягивая ей тонкую серебряную иглу. Дафна взяла её и, не колеблясь, уколола палец. Алая капля выступила на её бледной коже. Она осторожно поднесла палец к кольцу, и капля крови упала на абсолютно чёрную, поглощающую свет поверхность камня. В тот же миг мощь, исходившая от кольца, казалось, успокоилась. Внешнее, удушающее давление, которое чувствовали все в комнате, исчезло. Но для Дафны оно не пропало. Оно просто изменило свою природу. Она почувствовала, как эта колоссальная сила вливается в неё, становясь не внешним давлением, а тихим, постоянным, вибрирующим гулом в её собственной крови. Она интуитивно понимала, что теперь для всех остальных, за исключением, возможно, Альтаира и Хильды, это было просто изящное, хоть и мрачное, кольцо. Но для неё — оно стало частью её самой. Хильда тут же взяла её палец, и ранка затянулась под мягким золотистым светом. Все в комнате, затаив дыхание, уставились на Альтаира, ожидая объяснений. Он спокойно начал свой рассказ. — Я назвал его «Кольцо Осколок Ночи». Металл, из которого оно выковано, — это Лунное Серебро. — Невозможно! — тут же вмешался Сайрус. В его голосе звучало снисходительное превосходство аристократа, поймавшего юнца на хвастовстве. — Тебя обманули, мальчик. Лунное Серебро — это миф, сказка для детей. По легендам, его можно получить, лишь остужая расплавленный звёздный металл в абсолютном вакууме под светом мёртвой луны. Альтаир холодно посмотрел на него, и от этого взгляда у Сайруса по спине пробежал холодок. — Я знаю, — ровным голосом ответил он. — Меня не могли обмануть. Я сам ковал это кольцо. И металл для него — тоже. Сайрус медленно, словно марионетка с обрезанными нитями, осел на диван. Альтаир, не обращая на него больше внимания, продолжил. — А камень — это Сердце Звезды. Хильда, до этого молча наблюдавшая за сценой, вскинула голову. На её лице отразилось прозрение, смешанное с восхищением и лёгким раздражением. — Ах, так вот зачем тебе понадобилось покупать ту звезду без жилых планет! — воскликнула она. — И вот почему твои руны на руках так фонят магией! Объём энергии был просто чудовищным! — Не объём слишком велик, — с небрежностью, словно жалуясь на досадную задержку, поправил её Альтаир. — Просто времени было мало. — Прадедушка, а что такое Сердце Звезды? — с детским любопытством спросила Астория. Дафне тоже было интересно, как и всем остальным Гринграссам. Лорд Элдрик, хранитель древних знаний их рода, растерянно посмотрел на неё. — Я не знаю, дитя моё, — тихо ответил он. — Я никогда не слышал о таком. Хильда смерила растерянных Гринграссов снисходительным взглядом и вмешалась, её тон был нетерпеливым, как у учителя, объясняющего простейшую аксиому непонятливому классу. — Сердце Звезды — это камень, в который артефактор заключает всю энергию звезды. Полностью гася её. Увидев их пустые, непонимающие лица, она устало вздохнула. — Звёзды — это чистая энергия. Не магия, но что-то очень близкое. Идеальные батарейки. Достаточно могущественные маги могут с помощью ритуала поглотить эту энергию и заточить её в специальном камне. Альти так и сделал. Она повернулась к Альтаиру, который до этого молча наблюдал за сценой. — Какого размера была звезда, кстати? — Раз в пять больше Солнца этого мира, — с абсолютной небрежностью ответил он, словно говорил о покупке мешка картофеля. — Как раз хватит на беспрерывное действие всех защитных рун, что я наложил на кольцо, на ближайшие несколько тысяч лет. В гостиной воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Сайрус, Элеонора, даже древний Лорд Элдрик — все они просто сидели, не в силах обработать услышанное. Дафна снова посмотрела на маленькое чёрное кольцо в коробке. Сегодня она думала, что её больше ничего не удивит. Ей подарили луну. Философский камень. Артефакты от самих богов. Но Альтаир… он умудрился превзойти всё это. Звезда на пальце? Она точно не спит? Она растерянно посмотрела на свою семью, ища в их лицах хоть какой-то намёк на реальность происходящего, но они были так же безмолвны и ошеломлены, как и она. Тем временем Альтаир аккуратно взял её руку. Его прикосновение было тёплым и уверенным. Он достал кольцо из коробки и плавно надел его на её безымянный палец. Оно идеально подошло. На его губах играла лёгкая, довольная ухмылка — улыбка мастера, удовлетворённого своей работой. Затем он повернулся к остальным, и его голос вернул всех в реальность. — Вначале мы телепортируемся на Базу Цитадели. А потом, забрав оттуда Гарри и Гермиону, — на Бал Ночи. *** Гарри сидел на одном из глубоких, бархатных диванов в просторной гостиной Базы Цитадели. Вокруг царил покой, лишь тихое гудение скрытых чар нарушало тишину. Но внутри него бушевала настоящая буря. Он думал, как сильно изменилась его жизнь за эти несколько месяцев. Ещё совсем недавно он был наивным мальчиком, слепо верящим взрослым, готовым прощать и терпеть ради всеобщего блага. А сейчас он сидел здесь, спокойно, в сердцевине отряда боевых магов, по сравнению с которыми Дамблдор и даже Волан-де-Морт казались досадными, местечковыми помехами. Гарри усмехнулся. Раньше всё было одновременно проще и намного запутаннее. Проще, потому что был «Свет», который воплощал собой Дамблдор, ведущий «хороших» людей, защищающих слабых и противостоящих «плохим» убийцам и маньякам. Но были и свои сложности, непонятные правила: почему-то нужно было прощать Малфоя, который издевался над его друзьями. Нужно было терпеть оскорбления Слизерина и всего того стада учеников Хогвартса, которые не разбирались в ситуации, а просто делали то, что делали все остальные. Это было неприятно, но Дамблдор говорил, что надо прощать, и люди всё поймут, если Гарри будет стараться. А потом явился Альтаир. И после — весь его отряд. И всё перевернулось с ног на голову. Ему показали, что Дамблдор лишь играет свою роль, чтобы выполнить задание, порученное ему Орденом — Орденом, который был куда старше и влиятельнее, чем Гарри мог себе представить. Волан-де-Морт просто проводит свои безумные исследования, чтобы впечатлить тот же Орден. И были они — Аномалии. Признанные этим же Орденом мастера по убийству и разрушению цивилизаций. Гарри уже давно понял, что Альтаира, да и остальных из отряда, нельзя назвать хорошими людьми. Да даже людьми их нельзя было назвать, если говорить о большинстве, ведь кроме Альтаира там не было представителей его расы. На их руках было столько крови, что ею можно было бы затопить, наверное, весь их мир. А ещё были Древние, о которых Гарри изо всех сил старался даже не думать. Но было что-то в этих боевых магах особенное, кроме их чудовищной силы, невероятных навыков и всепоглощающего превосходства. У них, у каждого из них, был свой кодекс чести. Они не убивали просто так; во всяком случае, Гарри этого не видел. Для них убийство было приказом, частью работы, рутиной. Это был их «кодекс чести» — в отсутствии лицемерия. Они не притворялись добрыми, не извинялись за свою природу. Они просто были тем, кто они есть. И в этом была какая-то странная, пугающая прямота. Они были какими-то честными что ли… Гарри вспомнил слова Серафины сегодня утром, когда она, с холодной, аристократической отстранённостью, готовила его и Гермиону к предстоящему балу. «Будьте собой, — произнесла она тогда, её голос был ровным и точным, словно она зачитывала аксиому из учебника по артефакторике. — Не притворяйтесь и не сдерживайтесь. Маг не должен подавлять свои чувства. Если маг чего-то хочет, он делает. Ведьма — тем более. Магия позволяет изменять реальность, подстраивать её под себя. Ваша сила зависит только от вас, не надо сковывать её бесполезными понятиями вроде морали, этикета и норм общества. Это всё придумали в Маяке, чтобы сдерживать стадо. Настоящие маги и ведьмы себя не сдерживают». Странно было слышать это от Серафины, которая сама была воплощением безупречного этикета. Но потом, вспомнив, как ведёт себя Альтаир, Гарри, кажется, начал понимать. В его голове что-то щёлкнуло. Они не следуют правилам. Они используют их как оружие против окружающих, сами при этом пренебрегая всем и делая то, что хотят. Это объясняло всё. Их идиотский спор о том, кто быстрее разозлит Ворлака. То, как Хильда беззастенчиво висла на Альтаире. То, как Серафина в открытую соревновалась с ней. То, что Фенрис мог позволить себе быть несерьёзным. Они не просто моги себе это позволить, им это было нужно. Они делали то, что хотели. И Гарри, к своему удивлению, почувствовал укол восхищения этой абсолютной, безграничной свободой. Но была одна загвоздка. Если подавлять себя, то, по словам Серафины, магия не будет развиваться и расти. «Интересно, — подумал Гарри, — как тогда Альтаир и Ворлак развивают свою магию?» Они казались абсолютно безэмоциональными, постоянно контролирующими себя. Так как же их магия достигла таких немыслимых высот? А может… — промелькнула в его голове догадка, — их абсолютный контроль и есть их главная, самая сильная эмоция? Необузданная воля к порядку, к доминированию? Может, они не подавляют себя, а их «я» просто настолько огромно и холодно, что в нём нет места для мелочей вроде злости? Гарри перевёл взгляд на Гермиону. Та спокойно сидела и внимательно слушала Серафину, впитывая каждое слово. «Вот кому будет трудно», — с тревогой подумал Гарри. Ему нужно было всего лишь больше прислушиваться к себе, отбросить навязанные Дамблдором оковы. Это было трудно, но возможно. А Гермионе, чтобы принять эту новую философию, наверное, придётся полностью переделать себя. Ведь сколько он её помнил, она всегда следовала правилам, нарушая их только тогда, когда пыталась защитить своих друзей. Внешне Гермиона уже не была похожа на себя прежнюю. Вначале Хильда, а теперь и Серафина, сделали всё, чтобы избавиться от её предыдущего образа. Забавно, как глупые школьные сплетни иногда случайно натыкаются на правду, даже не понимая её истинного масштаба. Теперь Гермиона была реально похожа на ту наследницу древнего и тёмного рода из нелепых слухов, что гуляли по Хогвартсу. Она стала сердцем вулкана. Серафина не просто одела её — она выковала ей новый, смертоносный образ. Её платье было создано из нескольких слоёв тяжёлого шёлка-шармёза глубокого, кроваво-красного цвета. Ткань струилась по её фигуре, как жидкое пламя, вспыхивая тёмными рубиновыми искрами при каждом движении. Силуэт был строгим, почти архитектурным: закрытая шея, длинные, узкие рукава и облегающий крой, который подчёркивал её фигуру, а затем резко расширялся от коленей, создавая шлейф, похожий на языки пламени. Главным акцентом была открытая спина с V-образным вырезом почти до поясницы, придававшая образу неожиданную, опасную чувственность. Её непослушные каштановые волосы были укрощены. Они были собраны в высокий, идеально гладкий и тугой узел на самой макушке. Эта строгая, почти имперская причёска полностью открывала её лицо, подчёркивая высокие скулы и делая её взгляд невероятно властным и пронзительным. Узел был закреплён несколькими длинными, острыми шпильками из полированного чёрного обсидиана, по форме напоминающими языки застывшего пламени. Украшения были под стать образу — тёмные и опасные. Длинные, тонкие серьги-подвески из того же чёрного обсидиана, по форме напоминающие острые кинжалы, при движении почти касались её обнажённых ключиц. Единственным светлым акцентом была изящная серебряная брошь с гербом Рода Блэк, приколотая на груди, как военная награда, — знак её нового, неоспоримого статуса. Она не сняла свои артефактные очки. Изящные, в тонкой серебряной оправе, на фоне этого властного, тёмного образа они выглядели не как признак слабости, а как инструмент учёного-аналитика, придавая ей вид гениального и опасного стратега. На ногах у неё были туфли на высоком, тонком каблуке из чёрной лакированной кожи, сами каблуки были выполнены из цельного красного кристалла, похожего на рубин, и при каждом шаге оставляли на полу едва заметный, тёплый отблеск. Это была не Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса. Это была Леди Грейнджер, протеже Виконта Блэка. Умная. Опасная. И абсолютно уверенная в своей силе. Слухи о «тёмной принцессе» только что обрели плоть и кровь. Гарри подумал, что если бы Гермиона так была одета, когда звала Забини, то тот отправился бы в больничное крыло за зельем для успокоения сердца, а не к ним в гостиную Дружины. Гарри перевёл взгляд на себя. На Святочном Балу он выглядел хорошо, он это признавал. Хильда тогда одела его в строгий, почти военный мундир — образ воина, готового к битве. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он был одет не как воин. Он был одет как Наследник Поттеров. Серафина одела его не на бал. Она вооружила его для политического поля боя. На нём был идеально подогнанный костюм из дорогой шерсти цвета тёмного угля. Строгие, чистые линии подчёркивали его поджарую и крепкую фигуру. Под пиджаком виднелась рубашка из тяжёлого серебристо-серого шёлка, чей приглушённый блеск оттенял его зелёные глаза. Поверх костюма было накинуто длинное, почти до щиколоток, пальто из чёрного кашемира. Высокий воротник и строгий, минималистичный крой создавали властный, почти военный силуэт. На нём были его новые очки — в тонкой, почти невидимой чёрной оправе с элегантными прямоугольными линзами. Они придавали его лицу более строгий, интеллектуальный и взрослый вид. На ногах были высокие, идеально начищенные ботинки из тёмной кожи с тонкими серебряными пряжками — обувь, в которой можно как танцевать на балу, так и твёрдо стоять на поле боя. На пальце его правой руки теперь покоилось кольцо. Это было кольцо Наследника Поттеров. Оно было холодным и тяжёлым — вес столетий, который он теперь нёс не как оружие и ответственность. Каждая деталь его образа была продумана. Он выглядел старше, опаснее и неизмеримо влиятельнее. Наследник Поттер, ученик одной из самых грозных сил в их магическом мире. Вдруг они появились. Гарри снова пропустил этот момент. Он знал, что Альтаиру достаточно одного мгновения, и уловить его появление было почти невозможно, даже если ждать. Один миг — комната была пуста, другой — в ней уже стояла целая делегация. Кажется, только Серафина, сидевшая напротив, даже не дрогнула, словно видела их приближение заранее. Гарри начал осматривать новоприбывших. Аристократы. «Как и он сам», — усмехнулся он про себя, глядя на Дафну. Видимо, это была её семья. Мужчина и женщина, оба с той же холодной, безупречной осанкой — скорее всего, её родители. Старый, представительный джентльмен с пронзительным взглядом — вероятно, дед или прадед. И девочка, помладше их, с каштановыми волосами и более мягкими чертами лица. Странно, Гарри казалось, что он где-то видел её в Хогвартсе в прошлом году, но он не мог вспомнить, где именно. Тем временем Альтаир, не теряя ни секунды, начал официальное представление. Он плавно шагнул вперёд, вставая между двумя группами. — Позвольте представить вам, — его голос был ровным и формальным, — Виконта Сайруса Гринграсса и его супругу, Леди Элеонору. Лорда Элдрика Гринграсса. И их младшую дочь, мисс Асторию Гринграсс. Гарри и Гермиона встали. — А это, — продолжил Альтаир, жестом указывая на них, — Наследник Гарри Поттер, мой ученик. И Леди Гермиона Грейнджер, находящаяся под покровительством моего Рода. Они обменялись вежливыми, но немного натянутыми кивками и приветствиями. Гарри же недоумённо смотрел на Альтаира. Он не понял и половины из того, что ему втолковывала Серафина про этикет, но одно правило она вбила в него намертво: «На балу такого уровня Виконт должен быть в парадном мундире своего Рода. Это знак уважения к хозяину и демонстрация статуса». А Альтаир, кажется, был одет совершенно неправильно. Он ничего не понимал. Он посмотрел на Гермиону — она тоже смотрела на Альтаира с откровенным недоумением. Тогда он перевёл взгляд на Серафину, ожидая увидеть на её лице холодное неодобрение. Но она, казалось, была наоборот, довольна. На её губах играла лёгкая, одобряющая улыбка. Гарри заметил, что пока они знакомились и здоровались с Гринграссами, начался другой, безмолвный поединок. Хильда, с видом эксперта, принимающего работу, подошла к Гермионе и начала внимательно её осматривать, оценивая каждую деталь образа, созданного её соперницей. В то же время Серафина с холодной, аналитической грацией изучала Дафну. Гарри видел, как их взгляды встретились поверх голов девушек, и на лицах обеих на мгновение промелькнуло одинаковое выражение — смесь неохотного уважения и глубокого раздражения от осознания того, что это была ничья. Каждая из них создала шедевр. Сам Гарри для себя считал, что Дафна всегда была красивой, но сейчас в ней появилась какая-то ощутимая, ледяная сила, которой не было раньше. Он не мог определить, кто из них — Гермиона или Дафна — выглядел красивее, но Дафна определённо выглядела более властной и опасной, чем даже новая Гермиона. Когда он посмотрел на неё, то с удивлением почувствовал что-то странное, родное. Это было не просто чувство, а почти физическое ощущение покоя, исходившее откуда-то от её головы. Словно что-то древнее в его собственной крови узнало тихий, знакомый гул в артефакте на её волосах. Это было странно. А Серафина, как он заметил, изучала не весь образ Дафны. Её взгляд, до этого холодный и оценивающий, вдруг остановился на руке Гринграсс. Глаза вейлы в восторге расширились, когда она взглянула на кольцо. Гарри нахмурился. Оно было красивым и очень изящным, немного зловещим, но в нём, казалось, не было ничего особенного. Уж точно не по сравнению с ожерельем на шее Дафны, от которого буквально веяло концентрированной магией. Гарри понимал, что Серафина, маг уровня Альтаира, не могла просто восхититься изящному украшению. Он сконцентрировал всё своё внимание и чувства на этом кольце, как учил его Альтаир. И тогда он это почувствовал. Сначала — тихий, низкий гул, который, казалось, вибрировал в самом воздухе. А затем — давящую, сокрушительную силу, словно на его разум опустилась тяжесть целой горы. Прежде чем он успел отступить, последовал чёткий удар внутри головы. Не сильный, но абсолютно твёрдый и властный. Это не была атака. Это было предупреждение. Холодное, разумное и окончательное: «Не лезь». Гарри тут же отступил, его сердце бешено колотилось. Он понял. Это кольцо было далеко не обычным. Тем временем, когда все уже познакомились друг с другом, Хильда решила, что вечер становится слишком скучным. Она неожиданно, с дьявольской усмешкой, спросила Альтаира: — Альти, как ты считаешь, кто сейчас красивее, Гермиона или Дафна? Четыре пары выжидающих женских глаз скрестились на Альтаире. Гарри стало не по себе. Судя по сочувствующим взглядам Сайруса и Лорда Элдрика, они тоже понимали, что это ловушка. А вот Элеонора и Астория весело улыбнулись, с откровенным любопытством ожидая его ответа. Гарри и сам не представлял, как бы он справился с таким — выбрать между Дафной, которую наряжала Хильда, или Гермионой, которую наряжала Серафина, означало обидеть сразу обеих. Альтаир устало потёр переносицу. — Я уже скучаю по своей повязке, — тихо произнёс он. Раздался нервный смех Сайруса. Гарри смотрел на Альтаира. Не помогло. Вдруг выражение лица Альтаира резко изменилось с усталого на негодующее. Он посмотрел в сторону бара, и его безупречная маска безразличия треснула, уступив место чистой, незамутнённой ярости. — Шавка, положи вино вейл на место! — рявкнул он. Реакция была мгновенной и абсолютно синхронной. Хильда и Серафина, забыв о своём соперничестве, в унисон развернулись в сторону бара, и их голоса слились в гневной тираде. — Тупая псина, тебе нельзя пока пить, я… — начала Хильда. — Только попробуй выпить моё любимое вино, я его… — вместе с ней говорила Серафина. Но когда они вместе с остальными повернулись к бару, то не увидели там никого. В этот самый момент Гарри почувствовал, как вокруг сгустилась знакомая, холодная тьма. В последнюю секунду, прежде чем мир исчез, он увидел всё с абсолютной ясностью: двух разъярённых, могущественных ведьм, кричащих на пустое место, и спокойное, расчётливое лицо Альтаира, инициирующего телепортацию. Тьма поглотила его, унося с собой его самого, Гермиону и всю семью Гринграсс прочь из этого безумия. *** Тьма, окутавшая их, схлопнулась так же внезапно, как и появилась. Они оказались посреди огромного, холодного зала. Пол был выложен плитами из полированного чёрного мрамора, в которых тускло отражались высокие готические своды, терявшиеся во мраке. Тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови закрывали окна, не пропуская ни единого луча света. В массивном камине горело странное, холодное синее пламя, которое не давало тепла, а лишь отбрасывало на стены мертвенно-бледные, пляшущие тени. Дафна, как и вся её семья, была ошеломлена этой резкой сменой обстановки. Тишина в зале была почти абсолютной, давящей. И эту тишину разорвал громкий, почти неприличный хохот. Это был Поттер. Дафна с раздражением посмотрела на него. Сколько бы его ни обучали, на сколько бы сильнее он ни становился, казалось, ничего не поможет его исправить. Хотя, с другой стороны, в этой его простоте было что-то неизменное, почти успокаивающее. Ну хоть на людях вроде научился себя держать. Тем временем её отец, оправившись от шока, нервно подошёл к Альтаиру. — Виконт Блэк... это было неожиданно, — начал он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо. — Но не боитесь ли вы последствий? Оставить тех двух леди в таком... раздражении. Альтаир внимательно посмотрел на него. — Справиться с четырьмя сразу было бы затруднительно, тем более на людях, — спокойно ответил он.— И пока Дафна с Гермионой в таком... — он на секунду задумался, подбирая слово, и его губы тронула лёгкая усмешка, — ...нежном возрасте. А с теми двумя я потом спокойно разберусь. Он усмехнулся шире, и в его фиалковых глазах блеснул дьявольский огонёк. — Я бы объяснил вам, как можно эффективно справиться с женщиной, Виконт Гринграсс, но, учитывая, что ваша дочь — моя невеста, это будет о-о-очень неловкий для вас разговор. Дафна чуть не задохнулась от возмущения. Она увидела, как Грейнджер, стоявшая рядом, вспыхнула до корней волос. Поттер заржал ещё сильнее. Астория ничего не понимала и лишь с любопытством смотрела на покрасневшего отца, который тут же отвёл взгляд. Её прадедушка, Лорд Элдрик, беззвучно ухмыльнулся, с явным удовольствием наблюдая за смущением своего внука. А вот её мать... реакция Элеоноры была самой странной. Она посмотрела на Альтаира каким-то новым, оценивающим взглядом, и в нём читалось не возмущение, а холодное, почти профессиональное уважение. Уважение к человеку, который точно знает, что делает и как делает. А затем она перевела взгляд на Дафну, и её лицо смягчилось, на нём отразилось глубокое, материнское сочувствие. Дафна, видя эту реакцию, была удивлена. Это что сейчас было? Пока она размышляла над странной реакцией матери, тишину нарушила Грейнджер. — Ты так и не ответил на вопрос, — сказала она Альтаиру. Поттер, до этого весело смеявшийся, резко заткнулся и с неподдельным уважением посмотрел на Гермиону. Дафна и сама взглянула на неё по-новому. Это было… смело. Ей, Дафне Гринграсс, не хватило смелости спросить его об этом, боясь выставить себя глупой и ревнивой. А эта гриффиндорка, не колеблясь, бросила вызов прямо ему в лицо. Это было достойно уважения. Альтаир ухмыльнулся, его фиалковые глаза сверкнули. Он посмотрел на Гермиону, и его голос стал мягким, почти вкрадчивым. — Мисс Грейнджер, вы выглядите так же потрясающе, как и в тот первый раз, когда я смог вас увидеть. Но если вы хотели услышать полный список комплиментов, боюсь, вам придётся спросить меня об этом позже. Было бы крайне невежливо рассыпаться в похвалах другой леди в присутствии моей невесты. Грейнджер вспыхнула так, что цветом лица слилась со своим платьем. Вопрос был не просто забыт — он был уничтожен. Дафна видела, как он это сделал. Он не просто уклонился. Он столкнул их лбами, одновременно сделав комплимент одной и подчеркнув статус другой. Он их стравливал. И Дафна, поняв это и не желая отставать, не желая позволить ему так легко манипулировать ими, решила вмешаться. Она должна была исправить ситуацию, показать, что она не ревнует, что она выше этой игры. — Я не против, — спокойно произнесла она, заставив себя улыбнуться. — В конце концов, меня одной, очевидно, не хватит, чтобы справиться с Альтаиром. Только сказав это, до неё дошёл весь чудовищный, двусмысленный подтекст её собственных слов. Она застыла в ужасе от того, как она могла совершить такую ошибку. Она краем глаза увидела, как Поттер, мгновенно оценив ситуацию, отошёл бочком от них и подошёл к её сестре, словно прикрывая её от этого неловкого, взрослого разговора. Дафне сейчас было не до мотивов этого гриффиндорца. Её волновало лишь то, как Альтаир воспользуется её чудовищной оплошностью. Он не заставил себя ждать. Его усмешка стала шире, хищнее. — Мне очень повезло с невестой, — произнёс он, глядя прямо на неё. — Я не ожидал, что она будет такой… понимающей. Дафна обречённо поняла: всё. Вопрос забыт. Она проиграла. Она взглянула на отца и прадеда — те снова притворялись предметами интерьера. Мать смотрела на неё с весёлым сочувствием. А Грейнджер… что это за надежда в её глазах? О чём эта гриффиндорка думает?! Дальнейший неловкий разговор был прерван, когда тяжёлая дубовая дверь в зал беззвучно открылась. Вошёл вампир, и то, что это вампир, Дафна поняла сразу. Он был не монстром из сказок, а чем-то гораздо более древним и пугающим. Высокий, невероятно худой, с бледной, почти прозрачной кожей, он двигался с плавной, текучей грацией. На нём был строгий, старомодный фрак из чёрного бархата, который был на пике моды пару веков назад. Он не выглядел старым, он выглядел вечным. Но самым жутким были его глаза. Тёмные, почти чёрные, без единого отблеска, они смотрели на мир с всепоглощающей, вековой скукой существа, которое видело всё и которому всё наскучило. Когда он подошёл, он с безупречной, древней грацией поклонился. — Виконт Блэк. Для меня честь приветствовать вас в своём замке. Я — Граф Дракула. Дафна была удивлена, а удивить её сегодня было делом сложным. Сам хозяин бала. Сам Граф Дракула пришёл встречать их лично. — Граф, — спокойно кивнул в ответ Альтаир. Затем он представил оставшихся. Дафна видела, как взгляд Дракулы проскользнул сквозь её родителей и прадеда, словно они были частью интерьера, но с холодным, анализирующим интересом задержался на Поттере, Грейнджер и, наконец, на ней самой. И, казалось, он совершенно не был оскорблён тем вызывающим образом, который выбрал Альтаир, будто безоговорочно признавал его право вести себя в этом замке как хозяин. — Герцог Цепеш очень высоко отзывался о вас, — продолжил Дракула, обращаясь к Альтаиру. Его тон был тоном почтительного вассала, говорящего с доверенным лицом своего сюзерена. — Он проинструктировал меня оказывать вам всяческое содействие. Альтаир улыбнулся. — Передайте мою благодарность Григорию. От того, как просто и фамильярно он произнёс имя могущественнейшего вампира в мирах, у Дафны на мгновение перехватило дыхание. — Всё ли готово? — спросил Альтаир. — Да, — кивнул Дракула. — Этот бал получился немного больше, чем обычно. Многие, кто раньше отказывался от приглашения, приняли его, как только узнали, что вы приняли титул и будете присутствовать как Виконт Блэк. Давно в этом мире не появлялось магов с таким потенциалом. Он сделал лёгкий жест рукой в сторону выхода. — Позвольте проводить вас к гостям. Они прибыли в другой зал так быстро, что Дафна, погружённая в свои мысли, этого даже не заметила. Они шли по длинному, узкому коридору, и Дракула, шедший рядом с Альтаиром, рассказывал: — Это коридоры для самых близких друзей. Дафна быстро поняла, что «близкие друзья» — это кодовое название для VIP-гостей, и что Дракула решил лично проводить Виконта Блэка с его подопечными и невестой. Наконец, они оказались перед огромными, двустворчатыми дверями из резного чёрного дерева. Они вошли в просторный бальный зал, и Дафна, несмотря на всю свою сдержанность, была поражена. Зал был высечен из цельного чёрного мрамора, по которому, словно вены, шли тонкие, кроваво-красные прожилки. Вместо потолка над ними раскинулось заколдованное ночное небо с огромной, багровой луной и медленно плывущими тёмными облаками. Освещение исходило не от люстр, а от десятков парящих в воздухе сфер холодного, призрачно-голубого света, которые отбрасывали на полированный пол длинные, пляшущие тени. Зал был полон гостей. Дафна видела изящных вампиров в старинных, аристократических нарядах, и оборотней — как мужчин, так и женщин — в строгих, идеально скроенных костюмах, которые лишь подчёркивали их дикую, хищную грацию. Она не знала их имён, но понимала, что простые аристократы сюда не попадут. Несмотря на масштаб, она сохраняла спокойствие. Даже Поттер и Грейнджер рядом с ней выглядели собранными и готовыми. — Официальное начало примерно через час, — сказал Дракула Альтаиру. — А пока — развлекайтесь. С этими словами он поклонился и растворился в толпе. Альтаир тут же повернулся к Дафне и, проигнорировав всех остальных, просто протянул ей руку. — Потанцуем? Дафна на мгновение растерялась, но кивнула и вложила свою ладонь в его. Они присоединились к остальным парам, кружащимся в медленном, меланхоличном вальсе. Она не удивилась тому, как спокойно и хорошо Альтаир танцует. Он вёл уверенно, каждое его движение было точным и выверенным. В какой-то момент он притянул её чуть ближе и, наклонившись, сказал ей на ухо тихим голосом. Его голос, который Дафна ещё в Аксисе признала для себя успокаивающим, словно отсёк весь шум зала, создавая для них двоих невидимый кокон тишины. — Не надо нервничать. Расслабься и наслаждайся. Она хотела было возразить, что она и не нервничает, но он продолжил. — Никто здесь не рискнёт меня раздражать. А ты — моя невеста. Привыкай к тому, что всё вокруг — незначительно. Дафна слушала его, и её мозг, который весь вечер работал на пределе, анализируя, просчитывая, выстраивая стратегии, вдруг устал. Она поняла, что пытаться контролировать ситуацию рядом с ним — это пустая трата сил. И впервые в жизни она приняла сознательное, стратегическое решение: отпустить контроль. Довериться. Она не могла до конца осознать это, но сейчас, в его руках, под взглядами сотен самых опасных существ в этом мире, она впервые за долгое время почувствовала себя в абсолютной безопасности. Она расслабилась и просто наслаждалась танцем. Оценить обстановку и завести знакомства она сможет и чуть позже. *** Гермиона танцевала с Гарри. Он пригласил её, как только Альтаир увёл Гринграсс, и это был милый, рыцарский жест. Но, кружась в медленном, меланхоличном вальсе, она чувствовала себя неуютно. Это было не просто волнение. Это было неправильно. Она знала, где находится. Последние дни она, верная своей натуре, посвятила сбору информации. Хильда и Серафина отвечали на её вопросы с ленивым снисхождением, а слизеринцы, которые теперь относились к ней с подчёркнутым уважением, неожиданно оказались полезным источником слухов. Она даже переборола себя и спросила Пэнси Паркинсон. Столько концентрированного, восторженного бреда в своей жизни Гермиона ещё не слышала. Пэнси рассказывала об этом месте как о пределе мечтаний всей магической Британии. С придыханием шептала о влиятельных джентльменах, о возможностях устроить свою жизнь, просто будучи замеченной здесь. Казалось, она готова была продать душу дьяволу за одну лишь возможность пройтись по этому залу. «Туда даже Тёмного Лорда не пускали! — с гордостью заявила она. — Его сочли недостаточно влиятельным!» Гермиона, раздражённая её рассказом, даже мрачно подумала, а не помочь ли Пэнси осуществить её мечту. Она ведь знала одну демоницу, которая вполне могла бы устроить это, взяв в уплату душу. Но потом она осознала, что такая мелкая, пустая душа вряд ли заинтересует Хильду. Информация от Серафины была намного полезнее и страшнее. И теперь, глядя на кружащиеся вокруг пары, Гермиона складывала всё в единую картину. Бал Ночи — это место, где вся теневая власть их мира-осколка собирается вместе. Сборище сил зла... точнее, тьмы, — поправила она себя. Нет уже сил зла и добра, как она думала раньше. Есть светлые и тёмные маги, и она сама, судя по её талантам, — тёмная ведьма. И здесь, в этом зале, собрались самые влиятельные тёмные колдуны и ведьмы. А хозяин бала, сам Граф Дракула, был не просто аристократом. Он был существом из легенд и кошмаров. И даже он почтительно относился к Альтаиру. От этой мысли, такой неправильной и нелогичной, она почувствовала укол странной, смущающей гордости, которая пугала её едва ли не больше, чем вампиры, скользившие мимо в танце. Подумав об Альтаире, она перевела взгляд на танцующих недалеко Дафну с ним. Гермиона с раздражением призналась себе, что они очень хорошо смотрятся вместе. Это была красивая, гармоничная пара. Холодная, тёмная элегантность и ледяная, звёздная красота. Не менее гармоничная, чем та другая, которая так же танцевала под взглядами всего Хогвартса пару дней назад на Святочном балу. И тут Гермиона с удивлением обнаружила, что Дафна улыбается. Это была не её привычная холодная, вежливая ухмылка. Это была какая-то новая, тёплая, почти счастливая улыбка, которая так необычно и странно смотрелась на её лице. И от этого зрелища Гермиону пронзил острый, почти болезненный укол ревности. В её голове, словно эхо, прозвучали слова Серафины, сказанные во время их подготовки. «Делай, что хочешь, и не обращай внимания на мораль и условности, — произнесла тогда вейла своим холодным, мелодичным голосом, словно зачитывая лекцию. — Так должна поступать ведьма, и так развивается её магия. Твоя сила зависит только от тебя, не надо сковывать её бесполезными понятиями, которые придумали в Маяке, чтобы сдерживать стадо». Гермиона вспомнила, как Серафина тогда с усмешкой указала на Хильду, сказав, что Гермиона, наверное, считает её вульгарной. Гермиона тогда лишь отвела взгляд, а Серафина продолжила: «Хильда просто любыми способами добивается того, чего — или кого — хочет». Именно тогда Гермиона, набравшись смелости, робко возразила, озвучив вопрос, который не давал ей покоя: — Но как Хильда может так спокойно... кидаться на Альтаира, если у него брачный контракт с Гринграсс? Серафина тогда рассмеялась. Это был не весёлый, а холодный, снисходительный смех. — Дорогуша, брачный контракт — это юридический минимум. Он обязывает его жениться на ней, защищать её Род и зачать наследника. Она сможет пользоваться его именем. На этом всё. Контракт не сможет заставить даже обычного аристократа жить с женой, не говоря уже об Альтаире, который делает, что хочет. И поверь, Гринграсс не настолько наивна, чтобы думать, что сможет удержать его только возле себя. А Хильда — сильная ведьма. Она никогда не отстанет от Альтаира. Это в её инстинктах, как женщины и тем более суккуба — желать сильнейшего самца рядом с собой. Её магия сама не позволит ей отступить. — Но вы тоже женщина и сильная ведьма, — возразила тогда Гермиона. Серафина ухмыльнулась, и её сапфировые глаза холодно блеснули. — Ты всё верно поняла. И я тоже отступать не собираюсь. Она подалась чуть вперёд, и её голос стал почти шёпотом. — А когда ты, Гермиона, прекратишь врать самой себе, будет только интереснее. Эти слова ударили её, как пощёчина. Воспоминание оборвалось, возвращая её в реальность бального зала, в объятия Гарри. Она всё ещё чувствовала фантомный холод от взгляда Серафины. «Прекратить врать себе...» Танец закончился, и они с Гарри вернулись к тому месту, где их ждали. К ним тут же подошли Дафна с Альтаиром. — Пока не начался бал, предлагаю поменяться партнёрами, — следуя безупречному этикету, предложил Альтаир. Гермиона увидела, как Гринграсс бросила на Альтаира странный, долгий взгляд. Это была не злость и не ревность. Это была усталость. Затем она едва заметно вздохнула и согласилась. «Сегодня Гринграсс ведёт себя очень странно», — подумала Гермиона. — «Как будто она… Нет. Об этом она не будет сейчас думать». Тем временем Гарри с Дафной пошли танцевать, а её саму, взяв за руку, увёл в центр зала Альтаир. Это было приятно. Слишком приятно. Гермиона снова, пока была возможность, прислушивалась к гулкому, мощному стуку его сердца, который странным образом успокаивал её. — Здесь может быть опасно, — тихо сказал он, его голос был серьёзным. — Так что не отходи далеко от меня или от Гарри. Гермиона, понимая его правоту, не стала спорить, лишь молча кивнула. Она вернулась к своим размышлениям. Чтобы стать более сильной ведьмой, надо быть свободной и честной с самой собой. И теперь ей нужно было ответить на главный вопрос: чего же она, Гермиона Грейнджер, сама хочет? Пока она думала над этим, танец закончился. Они снова отошли к своему столу. Гермионе было мало одного танца. Но она молча стояла возле Альтаира и Дафны. Гарри же, увидев скучающую Асторию, тут же увёл её танцевать. Оставшись в стороне от танцующих, Гермиона прислушалась к разговорам вокруг. И почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — …новая партия рабов из колоний просто восхитительна, — лениво тянул один вампир, обращаясь к другому. — Очень… чистая. Праведный гнев Маяка всегда улучшает вкус. — Камни душ стабильны, — донеслось от столика, где старый колдун говорил с гоблином, — но цена за партию из пятидесяти детей снова выросла. Война на внешних осколках затрудняет сбор. — …так что я просто стёрла у его жены память о нём, — хихикая, шептала одна вейла другой. — Это гораздо чище, чем развод. К концу года он будет моим. Через некоторое время музыка и разговоры затихли. Гермиона увидела, как Граф Дракула вышел в центр зала. Сферы холодного света сместились, сфокусировавшись на нём и создав импровизированную сцену. — Друзья мои, — его тихий, бархатный голос без всякой магии разнёсся по всему залу, заставив всех замолчать. — Братья и сёстры Ночи. Я рад приветствовать вас в своём доме. Наш скромный бал сегодня — это не просто возможность увидеть старых друзей и обсудить насущные проблемы. Сегодня на нашем тёмном небосклоне взошла новая звезда. Он сделал паузу, обводя зал своим древним, скучающим взглядом. — Я имею честь представить вам Виконта Альтаира Арктура Блэка. Мага Цитадели, который получил своё место среди них в тринадцать лет. По залу прокатилась волна потрясённых вздохов. Гермиона заметила, как многие вампиры и оборотни, до этого хранившие аристократическую невозмутимость, удивлённо переглянулись. Другие же, казалось, лишь выжидающе кивнули, словно ждали этого подтверждения. — Древнейший и Благороднейший Род Блэк наконец обрёл достойного главу, заняв положенное ему место как один из величайших среди нас, — продолжал Дракула, и его голос стал ниже, почти зловещим. — Но Виконт Блэк — не только один из достойнейших представителей своего Рода. Он — последний известный носитель крови легендарного, истреблённого Рода „Богов Войны“ — Кагэцу, который пробудил в себе кровь своих предков! Гермиона застыла. Она вспомнила. «Архивы Аристократии Аксиса», том третий. Кагэцу. Род воинов-гениев, мастеров иллюзий, уничтоженный в ходе внутренней войны триста лет назад. Род, считавшийся прерванным. Судя по потрясённому лицу Гарри, он тоже слышал это впервые. «Вероятно, это род его матери», — пронеслось в её голове, — «иначе он бы носил эту фамилию». Она увидела, как реакция окружающих сменилась с удивления на откровенный, почти суеверный страх. — Виконт Блэк не просто вернулся в наш мир, — провозгласил Дракула, его голос снова стал громким и торжественным. — Он привёл с собой своих подопечных. И мне, Графу Дракуле, выпала честь объявить всему нашему миру о помолвке между Виконтом Альтаиром Арктуром Блэком и прекрасной Леди Дафной Гринграсс! Он сделал жест в сторону одного из балконов. — И чтобы эта радостная весть разнеслась по всем мирам, сегодня с нами главный редактор и владелец всемирно известного издания «Государь»! Гермиона вспомнила этот журнал. Дорогой, элитарный, невероятно популярный у слизеринцев, которые выписывали его, чтобы быть в курсе последних тенденций в мире мировой аристократии. Альтаир взял Дафну за руку и пошёл к центру зала, к Дракуле. Гермиона видела, как он наклонился и прошептал ей на ухо: — Покажем им, кто здесь королева? В ответ Дафна лишь едва заметно, но крепче сжала его руку. В тот же миг от них двоих пошла волна чистой, концентрированной магии, которая бесшумно накрыла весь зал. Гермиона усмехнулась, узнавая этот метод заявить о себе. Абсолютная, доминирующая сила. Она вспомнила, как сама испускала такую магию вместе с ним. Но сейчас всё было иначе. Магия Альтаира ощущалась как физическое давление, как невидимая тяжесть, сгустившая воздух и заставившая инстинктивно склонить голову. Но поверх неё, как морозный узор на стекле, легла магия Дафны. Это был пробирающий до костей холод, от которого на бокалах появился иней, а дыхание вырывалось изо ртов гостей белыми облачками пара. Альтаир заставлял склониться. Дафна напоминала, чтобы они не смели поднимать взгляд. Эта пара только что, без единого слова, показала всем присутствующим, что они не прощают ошибок. Гермиона оглядела зал. Эффект был сокрушительным. Она видела, как у оборотней в толпе шерсть на загривках встала дыбом, как вейлы испуганно опустили глаза. Вампиры, от самых молодых до древних, почтительно склонили головы, не решаясь смотреть прямо. Почти все смотрели в пол, пока Альтаир и Дафна шли к Дракуле. Её саму защищала брошь Блэков, создавая вокруг неё тёплый, безопасный кокон. Гарри, похоже, уже привык к такому давлению после своих тренировок; он спокойно стоял и инстинктивно прикрыл собой Асторию, ограждая её от волны силы. А вот остальные Гринграссы не могли бороться. Они стояли, сгорбившись, словно под тяжестью невидимого груза. Сам Граф Дракула, стоявший в центре зала, казалось, из последних сил боролся с желанием опустить голову. Он стоял неподвижно, но его костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели от напряжения. Гермиона признавала: это было достойно уважения. Одно дело — напугать школьников. И совсем иное — так же легко, как школьников Хогвартса, заставить склониться весь теневой мир их осколка. Тем временем Дафна и Альтаир подошли к Дракуле и впитали свою магию обратно. По залу прокатился коллективный, судорожный вздох облегчения. Все посмотрели на них, и в сотнях глаз, принадлежавших самым опасным существам этого мира, читалось одно — благоговейный трепет. Альтаир начал говорить. Его голос был спокоен, но каждое слово падало в тишину, как камень, утверждая новые правила. — Благодарю вас, Граф, за тёплый приём. Я рад видеть, что наследие моего Рода не забыто на этом осколке. Наш союз с Родом Гринграсс, я уверен, принесёт стабильность и процветание этому сектору. И я с нетерпением жду плодотворного сотрудничества с теми, кто готов принять новую реальность. Даже Гермиона, у которой не было опыта в этих играх аристократов поняла. Это не была благодарность. Это был ультиматум. Гермиона заметила, как многие смотрят на Дафну и Альтаира. Вейлы взирали на Альтаира с откровенным обожанием, а на Дафну — с опаской и плохо скрываемой завистью, понимая, что она затмила их всех. Оборотни с почтением прижимали уши, как волки, встретившие дракона. Вампиры почтительно склонили головы, признавая перед собой высшую власть. Люди же смотрели с опаской. Гермиона услышала, как группа, насколько она поняла, некромантов из Мексики, с благоговением что-то обсуждала на своём языке, указывая на диадему Дафны. А старый маг рядом с жадностью пожирал глазами её ожерелье. Гермиона перевела взгляд на эту пару, стоящую в центре всеобщего внимания. Альтаир умел произвести впечатление. «Интересно, — пронеслось в её голове, — если бы я стояла вместо Дафны, был бы такой же эффект?» *** Гарри стоял рядом с Альтаиром, Гермионой и Гринграссами, пока те принимали гостей. После объявления о помолвке они отошли с Дракулой в сторону, и Альтаир с графом что-то тихо и по-деловому обсуждали. К ним постоянно подходили какие-то вампиры, оборотни, вейлы, гоблины и прочие гости, чтобы, как они говорили, «выразить своё почтение». Гарри вспомнил фразу, которую как-то бросил Фенрис, описывая подобные сборища: «облизать жопу новому вожаку». Тогда эта вульгарность показалась Гарри отвратительной, но сейчас, глядя, как древний вампир-лорд, чьё имя внушало ужас, почтительно склоняется перед Альтаиром, он с мрачным удовлетворением признал её абсолютную точность. С ним самим почти не разговаривали, и у него было время подумать. То, как Альтаир привёл их сюда, сбежав от Хильды с Серафиной, показывало, что в некоторых ситуациях даже он предпочитает тактическое отступление. Гарри решил для себя, что надо будет запомнить этот урок. Также он думал о Дафне. Она хоть сама поняла, что сказала тогда в комнате ожидания? Гарри в тот момент ждал взрыва и инстинктивно искал безопасное место, заодно решив прикрыть самую слабую из них, Асторию. Потому что если сцепятся такие две ведьмы, как Гермиона и Гринграсс, то, чтобы минимизировать ущерб, нужен кто-то из Аномалий, ну или минимум маг уровня Дамблдора или Волан-де-Морта. Гарри усмехнулся, представив себе эту ситуацию. Волан-де-Морт в очередной раз пытается его убить, приходит за ним и по своей привычке умудряется одновременно оскорбить и Дафну, и Гермиону. Гарри останется лишь найти попкорн и наблюдать, как Гермиона завалит «величайшего» Тёмного Лорда тоннами малоизвестных, но невероятно унизительных проклятий, в то время как Дафна одной короткой запиской гоблинам, отправленной через личного домовика, заморозит все его счета и активы. Смешно. Особенно смешно называть Волан-де-Морта «величайшим», стоя здесь. Он видел, как фотограф, который пришёл с главным редактором «Государя», делал снимки — его, Альтаира, Дафны и Гермионы. Вспышка фотокамеры казалась такой незначительной в этом зале, полном магии. Но Гарри уже понимал, что этот маленький щелчок — оружие посильнее многих проклятий. Именно он разнесёт новость об их союзе по всем мирам. Интересно, как отреагирует Дамблдор, когда увидит, что «Символ Света», который он столько лет пиарил, присутствует на балу Тьмы, куда не пустили даже его главного врага? Вдруг к нему подошла какая-то женщина. Она выглядела лет на тридцать-сорок, и Гарри готов был признать, что она была довольно эффектна, и что-то в её лице казалось смутно знакомым. Но с другой стороны, было очевидно, что это вейла, а они для Гарри теперь почти все были на одно лицо. — Мсье Поттер, — произнесла она, и её ломаный английский был полон мелодичного французского акцента. — Какая честь. — Леди, — следуя этикету, которому его учила Серафина, Гарри вежливо склонил голову. — Я есть Графиня Изабель Бошен, — представилась она. — Рада наконец познакомиться с вами лично. Гарри лишь представился в ответ, чувствуя, как её шарм разбивается о его ментальную защиту, не оставляя и следа. — Весь мир говорит о вас и о Виконте Блэке, — продолжила она, обмахиваясь веером. — Вы такие выдающиеся маги. Ах, была бы я моложе, я бы точно попытала своё счастье. Гарри на это лишь усмехнулся. Он прекрасно понимал, что возраст тут явно ни при чём. Лезть к Альтаиру ей было просто страшно, а от него ей что-то было нужно. Эта фраза была не флиртом, а проверкой. Он решил дать ей понять, что это бесполезно. — Возраст не имеет значения, Графиня, — сказал он. Вейла кокетливо улыбнулась, но Гарри продолжил, и его голос стал холоднее. — Я невосприимчив к чарам вейл. А даже надеяться на то, чтобы очаровать Альтаира, было бы глупо. Графиня хоть и была недовольна тем, что её так пренебрегли, но, очевидно, это не было её главной целью. Это была просто проверка, которую она обязана была провести. — Я слышала о вашей феноменальной устойчивости, — продолжила она. — Мне рассказывала моя внучка. Гарри просто ответил, вкладывая в свой голос ровно столько высокомерия, сколько было нужно: — В этом нет ничего феноменального. Я просто сильнее остального мусора. Для нормального мага это не проблема. Он сознательно упустил момент про «внучку», не желая играть по её правилам. Она, уже явно недовольная, продолжила: — Моя внучка, Флёр Делакур, рассказала, что вы очень сильны. Она, бедняжка, так переживает и ей так сильно понравился Гарри Поттер, что она сама не своя в последнее время. Гарри хотелось расхохотаться. Как же всё просто оказалось. Но, собравшись, он ответил, и его голос был полон вежливого, но непреклонного сожаления. — Боюсь, сейчас я не заинтересован в этом. Всё моё время занимает подготовка к Турниру. Мой наставник, Виконт Блэк, очень строг в этом вопросе. И я боюсь, что семья моей девушки может почувствовать его неудовольствие, если он решит, что меня отвлекают от тренировок. Графиня Бошен побледнела. Угроза была многослойной, изящной и абсолютно непробиваемой. Она вежливо извинилась и почти бегом удалилась. Гарри же продолжил думать. Теперь, наверное, ему чаще придётся иметь дело с такими вот «переживающими» родственниками. Надо было всё-таки пригласить Сьюзен с собой. Она хотя бы ему нравилась. Только Гарри не был уверен, как себя с ней вести. Альтаир научил его не бояться женщин. Он отправил его в «Кокон» — и тут Гарри расплылся в улыбке от приятных воспоминаний — чтобы его, Гарри, научили этому невероятно приятному и важному способу расслабления. Но вот как строить отношения с девушками, он не знал. Может, спросить Альтаира? Гарри бросил взгляд на него. Тот стоял между Гермионой и Дафной, и даже ему, казалось, было сложно справиться с этими двумя. Нет, плохая идея. Вообще, Гарри всё чаще ловил себя на мысли, что воспринимает Альтаира не как наставника, а скорее как старшего брата. Сильного, властного, иногда невыносимо жестокого, особенно на тренировках, но надёжного. И эта мысль о брате снова всколыхнула в нём воспоминание о том тёплом, золотом сне. О мальчике по имени Питер. Его сердце заколотилось. Если подумать... у Альтаира глаза такого же фиалкового цвета, пусть и с этими жуткими красными запятыми. Он упоминал, что у него был младший брат. И главное — он тоже Блэк! Он мог быть только сыном Сириуса, ведь Гарри не слышал о других Блэках подходящего возраста! Мог ли Альтаир и Питер быть одним и тем же человеком? Но Сириус сказал, что он мёртв. Гарри отчаянно хотел в это верить. Верить, что он не один, что у него есть кузен, почти брат. Но он не знал, как спросить об этом. Однако сегодня Дракула дал ему подсказку. Мать Альтаира из Рода Кагэцу. Это была новая, важная деталь, которой он мог поделиться с Сириусом. План созрел мгновенно. Скоро Сириус будет недалеко от Хогвартса. Гарри сможет узнать у него всё лично. Он был уверен, Сириус будет рад узнать, что его сын, возможно, жив. А Альтаир… вот его реакцию предсказать было сложно. В памяти тут же всплыли холодные, безжалостные слова: «А у меня осталось не так уж много родственников, которых мне не хочется убить». Сердечный порыв рассказать обо всём прямо сейчас наткнулся на стену холодной, выученной осторожности. Сначала — факты. Потом — действия. Вдруг Дракула, стоявший рядом с Альтаиром, как-то напрягся. — Прошу прощения, Виконт, — ровным голосом произнёс он, но Гарри заметил, как его древние глаза на мгновение сверкнули. — Мне нужно отойти и решить кое-какие дела. Выражение лица Альтаира изменилось ещё до реакции Дракулы. Он лишь понимающе кивнул и с лёгкой, почти незаметной усмешкой посмотрел вслед поспешно удаляющемуся графу. Гарри понял, что Альтаиру доставляет удовольствие наблюдать, как «великий» Дракула вынужден сам бежать и решать проблемы, которые для его наставника, очевидно, не являлись чем-то серьёзным. Гарри тут же напрягся и подошёл к нему. — Всё в порядке? — тихо спросил он. Альтаир повернул к нему голову, и на его губах снова появилась усмешка. — Не о чем беспокоиться. Сегодня мы были в ситуации намного опаснее. Гарри усмехнулся, вспомнив провокационный вопрос Хильды, который чуть не спровоцировал войну между четырьмя ведьмами. — Почему Фенрис? — спросил он. Альтаир усмехнулся ещё раз, но затем его лицо помрачнело, на нём отразилась глубокая, застарелая досада. — Где-то год назад я блуждал по Хаосу, — начал он. Гарри стало ужасно интересно узнать об этом, но он не решался спрашивать, так как видел, что это неприятная тема для Альтаира. — Мне удалось ненадолго выйти на какую-то планету. Я решил отдохнуть и поспать. А проснулся от того, что какой-то хомяк размером с медведя пытался нагло спиздить мою цепь прямо с руки. Причём этот хомяк умудрился преодолеть все мои защитные чары. Он раздражённо вздохнул. — Я уже собирался пустить это наглое животное на шашлык, но тварь вызвала подмогу. Явился какой-то блондин лет тринадцати-четырнадцати на вид, с тремя усами на каждой щеке. И они вдвоём вступили со мной в бой. Мы тогда разрушили весь их город и пару гор в придачу. Это были очень сильные противники, но немного трусливые. Гарри содрогнулся. Кто это был такой, чтобы Альтаир не мог с ним справиться? — В конце, — с откровенным отвращением продолжил Альтаир, — этот блондин выкрикнул «О, медведь!», показав мне за спину. И хотя я был абсолютно уверен, что там никого нет, я не смог сопротивляться желанию повернуться и посмотреть. Когда я через секунду обернулся, ни блондина, ни хомяка уже не было. Он замолчал, и в его голосе звучала неподдельная обида. — Я так и не понял, что за хрень это была. А потом меня потянуло обратно в Хаос. Но приём я запомнил. Гарри не выдержал и расхохотался. — Значит, Фенрис вместо медведя? Альтаир усмехнулся. — Мохнатый, большой и воняет. Вдруг появился Дракула и быстро направился к ним. Гарри и остальные гости напряглись. Граф выглядел так, словно только что вышел из боя: на его безупречном старинном фраке был свежий разрыв, а по бледной щеке стекала тонкая струйка тёмной, почти чёрной вампирской крови. Его вековая скука сменилась мрачной, деловой срочностью. — Вам нужно срочно уходить, — сказал он, приблизившись к Альтаиру. Альтаир лишь поднял бровь, требуя дальнейших объяснений, хотя Гарри казалось, что он и так уже всё знает. — На нас напали местные фанатики Света. Называют себя «Глаз Бога», — быстро доложил Дракула. Альтаир усмехнулся. — Не замечал в глазах Эфира ничего особенного. — Они даже не знают об Эфире, — отмахнулся Дракула. — Побочный продукт Маяка. Обычно это не проблема, но в этот раз... мы не можем их убить. Эти идиоты нанесли на свои тела руны, которые при их смерти или по их желанию подорвут себя, используя энергию их душ. Мои силы с таким не справятся. Гарри, Гермиона, Дафна и остальные гости были шокированы. Но, как заметил Гарри, никто не запаниковал. Он видел, как у оборотней, стоявших у стен, инстинктивно удлинились когти, а в глазах вампиров загорелся красный огонь. Они готовились к бою, готовые продать свои жизни подороже, в отличие от трусливых чиновников Министерства на Первом Туре. — Уходите, Виконт, — ещё раз попросил Дракула. — Мы остановим этих фанатиков. Альтаир ничего не успел ответить. В этот миг двери в бальный зал с грохотом распахнулись, и внутрь ворвалась толпа из тридцати человек в белых рясах, крича что-то о «порождениях тьмы и греха». Их глаза горели безумным, фанатичным огнём. Дракула обречённо вздохнул. Гарри не знал, что делать. Смогут ли они обезвредить их всех, прежде чем те себя подорвут, при этом никого не убивая? Гарри заметил, как Альтаир вышел вперёд. Он повернулся к Дракуле, и его голос был тихим, но полным такого глубочайшего отвращения, что Гарри физически его почувствовал. — Влад, значит, эти… существа, — он выплюнул это слово, как яд, — при мне решили упомянуть «Глаза Бога»? После он посмотрел на Гарри. — Не дай Астории это видеть. Гарри не понял, что тот собирается делать, но немедленно повиновался. Он развернул Асторию к себе и прижал её голову к своей груди, закрывая ей обзор. Альтаир тем временем поднял руку перед собой, ладонью вверх, и резко сжал её в кулак. Всех фанатиков, разбросанных по залу, сбило в одну точку, будто для них отдельно создался центр притяжения, который с неумолимой силой втянул их в единую, барахтающуюся массу. — Silentium, — произнёс Альтаир. В тот же миг все звуки от них пропали. Их яростные крики оборвались на полуслове, сменившись противоестественным, оглушающим вакуумом. Гарри видел, как их рты открываются в беззвучных воплях. После чего Альтаир резко развернул к себе Дафну и Гермиону, приобняв их и не давая им смотреть на фанатиков. Гарри увидел, как кроваво-красные запятые в правом глазу Альтаира закружились с бешеной скоростью, превращаясь в сплошной алый круг. Из внешнего угла глаза медленно покатилась одна-единственная капля тёмной крови. В тот же момент всех фанатиков охватило чёрное пламя. Гарри никогда не чувствовал ничего подобного. Это был не огонь. От него не исходило жара — наоборот, по залу прошла волна могильного холода. Пламя не освещало, а, казалось, пожирало сам свет, создавая вокруг себя ауру абсолютной тьмы. Фанатики явно кричали в агонии, их тела корчились и распадались, но не было слышно ни единого звука. — Аматерасу… — услышал Гарри полный ужаса шёпот бледного Лорда Элдрика рядом. Через полминуты от тридцати фанатиков не осталось ничего. Даже пепла. Альтаир моргнул. Когда он открыл глаза, запятые в его правом оке уже не крутились так быстро, а плавно плыли в привычном Гарри гипнотическом темпе. Гарри видел, как все в зале — вампиры, оборотни, Гринграссы — в шоке и ужасе смотрят на Альтаира. Он же, отпустив Гермиону и Дафну, вытащил из кармана идеально белый платок. Спокойным, отточенным движением он вытер единственную каплю крови с лица, после чего платок в его руке вспыхнул и беззвучно обратился в пепел. Как будто ничего не случилось. После этого он подошёл к ближайшему столу, взял ничейный бокал с тёмно-красным вином, отпил из него и, повернувшись к всё ещё застывшему графу, сказал: — Влад, это вкусное вино. Потом расскажешь мне, где ты его берёшь. Дракула лишь прохрипел одно-единственное слово: — Как? Альтаир недоумённо посмотрел на него, его искреннее замешательство было почти комичным. — Можешь сейчас сказать, если помнишь название. Можешь на листочке написать. Можешь с гонцом послать, если хочешь. — Я... — Дракула с трудом сглотнул, — если Виконту Блэку понравилось вино, я лично распоряжусь, чтобы ему его доставили. Но я спрашивал, почему души фанатиков не взорвались. Гарри, как и все вокруг, уставился на Альтаира. Ему тоже было до смерти интересно. Альтаир лишь усмехнулся и со скучающим видом ответил, словно устал объяснять очевидные вещи: — Нечему было взрываться. Вы же все видели, как сгорели их души. Гарри и остальные ещё в большем шоке и ужасе застыли. Гарри знал, что Альтаир может сделать такое, Эйва говорила об этом. Но чтобы это было так легко для него... так буднично... Гарри начал понимать, почему глаза Альтаира — его главное оружие.