Актив по имени Блэк: Пробуждение

Завтрак в Большом Зале проходил в атмосфере новой, странной нормальности. Студенты ели, разговаривали, смеялись, но всё это было фасадом. Блейз Забини с холодным интересом наблюдал за изменившейся динамикой. Наследник Блэк и до Первого Испытания был негласным королём школы; для Слизерина уж точно его авторитет был непререкаем. Но после... после его авторитет взлетел на какой-то немыслимый, почти божественный уровень. Блейз не помнил ни одного мага в истории, разве что Мерлина и Основателей, кто обладал бы таким влиянием. Вот только теми восхищались. А Блэка — боялись. Забини и сам боялся. Боялся, потому что, в отличие от остальных, понимал, за что именно его нужно бояться. Дело было не в убитых вивернах. Он перевёл взгляд на стол Гриффиндора, на Поттера. Тот выглядел уверенным, сильным, собранным, пока спокойно ел. Бой Поттера на арене произвёл на Блейза эффект больший, чем бойня, устроенная Блэком. То, что Блэк — стихийное бедствие, он знал. Но то, во что он превратил Поттера за одиннадцать дней... из наивного дурачка в эффективного боевого мага... это пугало гораздо сильнее. Он вспомнил тот момент, когда Поттер использовал неизвестное заклятие. В этом простом, невидимом заклинании было столько холодной, отточенной ярости, столько контроля. Это демонстрировало силу Блэка не как воина, а как создателя воинов. «Что с Поттером станет через год? Через два? В их мире появится ещё одна угроза уровня Блэка?» Его взгляд переместился на Гринграсс. Она, как обычно, сидела за гриффиндорским столом. Ледяная Королева Слизерина. Раньше это было прозвищем. Теперь это был реальный титул. Вчера он видел, как Уоллес Эйвери, семикурсник, начал было спорить с ней о расписании тренировок по квиддичу, но осёкся на полуслове, поймав её холодный взгляд. Он просто кивнул и молча ушёл. Все понимали: за её спиной стоял Король Хогвартса. Но в последнее время Гринграсс вела себя немного иначе. Иногда она подолгу смотрела на Блэка, и Блейзу пару раз показалось, что на её лице появлялась тёплая, почти нежная улыбка. Это была переменная, которая не вписывалась в его анализ. Сам же Блэк вёл себя так, будто власть всегда принадлежала ему. И, судя по последней статье в «Пророке», эта власть распространялась далеко за пределы Хогвартса. Скитер расхваливала выступление Поттера, а потом камня на камне не оставила от репутации Министерства и Дамблдора. А Блэк... Блэк был представлен как герой. Ни слова о жестокости. Ни слова о некромантии. Но самым смешным во всей этой статье был финал. Министр Фадж с пафосом объявил, что Наследник Блэк будет представлен к Ордену Мерлина третьей степени за спасение ситуации. Блейз фыркнул, едва не поперхнувшись тыквенным соком. Орден Мерлина. Какая жалкая подачка. Он прекрасно понимал, что это было на самом деле. Не награда. Это была публичная капитуляция. Министерство не просто признало его силу — они пытались задобрить его, как дикого зверя, бросая ему кусок мяса в надежде, что он не съест их следующими. В этот момент лицо Блэка, до этого абсолютно безразличное, слегка нахмурилось. Он поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному остальным, но тут же расслабился, и на его губах появилась тень предвкушающей усмешки. Блейз проследил за его незрячим взглядом и увидел, что Дамблдор за преподавательским столом тоже напрягся. Его добродушная маска исчезла, сменившись выражением предельной осторожности. Он положил свою здоровую левую руку на палочку. Блейз напрягся. Он ничего не видел и не слышал, но если эти двое, два самых могущественных существа в замке, одновременно отреагировали на невидимую угрозу, значит, сейчас произойдёт что-то серьёзное. Тяжёлые дубовые двери Большого Зала медленно, без скрипа, отворились. Разговоры стихли, сотни голов повернулись ко входу. В зал вошёл незнакомец. Он был одет в строгий, тёмный дорожный костюм аристократического покроя, который, казалось, был соткан из самой тени. Он не шёл, а скользил. Его движения были плавными, хищными, абсолютно бесшумными на каменных плитах. Его кожа была бледной, как старый мрамор, а тёмные волосы — идеально зачёсаны назад. Но самым жутким были глаза — тёмные, почти чёрные, они казались невероятно древними, и в них плескалась вселенская скука существа, которое видело падение империй и рождение звёзд. Он остановился в центре зала, и его простое присутствие, казалось, высосало всё тепло и веселье из воздуха. Он вежливо поклонился Дамблдору. — Директор Дамблдор, — его голос был тихим, но разнёсся по всему залу, словно шёпот в склепе. — Прошу прощения за вторжение. Я лишь посланник. Я не собираюсь причинять неприятности. Дамблдор медленно поднялся, всё ещё держа руку на палочке. Его голос звучал напряжённо — Вы нарушили защитные чары Хогвартса. Представьтесь. Кого вы представляете? Посланник слегка улыбнулся, и Блейз увидел блеск неестественно острых клыков. — Ваши чары рассчитаны на волшебников. Я — нечто иное. А мой господин считает вежливым предупреждать о своём интересе, а не действовать тайно. Можете считать мой визит актом доброй воли. Не дожидаясь ответа Дамблдора, посланник повернулся к столу Гриффиндора. Этот жест, это демонстративное пренебрежение к главе школы, был красноречивее любых слов. Он плавно направился к ним, и сотни пар глаз провожали его в мёртвой тишине. Из ниоткуда в его руках появились четыре тяжёлых конверта из чёрного, как ночь, пергамента, скреплённых печатью из кроваво-красного воска с гербом, изображавшим коронованного дракона. Он остановился перед Блэком и с глубоким, почтительным поклоном преподнёс их, словно вручал верительные грамоты королю. — Наследник Блэк. Мой господин, Граф Дракула, имеет честь пригласить вас и ваших спутников — Леди Гринграсс, Леди Грейнджер и Наследника Поттера — на Бал Ночи в честь Йоля. Он состоится двадцать девятого декабря в его замке. Блейз наблюдал за быстрой сменой реакций, и это было увлекательнее любого поединка. Блэк остался абсолютно спокоен, лишь слегка кивнув, словно принимая должное. На лице Гринграсс на мгновение промелькнула торжествующая, ослепительная улыбка — улыбка королевы, только что выигравшей войну. Поттер и Грейнджер выглядели совершенно растерянными, они переглядывались, очевидно, не понимая масштаба события. — Передай мою благодарность Графу, — ровным голосом ответил Альтаир. — Я свяжусь с ним перед балом для уточнения деталей. Посланник ещё раз поклонился и, развернувшись, так же бесшумно и плавно покинул Большой Зал. Как только за ним закрылись двери, Блейз перевёл взгляд на стол Слизерина. В глазах его сокурсников читалась смесь зависти, восхищения и благоговейного ужаса. Бал Ночи. Величайшее событие для всего теневого и аристократического мира. Сборище древних вампирских кланов, тёмных магов, лидеров криминальных синдикатов — всей истинной, невидимой власти. Быть приглашённым туда, да ещё и личным посланником... Из Британии туда никого не звали уже несколько веков. Блейз с горькой усмешкой вспомнил, как Драко Малфой когда-то хвастался близостью отца к Тёмному Лорду. Но Волан-де-Морт на пике своей силы так и не смог получить приглашение. Его сочли недостойным выскочкой, местным тираном с раздутым эго. А Блэк... он не просто получил приглашение сам. Он получил их на всю свою свиту, включая грязнокровку. Он был не просто гостем. Он был признан равным. Фигурой мирового масштаба. Блейз Забини принял решение. Старые игры окончены. Есть только один король. И он найдёт способ подобраться к нему ближе. Любой ценой. *** Она шла рядом с Блэком в сторону покоев Дружины. Уже была середина декабря. Он отсутствовал последние несколько дней и вот так же внезапно появился, перехватив её после ужина. После того разговора, после его рассказа о шрамах, Дафна не могла относиться к нему как раньше. Она заставила себя выкинуть из головы ту ерунду, ту непростительную слабость, и была готова продолжать их игру. Но иногда мысль о самом Альтаире, как о человеке, а не как о возможности, проскальзывала в её голове. Она злилась на себя за это и безжалостно душила эти мысли. Нужно было сосредоточиться на возможностях. А их было предостаточно. Приглашение на Бал Ночи. Её отец, когда она сообщила ему, кажется, впервые в жизни потерял дар речи. Это были такие перспективы... Ещё не было официально объявлено о контракте, а Блэк уже вознёс её на самую вершину их мира. Да и Астория... после его вмешательства она стала чувствовать себя лучше. Это был постоянный, тихий фон в её мыслях — чудо, которое совершил этот монстр, и которое сбивало все её расчёты. Она перевела взгляд на Альтаира, идущего рядом с ней. Как всегда, безразличное лицо. Интересно, где он пропадал? Дафна, к своему разочарованию, снова почувствовала укол ревности — острой, настоящей, которую она так презирала. «Надеюсь, не с этой Хильдой». — Где ты был последние несколько дней? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более небрежно. — Занимался делами Рода, — просто ответил он. — Принимал титул. Дафна в ступоре остановилась. Её мозг начал лихорадочно работать. — Ты не мог. Тебе ещё нет пятнадцати. — Как раз вчера исполнилось, — так же просто ответил он. Она растерялась ещё больше. Вчера? Ему исполнилось пятнадцать? Она вообще перестала думать о нём как о человеке, и из головы вылетело, что у него тоже есть день рождения. Она, Дафна Гринграсс, лучший аналитик своего поколения, упустила самую базовую, самую очевидную информацию. От этого осознания собственного провала ей стало почти физически дурно. Она быстро пришла в себя и, натянув на лицо маску светской вежливости, начала заученную поздравительную речь. — Что ж, в таком случае, позволь мне от всего сердца поздравить тебя с... — Оставь, — насмешливо прервал он её. — Я бы и сам забыл, если бы не Хильда и гоблины. Так что тебе не о чем переживать. А весь этот спектакль прибереги для зрителей, которые его оценят. Он остановился и повернул голову в её сторону. — Терпеть не могу, когда эмоции расходятся со словами. Это напрягает. Дафна застыла, чувствуя, как её щёки заливает краска — отголоски стыда смешались с волной чистого, незамутнённого гнева. Он не просто прервал её. Он проанализировал её, вскрыл её притворство и с презрением отбросил в сторону. Он не унизил её. Он просто отчитал её, как надоедливого, неразумного ребёнка. Альтаир продолжил, словно ничего не произошло, его голос снова стал ровным и деловым. — Но раз уж ты начала официальную часть, — в его тоне появились насмешливые, почти театральные нотки, — то позволь и мне. Дафна Гринграсс, я официально приглашаю тебя в качестве моей спутницы на Бал Ночи. Там, если ты не против, мы объявим о нашей помолвке. Дафна была растеряна. Её мозг, всё ещё пылающий от унижения, лихорадочно заработал, анализируя его слова. Стратег внутри неё ликовал. Объявить о помолвке с Виконтом Блэком на «Балу Ночи», на главном событии теневого мира... Это был не просто подъём по статусной лестнице. Это был прыжок на самую вершину. Её отец будет в экстазе. Все её соперницы, от Пэнси Паркинсон до последней дурнушки, позеленеют от зависти. Это была абсолютная, безоговорочная победа. Но девушка внутри неё чувствовала лишь горечь. Вот так? Просто? Как деловое предложение, как пункт в контракте? Эта новая, слабая, сентиментальная часть её души, которую он сам же и пробудил своим рассказом, твердила ей, что всё это неправильно. Приглашение должно быть... другим. Не таким холодным, не таким деловым. Альтаир, не обращая внимания на её внутреннюю борьбу, продолжил, словно вычёркивал пункты из своего списка дел. — Также, после ритуала Йоля, я хочу, чтобы ты и твоя семья отправились со мной в Аксис. Дафна, в который раз за этот разговор, была сбита с толку. Её разум, который только-только начал приходить в себя, снова дал сбой. — Зачем? — тупо спросила она. Альтаир как-то весело и шкодливо усмехнулся. Эта улыбка была такой редкой, такой нехарактерной для него, что полностью обезоруживала. — Мне должны снять повязку. И я просто хочу поскорее увидеть свою невесту. Дафна на этих словах со всех сил боролась с краской, которая предательски заливала её щёки. Он снова это сделал. Снова выбил её из колеи, переключившись с холодной стратегии на... на это. На флирт? На издевательство? Она не знала. Она, мастер социальных игр, не понимала правил, по которым он играл, потому что он, казалось, менял их каждую минуту. Альтаир же продолжил, и его голос снова стал серьёзным. — Я хочу показать Асторию одному врачу. Тому, кто лечил мои глаза. Мы с Хильдой, конечно, мастера целительства, но мастер Деметриус — личный ученик Эйвы. Лучший целитель, которого я знаю, не считая самой Эйвы, добиться внимания которой почти невозможно. Он посмотрит Асторию. Может, он сможет помочь. Если нет — придётся думать, как договариваться с Эйвой. Весь самоконтроль Дафны рухнул. Она смотрела на него, и её мозг отказывался верить. Она не понимала. Зачем? Зачем он это делает? Он ничего не просил взамен. Он не использовал это как рычаг. Он просто... помогал. — Зачем? — не подумав, почти шёпотом, спросила она. Лицо Альтаира на мгновение помрачнело. — Я знаю, что такое потерять младшего брата. Дафна вспомнила шрамы на его шее, повязку на его глазах, и её охватила волна иррациональной, защитной ярости за свою сестру. — Как ты смеешь! — вырвалось у неё. — Как ты смеешь сравнивать Асторию, мою чистую, невинную сестру, с этим... с этим монстром, который пытался тебя убить! — Я знаю, — тихо прервал он её, и в его голосе не было ни оправдания, ни злости. Лишь глухая, бескрайняя пустота. — Но он всё равно был моим братом. Которого я не успел спасти. Дафна застыла в шоке. Её гнев мгновенно испарился, словно пламя, залитое жидким азотом. Он уступил место абсолютному, холодному замешательству. Её мозг, её главное оружие, пытался найти логику, найти подвох, найти скрытый мотив. И не находил. Это было безумием. Чувствовать вину за то, что не спас монстра, который тебя покалечил... Но в его голосе не было безумия. Была лишь тихая, глубокая скорбь. Скорбь, которую он нёс в себе, скрывая под слоями льда и стали. И в этот момент она, отбросив всю свою логику и цинизм, кажется, впервые его поняла. Он не сравнивал её сестру со своим братом. Он сравнивал их потерю. Он смотрел на неё и видел не соперницу по игре, не невесту по контракту, а другого человека, который отчаянно, до дрожи в коленях, боится потерять единственного, кого по-настоящему любит. И он, несмотря на всю свою чудовищную природу, понимал это чувство. Он видел её. Не маску. Не Ледяную Королеву. А просто Дафну. И от этого осознания ей стало труднее дышать. *** Гермиона сидела в гостиной Дружины вместе с Гарри. Обычно они собирались здесь вчетвером, если Альтаир был в Хогвартсе, и читали книги, которые он им дал. Она снова и снова перечитывала один и тот же абзац, и её мозг, привыкший щёлкать академические загадки, как орешки, вяз в тексте, как в болоте. Она пока не до конца понимала, о чём они. Встречались непонятные термины вроде «Школы Пространства», «Времени», «Гравитации», «Первостихий» и многого другого. Альтаир сказал, что объяснит всё позже, так как им вначале нужно «переучиться», потому что база, которую им дали в Хогвартсе, была «совершенно неточной». Она была глубоко возмущена такой оценкой их способностей и образования, но в глубине души понимала, что Альтаир разбирается в магии лучше и, скорее всего, был прав. Но, к сожалению, он пока не объяснил им эти «азы», как он их называл. Сразу после Первого Испытания он, бросив короткое «задание от Цитадели», куда-то пропал на несколько дней. Гермиона не хотела и боялась представлять, что он там мог делать. Зачищал ещё один город? Наказывал ещё одного некомпетентного чиновника? То, что он рассказал им об Ордене, сильно на неё повлияло. Она не знала пока, как к этому относиться. И как относиться к самому Альтаиру. Он явно был не тем наглым аристократом, которым казался вначале. Она много думала об этом — о его шрамах, о его брате, о его странной, жестокой заботе, — и каждый раз заходила в тупик. Её мозг просто отказывался обрабатывать эту информацию. А ещё этот непонятный «Бал Ночи». Что это такое? Она, Гермиона Грейнджер, перерыла всю библиотеку, включая Запретную секцию (куда ей теперь был открыт доступ), и не нашла ни единого упоминания. Но аристократы явно знали. И они стали ещё более уважительно относиться к ней после того приглашения. Дошло даже до того, что Пэнси Паркинсон! Пэнси! Подсела к ней в библиотеке на прошлой неделе и начала пытаться вежливо завязать разговор о «важности межфакультетских связей». Гермиона была настолько в шоке, что не запомнила почти ничего из того, что та говорила, отвечая на автомате. Это было унизительно. Весь этот новый статус, это уважение, основанное на страхе, — всё это было не её. Это было его. Так что про этот бал у неё информации не было. Она не хотела спрашивать Дафну. Это было бы равносильно признанию поражения. Признанию того, что её методы — упорный труд, книги, логика — проиграли холодному расчёту и врождённым знаниям аристократии. Нет. Она найдёт ответы сама. После рассказа Альтаира об Ордене она наконец поняла, почему слизеринка её так недолюбливает. Ответ был прост и отвратителен. Дафна относилась к Альтаиру точно так же, как и все в этом чудовищном Ордене. Он не был для неё человеком. Он был просто оружием. Возможностью. Билетом на вершину власти. И это злило Гермиону до глубины души. Альтаир, со всеми его ужасными чертами, заслуживал лучшего. Он заслуживал, чтобы в нём видели нечто большее, чем просто инструмент. «Она не видит в нём человека, которого я видела там, в комнате, когда он рассказывал о шрамах, — с праведным гневом подумала Гермиона. — Она видит лишь выгоду. И это отвратительно». Но, к своему собственному ужасу, она не могла не заметить, как иногда, когда Дафна думала, что на неё никто не смотрит, её взгляд на Альтаира смягчался, и в нём мелькало что-то новое, более человечное — тень той благодарности, что она видела после его рассказа о защите её семьи. И это почему-то злило Гермиону ещё больше. Эта неопределённость, эта сложность, которую она не могла каталогизировать, выводила её из себя. Она понимала, что Дафна — не подруга. Дафна сама её недолюбливала за то, что Альтаир уделяет ей своё внимание. Но Гермиона не собиралась ей уступать. Не в учёбе. Не в магии. И, как она с тревогой начинала осознавать, не в его внимании. Но сейчас Гермиона веселилась. Её мрачные мысли о соперничестве и тайнах Ордена были вытеснены зрелищем гораздо более забавным. Она наблюдала за Гарри, который метался из одного угла гостиной в другой, как тигр в клетке, бормоча что-то себе под нос и лихорадочно листая страницы «Таксономии Магических Угроз». Пару дней назад объявили о Святочном Бале. И о том, что чемпионы должны прийти с партнёрами и открыть танцы. И великий Гарри Поттер, герой магического мира, убийца василисков, победитель виверн и ученик самого Альтаира Блэка, побледнел и уже второй день не мог прийти в себя. Он, очевидно, пытался найти в учебнике Цитадели главу о тактическом противодействии стае хихикающих школьниц. Это было забавно. Особенно наблюдать, как Гарри, используя все свои новые навыки скрытности, пытается уйти от толп девушек, преследующих его. Особенно старалась Делакур, которая, казалось, объявила на него настоящую охоту. Это было уморительно, и Гермиона с огромным удовольствием подкалывала его. Она снова с весельем начала, наблюдая за его очередной панической атакой. — Гарри, ты уже взрослый мальчик, — с нравоучительным видом произнесла она. — Ты должен, как Наследник Поттер, спокойно вести себя с девушками. Они не кусаются. И они точно не страшнее виверн. — Лучше уж виверны! — возразил этот идиот, выглядя абсолютно серьёзным. Он захлопнул бесполезную книгу. — С ними хотя бы понятно, что делать! У них предсказуемые шаблоны атаки! А у них?! А сам Альтаир — Маг Цитадели! — сбежал от тебя, когда ты хотела прочитать ему лекцию! Он счёл тактическое отступление единственным верным решением! Каковы мои шансы?! Гермиона не выдержала, сравнить её с виверной! Она встала, подошла к нему и со стуком влепила подзатыльник. Этот идиот, кажется, даже не заметил, слишком погружённый в свою панику. Гермиона, всё ещё посмеиваясь, вернулась в своё кресло. Веселье, однако, быстро угасло, уступив место её собственным, куда более сложным проблемам. Она смотрела на Гарри, который снова погрузился в паническое бормотание, и чувствовала укол зависти. Его проблема была такой простой, такой... нормальной. Её саму уже приглашали. И не раз. Это было самое сюрреалистичное переживание в её жизни. Слизеринцы, которые годами смотрели на неё, как на грязь под ногтями, теперь подходили к ней в коридорах с натянутыми, вежливыми улыбками. Ученики из Дурмстранга пытались произвести на неё впечатление, рассказывая о своих успехах. Вчера к ней в библиотеке подошёл сам Виктор Крам. Международная звезда квиддича. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и, густо покраснев, пробормотал приглашение, глядя куда-то ей за плечо. Они все были вежливы, обходительны, галантны. И это было настолько фальшиво, что ей становилось дурно. В их глазах она видела не интерес, а холодный расчёт. Она прекрасно понимала, что сама по себе она им не нужна. Это был просто способ. Вариант, как подойти к Альтаиру через неё. Она была не девушкой, которую приглашают на бал. Она была активом, который пытаются завербовать. Ключом к двери, которую они боялись даже потрогать. Она с горечью подумала, что бы она делала, если бы сам Альтаир пригласил её. На одно короткое, предательское мгновение она позволила себе представить это. Не приказ. Не деловое предложение. А простое, немного неловкое, настоящее приглашение. Но тут же с силой отбросила эту мысль. У него контракт с Дафной. У него есть долг. А он, как она начинала понимать, относится к таким вещам со смертельной серьёзностью. Он пойдёт с ней. Это было так же неотвратимо, как восход солнца. В этот момент тяжёлая дубовая дверь в покои Дружины беззвучно открылась, вырывая её из меланхоличных размышлений. *** Гарри рассеянно потёр затылок. Он даже не сразу понял, что Гермиона его ударила, слишком погружённый в свою панику. Он посмотрел, как она, всё ещё посмеиваясь, вернулась в своё кресло и снова уткнулась в книгу, оставив его одного наедине со своим кошмаром. Он очень переживал. Ладно, с тем, что творилось вокруг, он почти свыкся. Тренировки были адом, но понятным адом. Новости о «Бале Ночи» были странными, но Альтаир сказал, что они разберутся, и Гарри ему верил. Но Святочный Бал! Это заставляло его нервничать. Ему надо было кого-то пригласить. Он снова начал метаться по комнате. Может, можно заболеть? Драконья оспа? Нет, Альтаир вылечит его за пять минут и, скорее всего, убьёт за симуляцию. Сбежать? Ещё хуже. Он не мог проявить такую слабость. Не после всего. Его мозг, натренированный Альтаиром, лихорадочно искал пути решения проблемы и не находил. Девушки в школе как с цепи сорвались. А Флёр Делакур после испытания и так вела себя неадекватно, а сейчас в её присутствии постоянно что-то жужжало в голове. И если вначале это чувство было приятным, но опасным, то сейчас вызывало только глухое раздражение. Ему срочно нужна была помощь. В этот момент в гостиную вошли Дафна и Альтаир. Гарри почувствовал, как его накрывает волна чистого, незамутнённого облегчения. СПАСЁН! Он очень надеялся, что спасти его от толпы девушек будет не намного сложнее, чем от четырёх виверн. Хотя... угроза от девушек была, пожалуй, опаснее. Виверны бы его просто убили, и Альтаир, возможно, смог бы его воскресить. А вот что могут сделать с ним девушки... от этого было неизвестно, как восстанавливаться. Тем временем Альтаир, который только что вернулся после своего отсутствия, сел в кресло и, казалось, сразу почувствовал напряжение. — Какие у вас планы, что собираетесь делать на Йоль? — спросил он, обращаясь ко всем сразу. Прежде чем Гарри успел вывалить на него свою проблему, его опередила Гермиона. — У меня есть вопросы, на которые нужны ответы, прежде чем что либо планировать! — заявила она, откладывая книгу. — Я хочу знать, что мы будем делать на Йоль? Что это вообще такое? И что такое «Бал Ночи», на который нас пригласили? Почему все аристократы так отреагировали? Я ничего не нашла в библиотеке! Альтаир на мгновение замолчал, а затем медленно кивнул. — Хорошие вопросы. Йоль, — начал он своим лекторским тоном, — это не просто праздник. Это астрономическое и магическое событие. Зимнее солнцестояние. Самая длинная ночь, пик силы Тьмы, когда владения Древней Никты безграничны. Но именно в этой точке абсолютной тьмы происходит поворот. Старое солнце «умирает», чтобы тут же возродиться. Это момент триумфа Древнего Эфира, Света, который начинает своё возвращение в мир. Это время, когда домены Никты, Эфира, Хель и Эйвы пересекаются. Он посмотрел в сторону камина. — Мы проведём свой ритуал. Он проще, чем Самайн, но не менее важен для очищения. Нам нужно будет приготовить два йольских бревна. Одно — из ясеня, мирового древа, символа всего, что было. Второе — из дуба, символа нового солнца, силы и стойкости. В самую длинную ночь мы сожжём их, помогая свету возродиться. Затем он повернул голову в сторону Дафны. — А про Бал Ночи лучше расскажет мисс Гринграсс. Это её мир, она лучше знает правила. Все взгляды обратились к Дафне. Она почувствовала укол раздражения от того, что Альтаир так просто переложил на неё роль лектора, но в то же время испытала тёмное удовлетворение. Это был её мир. И она с удовольствием продемонстрирует этим гриффиндорцам их невежество. — «Бал Ночи» — это не просто бал, Грейнджер, — начала она, и в её голосе звучало лёгкое презрение. — Это неофициальный съезд глав Древнейших Родов и теневых лидеров со всей Европы. Там собирается настоящая власть, а не те марионетки, что сидят в Министерстве. Там заключаются сделки, которые определяют политику на десятилетия вперёд. Гарри и Гермиона слушали, затаив дыхание. — Отказаться от такого приглашения, особенно доставленного личным посланником Графа, — это публичное оскорбление. Вы не понимаете, потому что в Британии всё упрощено. Есть просто «чистокровные». Но в настоящем мире есть иерархия. Есть два типа титулов. Она выпрямилась, её голос стал холодным и чётким, как у профессора, читающего лекцию. — Есть «Титулы Миров». Это местная, незначительная власть. Король какой-нибудь захудалой планеты или Лорд этого вашего Визенгамота. Это пыль. А есть «Титулы Рас» — это истинная, межмировая власть, которая признаётся всеми. Они делятся на Высшие и Низшие. Она начала загибать пальцы. — Барон — это низший ранг, глава крупного клана. Виконт стоит над несколькими кланами или контролирует значительную территорию на одном мире. Граф — это высший из низших рангов, фактически, наместник своей расы на целом мире-осколке. Граф Дракула, например, был избран для контроля над всеми вампирскими родами на этом осколке. Она сделала паузу, давая им осознать масштаб. — Выше идут Маркизы, которые управляют уже целыми секторами миров. И на самой вершине — Герцоги, которых может быть лишь по одному на всю расу. А Виконт Блэк, — она сделала акцент на титуле, — теперь официально один из них. Особенно теперь, когда он вчера смог вступить в свои права. Она бросила на них острый, изучающий взгляд. Гарри посмотрел на Гермиону, но та, кажется, тоже не поняла о чём в конце говорила Дафна. Они были слишком ошеломлены масштабом этого нового мира, чтобы заметить эту маленькую деталь в новом титуле Блэка и не поняв намёк Дафны. Когда Дафна закончила свой краткий, но исчерпывающий урок, Альтаир, казалось, полностью потерял интерес к этой теме. Он повернул голову в сторону Гарри. — Что было в школе, пока меня не было? Гарри, до этого находившийся в шоке от лекции Дафны, снова охватила паника. — Святочный Бал! — выпалил он. — Объявили Святочный Бал! И... и чемпионы должны идти с партнёршами! И открывать танцы! Альтаир молчал, явно не понимая причины его ужаса. Дафна и Гермиона, однако, всё поняли и, к огромному разочарованию Гарри, весело переглянулись. — Кажется, наш победитель виверн боится девушек, — с ехидной усмешкой протянула Дафна. — Они не страшнее виверн, Гарри, — подхватила Гермиона, но в её голосе звенел смех. Пока Гарри обиженно молчал, Дафна, обращаясь уже к Альтаиру, произнесла: — В любом случае, я не смогу пойти на этот бал. У моей семьи будут дела. Гарри удивился. Он был уверен, что Гринграсс не упустит возможности появиться на публике с Альтаиром. «Семейные дела»... звучало как вежливый предлог, но он не стал в этом копаться. Альтаир на мгновение задумался, обрабатывая новую информацию. Затем он повернулся к Гермионе. — Мисс Грейнджер. Гермиона удивлённо подняла на него глаза. — У меня нет партнёрши на этот... детский утренник. Если у тебя нет других планов. Ты окажешь мне честь, сопровождая меня на Святочный Бал? Гарри увидел, как лицо Гермионы вспыхнуло от радости, которую она даже не пыталась скрыть. — Да! — слишком быстро ответила она. — Да, конечно! Он также заметил, как на долю секунды лицо Дафны помрачнело, её губы сжались в тонкую линию, но она тут же взяла себя в руки, вернув на лицо маску безразличия. *** Гарри чувствовал себя неуютно. Он, конечно, был рад за Гермиону, но теперь, когда её проблема была решена так легко и изящно, его собственная паника вернулась с удвоенной силой. Он посмотрел на Альтаира с отчаянием утопающего, смотрящего на капитана корабля. — А... а что мне делать с моим приглашением? Альтаир, казалось, был искренне удивлён. — А в чём проблема? Гарри эмоционально, сбивчиво, начал описывать свой ужас. Толпы хихикающих девушек, засады в коридорах, постоянное жужжание в голове от Делакур... — Если у тебя нет брачных контрактов, — прервал его Альтаир с ноткой нетерпения, — то выбор прост. Как будущий Лорд, ты можешь пригласить ту, чей союз будет наиболее выгоден политически. Делакур, например. Это укрепит международные связи. Гарри содрогнулся от ужаса. — А как мой ученик, — продолжил Альтаир, — ты можешь просто пригласить ту, которая тебе нравится. Выбор за тобой. Гермиона и Дафна, казалось, позабыв о своей взаимной неприязни, объединились и с явным удовольствием начали подкалывать Гарри, предлагая самые нелепые варианты. — Пригласи Сьюзен Боунс, — наконец, прервал их веселье Альтаир. Гарри удивлённо посмотрел на него. Гермиона и Дафна тут же прислушались. — Во-первых, — начал Альтаир свой анализ, — от неё я не чувствую сильных негативных эманаций. Она спокойна и дружелюбна. Тебе будет с ней комфортно. Во-вторых, её тётя, Амелия Боунс, — глава ДМП и сильная политическая фигура. Такой ход будет понят и одобрен общественностью. Гермиона хотела было возмутиться такому циничному расчёту, но промолчала, понимая, что он прав. Дафна лишь одобрительно кивнула. — И в-третьих, — закончил Альтаир, — и самое главное. Я слепой, я могу воспринимать лишь силовые контуры и силуэты. Так вот, я оценил фигуру мисс Боунс. Не знаю, насколько она красива, но фигура у неё явно самая выдающаяся в этой школе. Так что прекращай тупить. Все застыли. Гарри покраснел до ушей. Гермиона и Дафна, которых природа тоже не обделила, были возмущены до глубины души. Услышать от него, что Боунс в... определённых местах одарена природой щедрее, было верхом оскорбления. — Кобель! — прошипела Гермиона. — Невыносимо, — процедила Дафна. Гарри, хоть и был смущён, не мог не признать, что Альтаир был прав. Но это не решало главной проблемы. Он неуклюже, паникуя, попытался это объяснить. — Но я... я не... я не знаю... Альтаир выглядел абсолютно сбитым с толку. — Я найду тебе лучшего учителя танцев. Костюм тебе подберут гоблины. В чём проблема? Гермиона не выдержала. Она всё ещё злилась на них за комментарии о Сьюзен, но то, что она видела перед глазами, было слишком забавным. — Он просто боится девушек, — констатировала она. Лицо Альтаира выражало абсолютный шок. Он повернулся к Гарри. — Почему? Гарри не знал, что ответить, и лишь гуще покраснел, желая провалиться сквозь землю. Альтаир помолчал, а затем его лицо стало серьёзным. — Это нужно исправлять. Срочно. Если Хильда узнает, что мой ученик боится женщин, она не даст мне забыть об этом следующее столетие. Готовься, Гарри. Сегодня ночью мы будем это из тебя выбивать. — И как же ты собираешься это делать? — с подозрением спросила Дафна. Альтаир ответил с абсолютной, пугающей серьёзностью. — Я сдам его на ночь в элитный бордель к вейлам в Аксисе. Если после этого он всё ещё будет их бояться, придётся лезть ему в мозги. Ощущения тебя ждут незабываемые, Гарри. И после такого, уверяю, никто в этой школе тебя уже ничем не удивит. А Хильду я к тебе не подпущу. Возмущение Гермионы и Дафны поднялось на новый, невообразимый уровень. Они, снова забыв обо всём на свете, сверлили Альтаира взглядами, полными одинаковой, священной ярости. *** Поздно вечером, в пустом, пыльном классе, освещённом лишь тусклым светом одной палочки, собрались все Уизли, что были в Хогвартсе. Атмосфера была гнетущей, тяжёлой от невысказанной боли и страха. — Мы должны что-то сделать! — Рон метался по комнате, как зверь в клетке. Его лицо было бледным от бессильной, душащей ярости. — Мы не можем позволить ему так просто ходить здесь, после того, что он сделал с Чарли! С Дамблдором! Со мной! Он смеётся над нами! — Дело не в Чарли, идиот! — в истерике, со слезами, которые текли по щекам от злости, а не от горя, взвизгнула Джинни. — Дело в Поттере! Он был МОИМ! Всё шло, как надо! Он должен был влюбиться в меня! Я должна была стать Леди Поттер! А теперь эта... эта слизеринская тварь и эта грязнокровка всё испортили! И он их слушает! Это нечестно! Она рухнула на стул и зарыдала — от злости, от жалости к себе, от того, что её идеальный план, в котором она была прекрасной принцессой, а Гарри — её послушным принцем, был разрушен. — Успокойтесь оба, — тихо, но твёрдо сказал Фред. На его лице не было и тени улыбки. Он выглядел уставшим и напуганным, как никогда раньше. — Да, — подхватил Джордж, вставая между Роном и дверью. — Просто успокойтесь. — Успокоиться?! — взревел Рон, и его голос сорвался. — Он унизил нашу семью! Он покалечил нашего брата! Он отобрал у меня лучшего друга! А вы предлагаете успокоиться?! Он бросился к выходу, его глаза безумно блестели. Но близнецы схватили его, удерживая на месте. — Успокойся, идиот! — прошипел Фред ему в ухо. — Он оторвал Чарли руку, словно это куриное крылышко. Он сделал это на глазах у ста тысяч человек и ему ничего за это не было. А ты что хочешь сделать? Разозлить его ещё больше? — У нас уже есть один покалеченный брат, — закончил Джордж, и в его голосе звенел неподдельный страх. — Ты хочешь, чтобы у мамы появился ещё и мёртвый? Рон замер, обмякнув в их хватке. Он молчал, но его тело тряслось от беззвучных, бессильных рыданий. Он плакал не о брате. Он плакал о себе, о своём унижении, о своей потерянной славе, которая теперь, как ему казалось, навсегда досталась Гарри. Джинни плакала в углу о своём разрушенном будущем. А близнецы стояли, держа брата, и с ужасом смотрели в темноту, понимая, что их семья в Хогвартсе сломлена, и что мир, который они знали, закончился навсегда.