Актив по имени Блэк: Пробуждение

Они сидели в гостиной лондонского пентхауса, служившего им временной базой, и ждали. Атмосфера была напряжённой. Гермиона сидела на краю огромного дивана из чёрной кожи и чувствовала, как внутри неё закипает смесь из ярости и ледяного страха. Её гнев был направлен на пару в кресле напротив. Альтаир был абсолютно спокоен, погружённый в свои мысли, в то время как Хильда, одетая в свои обычные домашние шорты и топ, сидела у него на коленях, лениво перебирая его волосы. Их общая, безмятежная картина бесила её больше всего. Она не могла в это поверить. Не могла принять. Отправить Гарри в бордель. Её друга. Её брата. Это было не просто жестоко или аморально. Это было варварство. Первобытное, дикое решение проблемы, которое игнорировало всё, что делало их людьми — чувства, страхи, душу. Он отнёсся к Гарри, как к сломанному механизму, который нужно прочистить самым грубым и грязным способом. А за Гарри ей было страшно. По-настоящему страшно. Альтаир, в своей чудовищной, нечеловеческой логике, не видел главного. Гарри был не просто «стеснительным». Он был человеком с глубокими моральными травмами, выросшим без любви и ласки, привыкшим к унижениям. А вейлы... она представляла их как более хищных и опытных версий Флёр Делакур. Что они сделают с ним? С его неуверенностью, с его шрамами на душе? Они не вылечат его. Они сломают его окончательно. Растопчут его самооценку ради собственного развлечения. И от этого бессильного ужаса у неё сжимались кулаки. Она вспомнила, как вчера вечером Альтаир просто подошёл к смущённому, бледному Гарри и, проигнорировав его отчаянные, лепечущие протесты, положил ему руку на плечо, и они оба растворились в сгустившейся тьме. А сегодня утром он так же внезапно появился в Большом Зале во время завтрака и, не обращая внимания на сотни испуганных взглядов, просто сказал ей и Дафне: «Вы идёте со мной». И вот теперь они здесь, ждут. Но как должен вернуться Гарри? Ведь и Ворлак, и Хильда, и сам Альтаир были тут. Эта нестыковка лишь усиливала её тревогу. Гермиона снова перевела взгляд на Альтаира. Хильда, казалось, совершенно не замечала напряжённой атмосферы. Она ластилась к Альтаиру, как кошка, то и дело оставляя лёгкие поцелуи на его шее, прямо над уродливыми, рваными шрамами. Этот жест, который должен был быть интимным, она превратила в публичное представление, в демонстрацию обладания. «Неудивительно, что этот кобель решил, что такой метод — лучший для Гарри, — с раздражением подумала она. — Окружённый такими, как она, он, очевидно, и сам не видит в этом ничего предосудительного». Она снова почувствовала волну отвращения к Хильде и, к своему собственному ужасу, новый, острый укол ревности. Это было не просто. Это было сложно и унизительно. Её злило не то, что Хильда была с ним. Её злило то, как она была с ним. Так вульгарно. Так... дёшево. Словно вместо этой вульгарной демоницы там должен был быть кто-то другой. Кто-то, кто понимал бы ценность момента, кто не стал бы превращать близость в представление для зрителей. И уж точно не на виду у всех. Гермиона тут же с силой отогнала эту мысль, почувствовав, как краснеют щёки. Она оторвала взгляд от этой отвратительной сцены и посмотрела на Дафну. Слизеринка сидела недалеко от неё, прямая, как струна, и сверлила пару в кресле взглядом, холодным, как лезвие гильотины. Гермиона не могла понять, что творится у неё в голове. Ревность? Возможно. Но это была не та горячая, смущённая ревность, которую чувствовала сама Гермиона. Взгляд Дафны был полон холодного, концентрированного презрения к такому вульгарному поведению. И в этот момент Гермиона поймала себя на странной, почти шокирующей мысли. «Удивительно, — с мрачной иронией подумала она. — Кажется, я нашла единственное, в чём мы с Гринграсс можем сойтись. Наша общая, искренняя ненависть к этой демонице». Она поняла, что рядом с Хильдой они с Дафной отлично могут понимать друг друга. Их причины могли быть разными, но результат был один: они обе хотели, чтобы эта демоница немедленно убралась с колен Альтаира. И, желательно, с этой планеты. Найдя эту странную точку соприкосновения со своей соперницей, Гермиона перевела взгляд на Ворлака. Командир отряда сидел в отдельном кресле, откинувшись на спинку. Ему, казалось, было абсолютно всё равно на происходящее. Весь этот ураган эмоций — её гнев, замешательство Дафны, провокации Хильды — просто не достигал его, разбиваясь о невидимую стену его безразличия. В своих огромных, покрытых шрамами руках он держал большой боевой нож. Он с медленной, методичной точностью точил его небольшим бруском, и тихий, скрежещущий звук был единственным, что нарушало их молчание. Он был не здесь. Он был на своей вечной войне, готовя своё оружие к следующей битве, и вся эта сцена была для него не более чем фоновым шумом. Внезапно её размышления прервал громкий шум, донёсшийся из коридора. Гермиона вздрогнула и посмотрела на одну из неприметных чёрных дверей в стене. Насколько она знала, там, за ней, находились врата, ведущие в другие миры. Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, словно её выбили пинком. В гостиную ввалился огромный, широкоплечий парень, который дружески, но с силой, держал за плечо смеющегося Гарри. Гермиона застыла, ошеломлённая. Парень выглядел на двадцать один, давацать два года, был гигантом, ростом более двух метров, с телом, состоящим из узлов твёрдых, как камень, мышц. На нём была потёртая кожаная куртка поверх майки, и прочные штаны с декоративными цепями. Его тёмные волосы были уложены в дикий, непокорный гребень, а золотисто-жёлтые глаза горели хищным весельем. На пальце незнакомца блестел массивный перстень из идеального, поглощающего свет обсидиана, в центре которого пульсировал внутренним светом рубин — перстень Мастера Цитадели. Гермиона узнала его, она видела похожий у Ворлака. Но её шок был вызван не им. А Гарри. Она была готова. Она приготовилась увидеть его сломленным, травмированным, с пустыми глазами. Она уже репетировала в голове слова утешения, готовилась окружить его заботой, защитить от жестокой реальности, в которую его окунул Альтаир. Но Гарри, которого она увидела, не нуждался в её защите. Он не выглядел ни сломленным, ни травмированным. Он выглядел... счастливым. По-настоящему, беззаботно счастливым. Он был расслаблен, на его губах играла широкая, искренняя улыбка, а в глазах блестели озорные искорки, которых Гермиона не видела уже очень давно. Он не просто улыбался. Он смеялся. Громко, заразительно, так, как смеются люди, сбросившие с плеч неподъёмный груз. Весь его вид излучал уверенность и покой. Её мозг просто отказался это принимать. Её гнев, её страх, её жалость — всё это оказалось неуместным, бессмысленным. Он не был жертвой. Он выглядел как победитель. И от этого когнитивного диссонанса у неё закружилась голова. Следом за ними в комнату вошли ещё двое, и контраст между ними был разительным. Первой была девушка, от которой у Гермионы перехватило дыхание. Высокая, стройная, с идеальной, соблазнительной фигурой, она выглядела на двадцать два, двадцать три года и двигалась с текучестью расплавленного серебра. Её длинные, до пояса, волосы того же цвета, казалось, светились в полумраке, а сапфировые глаза смотрели на всё со снисходительной скукой. На ней был строгий, идеально подогнанный деловой костюм — белая шёлковая рубашка, расстёгнутая на одну лишнюю пуговицу, и узкая юбка-карандаш, — который, вопреки своей строгости, лишь подчёркивал её совершенные формы. Гермиона инстинктивно проследила за её изящной рукой и увидела на пальце перстень из обсидиана с острыми, милитаристскими гранями и ярким рубином в центре. Перстень Мага Цитадели. Точно такой же, как у Хильды. За ней вошёл высокий, изящный мужчина, выглядевший лет на тридцать пять. Пепельно-серая кожа, заострённые кончики ушей и длинные чёрные волосы выдавали в нём эльфа. Он был одет в элегантный аристократический костюм и длинное тёмное пальто. На его лице играла лёгкая, саркастичная ухмылка, но его тёмно-фиолетовые глаза... они были древними. В их глубине, как показалось Гермионе, плескалась вековая скорбь, смешанная с острым, всепонимающим юмором. Её взгляд опустился на его руку, и она нахмурилась. Перстень на его пальце был ей незнаком. Он, казалось, не имел чёткой формы, словно был сделан из вихрящейся, живой тьмы, которая выглядела твёрдой на ощупь. Рубин в центре не отражал свет, а поглощал его, и в его глубине, казалось, виднелся зловещий символ — Глаз в Разломе. Она не знала, что это за ранг, но чувствовала исходящую от него подавляющую, древнюю мощь. — Ал, доставили твоего щенка, — пробасил огромный парень, бесцеремонно плюхнувшись на диван. — Я думал, он там навсегда останется. Похож на тебя, когда ты в «Шёлковом Коконе» в первый раз оказался. Тоже уходить не хотел! Гермиона перевела взгляд на Альтаира. Тот скривился, как от застарелой зубной боли. Это была гримаса не раздражения, а вселенской усталости человека, который слышит одну и ту же шутку уже сотый год. Хильда же, услышав про «первый раз», хищно ухмыльнулась и, наклонившись, очень эротично, показательно медленно укусила Альтаира в шею. — Как и ты, Фенрис, — саркастически усмехнулся эльф. — Ничего не меняется. Что три тысячи лет назад, когда мы с Ворлаком туда впервые попали, что сейчас. Он с изяществом опустился в кресло. Гермиона посмотрела на Ворлака и увидела, как уголок его губ на мгновение дёрнулся вверх. И от этой ухмылки на лице несокрушимого командира её накрыло отчаяние. «Они все одинаковы, — с горечью подумала она. — От скормного мальчишки до бессмертного эльфа и этого каменного истукана. Все они». В этот момент среброволосая девушка, до этого молча наблюдавшая за сценой, двинулась. Она с невероятной, плавной грацией подошла к креслу Альтаира, аккуратно, но властно сняла с его коленей Хильду и усадила её на один подлокотник. А затем сама с не меньшим изяществом опустилась на второй, свободный подлокотник, начав демонстративно, глядя прямо на Хильду, перебирать пальцами чёрные волосы Альтаира. Гермиона возликовала, что хоть кто-то это сделал, но тут же растерялась. Она перевела взгляд на Дафну — та тоже выглядела абсолютно ошеломлённой этим безмолвным поединком. А Гермиона, глядя на безмолвную битву двух соперниц за Альтаира, почувствовала, как её снова накрывает волна той самой, унизительной, колючей ревности. И виноват в этом был, конечно же, он. Спокойный. Невозмутимый. Сидящий в центре всего этого балагана. Именно он, в её глазах, и был главным кобелём. Альтаир недовольно обратился к эльфу. — Лориан, я просил прийти только тебя. Я был готов мириться с Серафиной. Хильда уже здесь. Но тебя, Фенрис, за какие грехи? Тот лишь громко рассмеялся. — Не мог же я пропустить день рождения нашего маленького Альти! — проревел он, нарочито копируя утончённый, аристократический тон Серафины, что прозвучало абсолютно гротескно. — К тому же, поздравить его — отличный способ позлить Хильду. Взгляд Хильды, полный демонического огня, впился в Серафину, которая ответила ей лишь холодной, снисходительной усмешкой. — И я не мог упустить такое шоу, — продолжил Фенрис, не обращая на них внимания. Он вытащил из-за пазухи тяжёлый, иссиня-чёрный пистолет с тонкими красными прожилками. — Еле выторговал у гномов. С днём рождения, засранец. Он небрежно бросил оружие Альтаиру, который с лёгкостью перехватил его в воздухе. В тот же миг в воздухе рядом с Серафиной, которая так и сидела на подлокотнике, вспыхнул серебристый свет, из которого появилась изящно упакованная коробка. — У каждого клинка должна быть пара. Один для грубой работы, другой — для элегантной, — произнесла она, бросив на Фенриса презрительный взгляд. В коробке лежал точно такой же пистолет, но из белого металла с золотыми прожилками. Она повернулась к Альтаиру. — С днём рождения, Альти. И, демонстративно глядя прямо в пылающие яростью глаза Хильды, Серафина подалась вперёд и нежно, но властно поцеловала его в губы. Хильда зашипела, как разъярённая кошка, её пальцы сжались на плече Альтаира. Гермиона смотрела на всё это в шоке. День рождения? У Альтаира был день рождения, а она даже не знала. Её накрыла волна горячего, удушливого стыда. Он столько для неё сделал. Подарил ей бесценные очки. Защитил её. Раскрыл ей тайны мира. А она... она даже не подумала спросить. Она смотрела на него, и с ужасом поняла, что сама, осуждая за это Дафну, не видела в нём человека. Она видела в нём загадку, защитника, монстра, учителя — кого угодно, но не простого парня, у которого может быть день рождения. Она подавила вспыхнувшее возмущение на действия Серафины, чувствуя, что не имеет на это никакого права. Она перевела взгляд на Дафну, ожидая увидеть на её лице хотя бы тень своего собственного стыда. Но Гринграсс не была удивлена. Она знала. Эта мысль заставила Гермиону почувствовать себя ещё более глупой и отстранённой. А затем она увидела реакцию Дафны на поцелуй. На лице слизеринки играла тень одобрительной, почти торжествующей улыбки. Гермиона была сбита с толку. Почему? Почему она не реагирует на Серафину так же, как на Хильду? Ведь обе вешаются на Альтаира. Это было выше её понимания. — Что ж, кажется, мы потеряли этого поганца на ближайший час, — с саркастичной усмешкой произнёс эльф. — Как только ему в руки попадают новые артефакты, он абсолютно бесполезен для общества. Гермиона перевела взгляд на Альтаира. Он действительно был полностью поглощён. Он держал в руках два пистолета, чёрный и белый, и, казалось, «ощупывал» их магией, его голова была слегка наклонена, а на лице застыло выражение предельной концентрации. Он совершенно не обращал внимания ни на Хильду, ни на Серафину, которые так демонстративно делили его внимание мгновение назад. Лориан, видя, что Альтаир временно «не в сети», с лёгким вздохом взял на себя роль хозяина. — Раз уж наш юный Виконт занят, позвольте я исправлю его невежливость. Маркиз Лориан Эшвейн, заместитель командира этого хаотичного сборища, — представился он с лёгким аристократическим поклоном. — Этот шумный молодой человек — Мастер Фенрис. А наша очаровательная леди — Маг Серафина Валериус. Гермиона застыла. Маркиз? Она вспомнила лекцию Дафны. Это был второй по влиянию титул, межмировая власть, выше только Герцог. И он не назвал свой статус в Цитадели, хотя перстень на его руке кричал о невероятной мощи. Дафна, не дав Гермионе или Гарри растеряться, тут же взяла на себя ответную роль, отвечая на формальное представление с той же безупречной вежливостью. — Для нас большая честь, Маркиз Эшвейн. Я — Дафна Гринграсс, невеста Виконта Блэка. А это — Наследник Гарри Поттер, его ученик, и мисс Гермиона Грейнджер, находящаяся под покровительством Рода Блэк. В тот момент, когда Дафна произнесла «невеста Виконта Блэка», Гермиона увидела, как Серафина, услышав это уверенное, собственническое заявление, едва заметно усмехнулась. Её сапфировые глаза на мгновение оторвались от Альтаира и с холодным, просчитывающим интересом скользнули в сторону Дафны, а затем — на Хильду. Хильда же, которая уже полностью оправилась от своего раздражения, ответила ей лишь ленивой, полной превосходства ухмылкой. Хильда, недовольная тем, что Альтаир больше не обращает на неё внимания, с наглой усмешкой соскользнула с подлокотника обратно к нему на колени. Серафина на это лишь саркастически усмехнулась. Альтаир же взодхнув отпустил пистолеты, они рассеялись тёмной дымкой, впитавшись в его руку. Тишину прервал Лориан. Он обратился к Альтаиру, и его голос был серьёзен. — На последнем собрании Магистров твои действия с яйцом виверны вызвали бурные споры. Ты уверен, что хочешь делать то, что планируешь? Гермиона вздрогнула. Магистров? Она вспомнила книгу, которую ей дал Альтаир. Магистры Цитадели — маги, способные в одиночку уничтожить целый осколок мира. И этот элегантный, саркастичный эльф — один из них. Она с новым беспокойством посмотрела на Альтаира. Она помнила, как Дафна спрашивала об этом яйце. Что же он задумал? Альтаир лишь презрительно усмехнулся. — Я почувствовал в том яйце что-то знакомое. Подумал, вдруг это племянник Ворлака. Просто не мог не спасти малыша. Ворлак, до этого молча точивший свой нож, сверкнул глазами. Одним неуловимо быстрым движением он метнул нож в Альтаира. В полёте лезвие раздвоилось, и оба клинка, изменив траекторию, полетели прямо в Хильду, сидевшую у него на коленях. Всё произошло за долю секунды. В руке Альтаира, с тихим щелчком материализовался чёрный пистолет. Раздался оглушительный выстрел, и пуля сбила первый нож в воздухе. Одновременно Альтаир выбросил вперёд левую руку, ставя её как щит прямо перед грудью Хильды. Второй клинок с глухим, влажным звуком вонзился ему точно в центр ладони, пройдя насквозь. Гермиона застыла в ужасе, не в силах даже закричать. Альтаир не издал ни звука. Он просто сидел, держа руку перед Хильдой, с торчащим из неё окровавленным ножом, с кончика которого на пол капала тёмно-алая кровь. В наступившей тишине первым, кто нарушил оцепенение, был Фенрис. Он расхохотался. Громко, заразительно, как будто только что увидел лучшую шутку в своей жизни. Через секунду к нему присоединилась Хильда, её смех был похож на звон серебряных колокольчиков. Лориан не смеялся, но на его губах играла сдержанная, саркастичная улыбка, а Серафина, хоть и пыталась сохранить своё аристократическое самообладание, всё равно не могла сдержать заинтересованной, лёгкой улыбки. Альтаир, казалось, был единственным, кого это не забавляло. Он спокойно, почти с безразличием, вытащил из своей ладони нож и бросил его обратно Ворлаку. Тот с лёгкостью поймал его. Гермиона с ужасом смотрела на руку Альтаира. Рваная рана на её глазах начала стремительно стягиваться, плоть сплеталась воедино, как живая ткань, а капли крови на его коже зашипели и просто испарились. — Ты был первым, — хохоча, сказал Фенрис и бросил Альтаиру небольшой мешочек, который тяжело звякнул золотом. — Я был уверен, что Хильда его доведёт раньше. — Почти, — протянула Хильда, тоже вытаскивая и протягивая Альтаиру свой мешочек. Затем она повернулась к Ворлаку, и в её голосе зазвучало искреннее, яростное возмущение. — Ты хоть понимаешь, что мог меня убить?! Зачем было атаковать меня?! Ворлак посмотрел на неё своим холодным, каменным взглядом. — Альтаир бы увернулся, — ровным голосом ответил он. — Ты была более удобной мишенью для проверки его рефлексов. Ты потеряла бдительность. Хильда открыла рот, чтобы возразить, но потом просто зашипела и демонстративно снова поцеловала Альтаира. Гермиона смотрела на всё это, и её мозг отказывался работать. Это... это была их очередная шутка? Спор? Они делали ставки на то, кто первым выбесит своего командира до состояния покушения на убийство? Она перевела взгляд на Дафну — та была бледной, но, казалось, лихорадочно анализировала эту новую, безумную переменную. Затем она посмотрела на Гарри. Он сидел с расслабленной, мечтательной улыбкой на лице, очевидно, всё ещё витая в облаках после своего «лечения» и совершенно не заметив, что в метре от него только что чуть не убили двух человек. «Какой дурдом, — с отчаянием подумала Гермиона. — Я попала в сумасшедший дом, полный прекрасных, смертоносных маньяков, и мой лучший друг, кажется, единственный, кто по-настоящему счастлив». Когда хаос немного утих, Лориан невозмутимо продолжил, словно их смертельно опасная игра была лишь незначительной паузой. — Альтаир, — его голос снова стал серьёзным, — раз уж все в сборе, я должен доложить. На последнем собрании Магистров твои действия с яйцом виверны вызвали бурные споры. Он посмотрел прямо на него. — Ты нажил себе много врагов. Мойра особенно сильно хотела тебя «списать». Гермиона с беспокойством посмотрела на Альтаира. Сама Судьба против него! — пронеслось в её голове. — Как... как можно бороться с самой Судьбой? Это не враг, которого можно победить. Это фундаментальный закон мироздания. Он обречён. Альтаир, однако, выглядел скорее раздосадованным, чем напуганным. — Однажды я убью эту тварь, — тихо, почти буднично произнёс он. Гермиона застыла в ужасе от этого кощунства. Лориан лишь усмехнулся. — Никта тоже так думает.Но это будет не в ближайшие лет сто, двести, так что будь осторожен. Башня до сих пор не простила тебе магистра Валариса. — Валариса? — тут же вмешался Фенрис, его веселье мгновенно улетучилось, сменившись обидой. — Так это ты его убрал? Ал, почему ты меня не позвал?! Альтаир повернул голову в его сторону, и в его голосе прозвучал сарказм, смешанный с чем-то ещё, похожим на горечь. — Меня не было почти год, Фенрис. Я был немного... занят. Я был уверен, что ты уже давно сдох где-нибудь в канаве, раз рядом не было меня, чтобы спасать твой мохнатый зад. Фенрис возмущённо вскочил на ноги, его огромная фигура, казалось, заполнила собой всю комнату. — Пока тебя не было, мой мохнатый зад, между прочим, получил ранг Мастера! Альтаир на это лишь саркастически хмыкнул. — Видимо, стандарты сильно упали. Теперь ранг Мастера Цитадели дают кому попало. — Я в честном бою оторвал голову Мастеру Торвину из отряда «Мясники»! — взревел Фенрис. — За что и получил ранг! Гермиона похолодела. В её голове с леденящей душу ясностью прозвучали слова Альтаира, сказанные им не так давно: «Там нет братства. Каждый готов перегрызть глотку другому за лишний ранг, за более выгодную миссию». Она надеялась, что он преувеличивал. И вот, прямое, будничное подтверждение, произнесённое с гордостью. — «Мясники»? — с откровенным презрением переспросил Альтаир. — Ты выбрал отряд слабаков, чтобы самоутвердиться. Впечатляюще. Гермиона не могла этого понять. Её мозг, привыкший к чёткой иерархии, отказывался работать. Мастер Цитадели. Существо, способное в одиночку стереть с лица земли целую цивилизацию на небольшом осколке мира. И Альтаир называет его «слабаком». Какой же тогда силой обладали сильные? — Ах ты, засранец! Я тебе сейчас зад надеру! — прорычал Фенрис. — Попробуй, — с предвкушающей улыбкой ответил Альтаир. Гермиона хотела бы их остановить, но понимала, что это было бы всё равно что встать между двумя лавинами. Она посмотрела на остальных. Ворлак, Лориан, Хильда и Серафина молча, с лёгким, почти ленивым интересом наблюдали, не собираясь вмешиваться. Фенрис и Альтаир, оба с одинаковыми, хищными улыбками, направились в сторону тренировочного зала. Когда они уходили, Альтаир бросил через плечо, обращаясь к Лориану. Его тон из насмешливого мгновенно стал уважительным. — Лориан, будь добр, займись ими, пока я буду... воспитывать шавку. Объясни им основы магии. А то та чушь, которой их учат в этом Хогвартсе, только мешает. Когда за Альтаиром и Фенрисом закрылась тяжёлая дверь тренировочного зала, в гостиной повисла напряжённая тишина. Гермиона перевела взгляд на остальных. Дафна была бледной, и в её глазах не было привычного аналитического интереса. Это было странно. Она выглядела так, словно... переживала за Альтаира. Гарри же, к её ужасу, выглядел так, словно ему сейчас покажут захватывающий квиддичный матч. — А можно посмотреть? — с наивным восторгом спросил он. Лориан издал тихий, усталый вздох и, проигнорировав Гарри, подошёл к Ворлаку, который всё ещё с непроницаемым лицом точил свой нож. — Ну что, командир, — с саркастичной усмешкой спросил эльф. — Ставки принимаются? На кого ставишь? Ворлак на мгновение задумался, его нож замер. — Альтаир стал значительно сильнее после Хаоса, — ровным голосом произнёс он, давая свою профессиональную оценку. Гермиона непонимающе нахмурилась, пытаясь запомнить это, чтоб при возможности распросить Альтаира. — Но его основная сила в глазах. А сейчас он их лишён. Миллион на Фенриса. Гермиона впала в ступор. Подождите... То, что она видела на арене... то, как он уничтожил трёх виверн... это не было его основной силой? Его настоящая сила... в глазах, которых у него нет? Лориан усмехнулся. — Принимаю. Тогда я ставлю на ничью. Альтаир не сможет не поиздеваться над ним, Фенрис взбесится и начнёт делать ошибки. Это затянется. — Миллион на моего Альти! — не выдержала Хильда, её голос был полон абсолютной, фанатичной веры. — Он вытрет этой шавкой пол! Серафина лишь лениво улыбнулась, с холодным, аналитическим интересом наблюдая за происходящим, но в их тотализаторе не участвуя. Она не играла. Она собирала информацию. Гермиона была в абсолютном шоке. Двое их сокомандников собирались драться, возможно, калечить друг друга. А они... они делали ставки. Как так? Это не вписывалось ни в одни рамки, которые она знала. Они даже не наслаждались этим. Они не радовались предстоящему зрелищу. Они просто отнеслись к этому как к обыденности. Как к рутине. Как будто делали ставки на погоду. И именно эта спокойная, будничная нормальность их жестоких игр ужасала Гермиону больше всего. Лориан с усталым вздохом посмотрел на дверь, а затем обвёл своим древним взглядом троицу из Хогвартса. — Что ж, раз уж у нас появилось свободное время... Тема нашей сегодняшней лекции — «Путь Мага: почему всё, чему вас учили, — неправда». Он выдержал паузу, и на его губах появилась саркастичная усмешка. — Система рангов — не просто формальность. Она отражает два ключевых аспекта: объём маны, то есть ваш энергетический резерв, и коэффициент контроля, который определяет, насколько эффективно вы можете этой силой управлять. Для простоты, возьмём за стандартную единицу маны энергию, необходимую для поддержания заклинания Люмос в течение одной минуты при идеальном, стопроцентном коэффициенте. Гермиона сразу напряглась. Она переживала за Альтаира, но жажда знаний взяла верх. То, что говорил эльф, было элегантно, логично и в тысячу раз понятнее, чем всё, что она читала в учебниках Хогвартса. К её удовольствию, Гарри тоже внимательно слушал. Он даже достал откуда-то из кармана потрёпанную тетрадку и перо и начал записывать. Дафна, хоть и была всё ещё бледной, сделала то же самое. Не желая отставать, Гермиона поспешила вытащить из сумки, которую ей велел взять Альтаир, чистый пергамент и тоже приготовилась записывать. — Всего существует пятнадцать рангов, — продолжил Лориан. — Первые три — это, скажем так, ясли. Ранг 1: Неофит. Это магический младенец. Он только что осознал, что у него есть мана. Резерв — жалкая одна единица. Контроль — почти нулевой. Всё, на что он способен, — это изредка чувствовать, что внутри что-то есть. Бесполезен. Ранг 2: Ученик. Резерв подрастает до десяти единиц. Этого хватает, чтобы впечатлять деревенских дураков, зажигая свечки силой мысли или толкая пёрышки по столу. Контроль чуть лучше, но всё ещё отвратителен. Большинство энергии уходит впустую. Ранг 3: Адепт. Здесь вы перестаёте быть абсолютной угрозой для самих себя. Резерв — тридцать единиц. Но главное — вы наконец-то учитесь стабилизировать свой источник и осознанно удерживать энергию. Коэффициент контроля повышается, что позволяет вам выполнять простые заклинания, не поджигая при этом занавески. Лориан позволил им на мгновение переварить информацию, прежде чем продолжить. — Далее идёт Этап Второй: Становление. Или, как я это называю, «когда вы наконец-то становитесь хоть немного полезными». Ранг 4: Колдун. Объём маны здесь значительно возрастает, достигая ста единиц. Это позволяет использовать магию дольше и применять более сложные плетения. Контроль также улучшается, что снижает «стоимость» заклинаний. Ранг 5: Чародей. Резерв становится по-настоящему заметным — триста единиц. Ваша мана ощущается как сильный и уверенный поток. Коэффициент контроля позволяет вам экспериментировать, создавая собственные, пусть и примитивные, вариации известных заклинаний. Ранг 6: Маг. А вот это — переломный момент. Маг формирует внутри себя устойчивое ядро маны. Его резерв достигает тысячи единиц, а контроль — 0.2, что означает, что каждое пятое вложенное усилие преобразуется в чистую магию без потерь. Это — полноценный и признанный практик. Лориан усмехнулся, и в его усмешке было столько снисхождения, что Гермионе стало не по себе. — И вот мы подходим к самому интересному. Судя по моим наблюдениям, Ранг 6, ранг «Мага» — это и есть средний, стандартный уровень для взрослого волшебника в этом вашем мире. «Шестой ранг? Из пятнадцати? — пронеслось в голове Гермионы, её перо застыло над пергаментом. — Профессор МакГонагалл... Флитвик... авроры... они все... просто середнячки?» — То есть, профессор МакГонагалл и остальные могущественные волшебники... они всего лишь шестого ранга? — спросил Гарри, его голос был полон недоверия. Лориан саркастически усмехнулся. — Я не имею чести знать этих... личностей. Но смею предположить, что ваши «могущественные волшебники» всё же немного посильнее среднего. Гермиона облегчённо выдохнула, но тут же почувствовала укол раздражения. «Как высокомерно, — подумала она. — Говорить так о таких замечательных и сильных магах, даже не будучи знакомым с ними лично». Лориан усмехнулся. — Скорее всего, те, о ком ты говорил, Гарри, находятся на следующих ступенях. Этап Третий: Вершина Мастерства. Проще говоря, это уровень, на котором вас начинают воспринимать всерьёз. Ранг 7: Заклинатель. Резерв — три тысячи единиц. Контроль достигает 0.35. Этого достаточно для длительных ритуалов или затяжных, изматывающих боёв. Ранг 8: Мастер. Как следует из названия, это истинный Мастер своего дела. Резерв — десять тысяч единиц. Но ключевое здесь — контроль. Коэффициент 0.5. Это означает, что маг способен поддерживать абсолютный контроль даже при колоссальных нагрузках. Половина его воли напрямую преобразуется в магию. Никаких потерь. Ранг 9: Инкантатор. Резерв — тридцать тысяч единиц. Энергия течёт настолько свободно, что кажется, будто заклинания рождаются из воздуха. Контроль в 0.65 делает его невероятно эффективным в любой дуэли. Лориан на мгновение замолчал, как будто решая, стоит ли говорить дальше. Но потом, с лёгкой, саркастической усмешкой, продолжил. — Ранг Инкантатора — это минимальный, вступительный ранг для того, чтобы называться Магом Башни или Магом Маяка. Ваши Дамблдор и Волан-де-Морт — они как раз на этом уровне. Вот теперь и Гарри, и Гермиона в ужасе застыли. Дамблдор, величайший волшебник их мира, победитель Гриндевальда... Тёмный Лорд, державший в страхе всю страну... Всего лишь девятый ранг? Из пятнадцати? Минимальный уровень для своей должности? Лориан, не обращая внимания на их шок, продолжил, и его голос стал тише, словно он говорил о чём-то священном и пугающем. — Этап Четвёртый: За Гранью Понимания. Это уровни силы, которые для большинства магов остаются легендой. Те, кто достигает этих высот, перестают быть просто людьми — они становятся силами природы. Ранг 10: Теург. Резерв — сто тысяч единиц. Его мана сопоставима с природными потоками силы. Он не просит стихию о помощи. Он говорит с ней, как с равной. Ранг 11: Арканист. Резерв — триста тысяч единиц. Контроль близок к идеальному. Арканист становится живым артефактом. Его аура настолько сильна, что изменяет пространство вокруг, искажая свет и звук. Лориан усмехнулся, и в этой усмешке была бесконечная усталость. — Арканист — это минимальный вступительный ранг для того, чтобы называться Магом Цитадели или Магистром Маяка и Башни. Конечно, в обычной жизни нам приходится постоянно сдерживать свою силу, чтобы случайно не превратить эту комнату в пыль. Мастер Цитадели тоже может быть этого уровня, но там всё больше зависит от боевых навыков. Такая вот у нас забавная организация. Гермиона не могла подобрать слов. Теперь она поняла. Минимальный. Вступительный. Уровень. Альтаир, Ворлак, Лориан, Серафина... они все были как минимум на этом уровне. Неудивительно, что они не беспокоятся ни о Дамблдоре, ни о Волан-де-Морте. Это была не битва льва и шакала. Это была битва льва и муравья. — Значит... — тихо, почти шёпотом, спросил Гарри, его глаза горели. — Ранг Альтаира — Арканист? Ворлак, до этого молчавший, недовольно хмыкнул. — Такие вопросы не задают магам Цитадели, мальчик, — пророкотал он. — Его ранг ты либо должен уметь оценить сам, либо ты уже мёртв. Он тяжело вздохнул, словно ему было лень объяснять очевидное. — Ранг Альтаира за последний год сильно вырос. Сейчас он — Магистр. Двенадцатый ранг. Гермиона не знала, что думать. Её мозг, её главное оружие, просто отключился, не в силах обработать этот масштаб. Она перевела взгляд на Гарри. Его глаза горели чистым, незамутнённым, почти религиозным восхищением. Затем она посмотрела на Дафну. И, к своему удивлению, увидела на лице слизеринки не холодный расчёт. На её губах играла тень гордой, почти собственнической улыбки. Улыбки королевы, чей король только что был признан самым могущественным в мире. Лориан, не обращая внимания на их потрясение, невозмутимо продолжил. — Ранг 12: Магистр. Резерв — миллион единиц. Коэффициент контроля становится идеальным — 1.0. Ни одна частица воли не тратится впустую. Его сила практически неисчерпаема в рамках любого локального конфликта. Ранг 13: Экзарх. Резерв — десять миллионов. Контроль — 1.5. Он способен извлекать дополнительную энергию из окружающего мира, усиливая свои заклинания. Ранг 14: Архимаг. Резерв — сто миллионов единиц. Контроль — 2.0. Он черпает силу из самой структуры реальности, удваивая мощь своих намерений. Лориан слегка качнул рукой, и его перстень Цитадели, сделанный из живой тьмы, поймал отблеск света от камина. — Архимаг, — с гордостью, которую он даже не пытался скрыть, произнёс он, — это минимальный ранг для Магистра Цитадели. Хотя некоторые наши Мастера, — он с усмешкой посмотрел в сторону Ворлака, — тоже обладают этим уровнем. Просто отказываются от ранга, чтобы не ходить на скучные собрания. Ворлак его проигнорировал. А Гермиона наконец-то всё поняла. Этот элегантный, саркастичный эльф. Он был не просто Магистром. Он был Архимагом. Существом, чья сила была сравнима с силой планеты. Она с ужасом осознала, почему он так пренебрежительно говорил о профессоре МакГонагалл и Флитвике. Для него они были даже не детьми. Они были пылью. Но в то же время, сквозь ужас, её пронзил трепет. Этот Архимаг. Это существо божественного уровня. Он сидел здесь и терпеливо, как обычный учитель, рассказывал им об основах магии. И она почувствовала волну глубокой, искренней благодарности к Альтаиру. Он не просто нашёл им лектора. Он нашёл им лучшего учителя, о котором только можно было мечтать. Лориан хмыкнул, видя их потрясённые лица. — И, наконец, Ранг 15: Примарх. Это абсолютная вершина, предел. Сила Примарха сравнима с божественной. Его резерв практически неисчислим, а контроль позволяет ему охватывать своей волей целые миры. Он не просто использует магию — он и есть магия. Это уже уровень Древних. Таких, как они, можно пересчитать по пальцам. Гермиона застыла. Примарх. Уровень Древних. Она вспомнила слова Лориана, сказанные всего несколько минут назад. «Мойра особенно сильно хотела тебя „списать“». Мойра. Древняя Судьбы. Существо Пятнадцатого ранга. Она лично хотела уничтожить Альтаира. Гермиону прошиб холодный пот. А сам Альтаир... он отнёсся к этой новости так спокойно, словно речь шла не о нём, а потом просто ушёл драться с Фенрисом, как будто ничего не произошло. Осознание этого абсолютного, немыслимого разрыва между масштабом угрозы и его реакцией на неё пугало больше всего. Она перевела взгляд на Дафну и, судя по тому, что та снова была мертвенно-бледной, она думала о чём-то похожем. А Лориан, словно не замечая произведённого эффекта, продолжил свою лекцию. — Итак, мы с вами рассмотрели ступени развития. Но что определяет саму суть силы мага? Ответ кроется в выборе школы — магической дисциплины, которая становится основой его практики. Разумеется, сильный маг не ограничен одной школой, но именно первые, фундаментальные дисциплины определяют его дальнейший путь. Все школы магии можно классифицировать по двум ключевым параметрам. Он поднял один изящный палец. — Первый — это «Основа». Есть Школы Объёма, которые требуют для своей работы колоссального запаса маны. Их мощь напрямую зависит от объёма вложенной энергии. Большинство стихийных и созидательных искусств. Он поднял второй палец. — И есть Школы Контроля. Они ценят не столько грубую силу, сколько точность, тонкость и сложность плетения. Маг контроля может достичь невероятных результатов с минимальными затратами, но его искусство требует безупречной концентрации. — Второй параметр, — продолжил он, — это «Вектор», или направленность. Тут всё просто: Положительный или, как по другому его называют Светлый — созидание и защита. Отрицательный или Тёмный — разрушение и подчинение. И Нейтральный — дисциплины без моральной окраски. И наконец, все школы делятся на Основные, представляющие чистые дисциплины, и Объединённые — сложные синергетические искусства, рождённые на стыке нескольких направлений. Лориан сделал глоток из появившегося в его руке бокала с вином, давая им мгновение на осознание. — Начнём с фундамента. С четырёх столпов, на которых держится всё ваше хрупкое мироздание. Дуальность Бытия. Школа Света. Положительный контроль. Её суть — надежда, исцеление, защита. Настоящий Маг Света не просто мечет лучи, он укрепляет дух союзников, очищает от скверны и дарует то, что примитивные умы называют чудесами. Он повернул голову в сторону Гарри. — Альтаир считает, что у тебя, Поттер, к этому есть предрасположенность. Забавная ирония, не так ли? Ему придётся просить Хильду или меня помочь тебе с этим, потому что сам он в этой сфере бездарен, как гоблин в балете. Школа Тьмы. Противоположность Свету. Отрицательный контроль. Питается подавленными эмоциями: страхом, ненавистью, завистью. Используется для проклятий, ослабления и манипуляции тенями. Чем дальше заходит маг по этому пути, тем ближе он к бездне. Школа Жизни. Положительный объём. Требует огромного потока чистой энергии для роста, восстановления и пробуждения скрытых сил. Маги Жизни — великие целители, способные затягивать раны и укреплять тела. Грубая, но эффективная дисциплина. Школа Смерти. Отрицательный объём. То, что вы зовёте некромантией. Управление границей между мирами. Требует колоссальной силы для поднятия нежити, общения с душами и дарования вечного покоя. Мастера этой школы становятся проводниками между жизнью и смертью. Гермиона не выдержала. Её рука взметнулась вверх по привычке, но она тут же её опустила, вспомнив, что это не класс. — Простите, Маркиз Эшвейн, — её голос был полон уважения, но и нескрываемого беспокойства. — Но разве... разве Отрицательные направления, вроде Школы Тьмы и Смерти, не запрещены? Разве их можно изучать? Лориан посмотрел на неё и рассмеялся. Это был не злой, а скорее усталый, снисходительный смех. — Мисс Грейнджер, не путайте инструмент с рукой, которая его держит. Не вектор определяет существо. Только маг решает, как использовать свою силу. Скальпель в руке хирурга спасёт жизнь. Тот же скальпель в руке убийцы — отнимет её. Виноват ли в этом скальпель? Он отпил ещё вина, его глаза насмешливо блеснули. — Только одна школа магии является по-настоящему запретной. Та, что уничтожает и пользователя, и всё вокруг, сводя его с ума. Та, что является не инструментом, а раковой опухолью на ткани реальности. Но о ней мы поговорим позже. Лориан, видя, что они готовы слушать дальше, невозмутимо продолжил. — Далее идут школы, управляющие фундаментальными законами вселенной. Ткань Реальности. Все они нейтральны и основаны на объёме. Школа Пространства: Манипуляция расстоянием, формой и положением. Телепортация, создание карманных измерений. Мастера воспринимают реальность как податливую ткань, которую можно складывать по своему усмотрению. Школа Времени: Одна из самых сложных и опасных дисциплин. Замедление, ускорение, локальная остановка времени. Мастера могут заглядывать в прошлое и будущее, но даже они не способны изменить глобальный ход событий, не рискуя при этом стереть самих себя. Школа Гравитации: Управление весом и притяжением. Левитация, создание полей аномальной тяжести. Высший мастер становится центром силы, вокруг которого вращается само пространство. — И, наконец, самые примитивные, но оттого не менее разрушительные, — он сделал ещё глоток, — Стихийные Искусства. Пять классических элементов. Нейтральны, требуют объёма. Школа Огня: Разрушение, страсть, очищение. Школа Воды: Текучесть, гибкость, глубина. Школа Молнии: Скорость, энергия, внезапность. Школа Воздуха: Свобода, движение, ветер. Школа Земли: Устойчивость, сила, основа. Гермиона лихорадочно записывала, её перо летало по пергаменту. Она была в восторге. Столько разных, чётко определённых типов магии! А в Хогвартсе всё это было свалено в одну кучу под названием «Чары». Она, конечно, любила профессора Флитвика и его предмет, но не могла не признать, что такой структурированный, почти научный подход был намного практичнее. Но тут же, сквозь академический восторг, пробилась нотка горечи. Она посмотрела на Лориана, на Ворлака, на Хильду. Маги, которые стояли на вершине познания, которые понимали саму ткань мироздания... и использовали всё это великолепие для того, чтобы эффективнее убивать. Ей стало очень жаль. Лориан хмыкнул. — А теперь к более тонким материям. Метафизические Искусства. Школы, которые работают не с материей, а с концепциями. Школа Иллюзии. Светлый контроль. Создание обманчивых образов, сокрытие, искажение восприятия. Требует ювелирной точности, а не грубой силы. Лориан с ноткой откровенной гордости в голосе добавил: — К слову, Альтаир на данный момент считается лучшим практиком этой школы на Аксисе, да и, пожалуй, во всех известных мирах. Его иллюзии почти невозможно распознать. Мне самому интересно, на какой уровень он выйдет, когда его глаза восстановятся. Ворлак, слушавший это, лишь коротко хмыкнул. Школа Ментальной магии. Нейтральный контроль. Работа с разумом — своим и чужим. Защита мыслей, телепатия, усиление воли. Эта школа обязательна для любого мага, который хочет достичь хотя бы ранга Мастера. Школа Призыва. Тёмный объём. Связь с иными сущностями — духами, демонами, элементалями. Чем сильнее призываемое существо, тем больше энергии нужно, чтобы прорвать барьер между мирами. Школа Преобразования. Тёмный объём. Изменение материи и форм, трансмутация одного вещества в другое, изменение тел. Тут он посмотрел прямо на Гермиону, и в его древних глазах блеснул сарказм. — Вам она, мисс Грейнджер, больше известна как Трансфигурация. Одно из темнейших искусств, к слову. Гермиона вспомнила, как только что спрашивала, не запрещены ли тёмные направления. И вот, её любимая, элегантная, сложнейшая Трансфигурация... тоже тёмная? — Но... что в ней тёмного? — не выдержала она. — Она ведь созидательна! Она не убивает! Хильда расхохоталась — громко и искренне. А Лориан, Серафина и... и даже Ворлак — все они улыбались. Это была не добрая улыбка, а снисходительная ухмылка взрослых, слушающих лепет наивного ребёнка. — Мисс Грейнджер, — терпеливо начал Лориан, — любое действие, идущее вразрез с естественным порядком вещей — суть тёмное искусство. А что мешает магу Преобразования, вместо того чтобы превращать крысу в кубок, превратить кровь в ваших венах в яд? Или ваши лёгкие — в камень? Уверяю вас, многих это убьёт. Гермионе стало тошно. Она почувствовала, как мир снова пошатнулся. А Лориан невозмутимо продолжил, словно не он только что разрушил основы её мировоззрения. — Школа Крови. Тёмный контроль. Использует кровь как источник силы и катализатор. Позволяет усиливать заклинания ценой жизненной силы. Школа Контрактов. Нейтральный контроль. Создание нерушимых клятв и соглашений. Слово мастера этой школы становится законом, скрепляющим судьбы. — И, наконец, Часть Вторая: Объединённые Школы. Это вершина магической мысли. Когда маг достигает мастерства в нескольких основных школах, он может попытаться объединить их, породив нечто совершенно новое. Школа Первостихий - это Свет и Тьма. Нейтральный контроль. Здесь свет и тьма — не враги, а части единого целого. Маг этой школы удерживает равновесие, используя и исцеление, и проклятие как инструменты гармонии. Школа Первопричин - Жизнь + Смерть. Нейтральный объём. Её адепты не управляют жизнью и смертью, а становятся частью их вечного круговорота. Они направляют поток: рождение, рост, увядание и возрождение. Школа Реальности - Пространство, Время и Гравитация). Нейтральный объём. Невероятно мощная и столь же разрушительная для самого мага. Любое вмешательство в ткань реальности — сжатие пространства, замедление времени — имеет свою цену. Маг стареет, теряет память, распадается на частицы. Он не властелин, а уязвимый проводник, которого уничтожает собственная сила. Гермиона похолодела. Она представила себе мага, буквально рассыпающегося в пыль от собственного могущества. Школа Стихий - 5 элементов стихий. Нейтральный объём. Это не совершенное владение, а искусство их уравновешивания. Магия всегда остаётся хаотичной. Мастерство здесь — это не подчинение, а жизнь в ритме природы. Школа Разума - Иллюзия и Школа Ментальной Магии. Светлый контроль. Влияние на сознание. Однако сильное вмешательство ведёт к безумию самого мага — паранойе, раздвоению личности. Он рискует заблудиться в собственных иллюзиях. Школа Уз - Кровь и Контрактов. Тёмный контроль. Магия связей, скреплённых кровью и словом. Любой договор двусторонний: связывая других, маг связывает и себя. За силу он платит собственной жизнью, свободой и судьбой. Гермиона опустила перо. Её академический восторг полностью испарился, уступив место глухому, давящему ужасу. Она поняла. В этом мире, в мире настоящей магии, за всё приходилось платить. За силу. За знания. За саму возможность прикоснуться к этим вершинам. И цена была невыносимо, чудовищно высока. Лицо Лориана помрачнело, его саркастичная усмешка исчезла. — И наконец, — его голос стал тихим и тяжёлым, — запретная магия, которой вы так интересовались, мисс Грейнджер. Школа Тени - Призыв и Преобразование. Это не просто школа. Это абсолютно отрицательная, запретная магия объёма. Тень — это искажение самих законов бытия, самосознательная сила, стремящаяся уничтожить носителя. Мироздание отвергает её адептов. Они всегда скрывают свою природу под личиной другой школы, ибо их сила — в переписывании основ магии, в превращении реальности в пустоту. Где они появляются, рушатся законы природы. Лориан содрогнулся. — За всю историю Ордена было только двое магов, способных сохранить своё сознание достаточно долго, чтобы хоть как-то контролировать эту магию. И они были ужасающи. Но даже они в конце проиграли Тени. Он замолчал, и его лицо стало ещё мрачнее. — Точнее, было трое. Но последний не контролировал её сам. В нём эта сила пробудилась, и другой маг сдерживал её, позволяя ему лишь немного её использовать. Он замолчал, словно погрузившись в не самые приятные воспоминания. Гермиона увидела, как лица Хильды, Серафины и даже Ворлака накрыла тень грусти. — Но сейчас, — продолжил Лориан, — живых магов Тени нет. Сама Судьба противится им, уничтожая их. Не Мойра, хотя и она тоже. А её первобытная сила, лежащая в основе мира. К тому же, есть элитный отряд Серафимов, «Длань Эфира», собранный с одной-единственной целью: находить и уничтожать магов Тени. — Протокол Цитадели, — прервал его Ворлак, и его голос был твёрдым, как сталь, — при встрече с магом Тени — избегать конфликта любой ценой. Если такой маг выйдет из-под контроля, это гарантированное уничтожение осколка мира. И не факт, что даже Магистр Цитадели сможет это остановить. Гермиона содрогнулась, представляя себе таких существ. Сила, которую боятся даже они. Даже Маги Цитадели не хотят с ними сражаться. Это было за гранью её понимания. Тут Дафна, до этого молчавшая, тихо спросила, её голос был едва слышен: — Альтаир Персей Блэк... самый жестокий тёмный лорд в истории нашего мира... он тоже был убит отрядом «Длань Эфира»? Лориан посмотрел на неё, и в его древних глазах промелькнуло узнавание. — Да. Актив номер 121 был одним из тех двух магов Тени. Я, признаться, не помню, какую именно мелочь он совершил на вашем осколке, чтобы заслужить такую громкую репутацию... Дафна содрогнулась. Гермиона посмотрела на неё. Слизеринка была мертвенно-бледной, и её губы беззвучно шевелились. Гермиона прислушалась и смогла разобрать яростный, полный ужаса шёпот. — Мелочь? Его имя стёрли из истории из страха, а для них это мелочь? Монстры. Все они... Гермиона содрогнулась. Что же такого он сделал, что это пробрало даже Гринграсс? — Я помню его, — продолжил Лориан, его голос был отстранённым, словно он читал страницу из очень старой, скучной книги. — Он был учеником малыша Годрика. Талантливый, но нестабильный. Он столкнулся с Элдунари Света и вступил с ним в бой. Он победил, но в том бою были стёрты с лица земли две цивилизации, попавшиеся им под горячую руку. Альтаир использовал слишком много магии Тени, и «Длань Эфира» начала на него охоту. Когда они его настигли, они потеряли шестьдесят три бойца, прежде чем его окончательно поглотила собственная Тень. Гермионе стало не по себе. Она посмотрела на пустое кресло, где совсем недавно сидел её Альтаир. Тот, что подарил ей очки. Тот, что защищал её. И она наконец-то поняла. Поняла, почему в их мире одно лишь имя «Блэк» произносят шёпотом, полным страха. Это была не просто репутация. Это была генетическая память о силе, способной стирать с лица земли целые цивилизации. Гарри, который до этого внимательно слушал и записывал, нахмурился. — Простите, Маркиз Эшвейн, а кто такие Серафимы? И Элдунари? Альтаир упоминал их, но я не запомнил. Лориан отпил ещё вина, глядя на них с выражением бесконечной усталости, как будто сама мысль о том, что ему придётся объяснять настолько базовые вещи, причиняла ему физическую боль. — Неудивительно. Ваша местная система образования, кажется, считает базовую ксенобиологию и космологию необязательными предметами. Хорошо. Раз уж мы затронули эту тему... Он сделал паузу, и его голос снова стал голосом лектора. — Мы изучили путь мага и многообразие магических школ. Дальше мы обратим взоры на тех, кто идёт этими путями — на разумные расы, населяющие осколки. Их разнообразие поразительно, и каждая из них — это уникальное сплетение истории, биологии и магии. Все расы можно условно разделить по их происхождению. Естественные расы зародились вместе с миром или как часть его эволюции. Искусственные, напротив, были созданы волей других существ. Кроме того, вы заметите, что почти каждая раса разделена на «высший» и «низший» подкласс. Это не всегда вопрос силы или интеллекта; чаще всего это отражает эволюцию или социальный статус внутри их общества. Гарри, Гермиона и Дафна, словно по команде, снова схватились за свои перья и начали быстро записывать. Лориан, видя, что они готовы записывать, с лёгким вздохом продолжил. — Древние и Основополагающие Расы. Это народы, чья история вплетена в саму ткань мироздания. Эльфы. Естественная раса. Первенцы единого творения. Изначально единые, они пережили трагедию — «Великую Скорбь», — которая расколола их душу надвое. Незапятнанные — потомки тех, кто отверг тьму ради гармонии с природой. Их магия — Жизнь, Свет, Иллюзии. Пепельные — те, кто принял тьму, чтобы пережить боль. Они прагматичны, циничны и могущественны. Их сила — Тьма, Ментальная магия и Смерть. Пока Лориан рассказывал, Хильда наклонилась к Серафине и прошептала так, чтобы слышали все: — Вот это реклама. «Древний и изящный народ... невероятно могущественны». Кажется, я знаю, кто научил Альти такой высокой самооценке. Серафина, пытавшаяся сохранить невозмутимость, не выдержала и тихо хихикнула. Лориан бросил на них обоих тяжёлый, недовольный взгляд и продолжил, словно ничего не произошло. Великаны. Естественная раса. Живая геология, «кости мира». Исполины — те, в ком сознание мира дремлет. Примитивны и инстинктивны. Это великаны из вашего осколка. Титаны — те, в ком оно пробудилось. Их воля управляет стихиями напрямую. Драконы. Естественная раса. «Дыхание мира», первозданная магия, обретшая форму. Виверны — вершина животного царства. Неразумные хищники. Элдунари — мудрейшие и могущественнейшие. Они не используют магию стихий. Они являются ею. Гномы. Естественная раса. Рождённые из кристаллизованной сути самих Творцов. Кремневые — рабочие и воины. Адамантовые — элита с «сердечным камнем», который даёт им доступ к памяти всех предков. Они — хранители знаний об опасности запретной Школы Тени, которую гномы втайне мечтают покорить. Гоблины. Естественная раса. Рождённые из каприза древнего дракона. Резчики — нынешние банкиры и мастера Контрактов. Хобгоблины — почти исчезнувшая каста воинов. Они безмерно уважают драконов и тех, в ком течёт их кровь. Гермиона, Гарри и Дафна лихорадочно записывали, пытаясь не упустить ни слова. Их урок был прерван. Тяжёлая дверь в тренировочный зал с громким стоном открылась, и из темноты, опираясь на косяк, вышел Альтаир. Гермиона не смогла сдержать вскрик ужаса и тут же зажала рот руками. Его лицо было в ссадинах и кровоподтёках, а дорогая рубашка разорвана в клочья. Но это было не самое страшное. Его левая рука... её просто не было ниже локтя. Из обрубка торчала белая, сломанная кость, а рукав был пропитан тёмной, почти чёрной кровью. Он выглядел так, словно его жевал какой-то чудовищный зверь. Она перевела взгляд на остальных. Хильда и Серафина выглядели недовольными, как будто их любимую игрушку сломали. В глазах Лориана и Ворлака, к её ужасу, читался странный, хищный азарт. Дафна же снова была мертвенно-бледной; она вцепилась в подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели, заставляя себя не отводить взгляд. Альтаир, казалось, не замечал ни своей травмы, ни их реакции. Он спокойно обвёл всех своим незрячим взглядом и пошёл прямо к Хильде. Лориан, не выдержав, спросил с усмешкой: — Ну и кто победил? — Я стою, шавка — нет, — ровным голосом констатировал Альтаир. Ворлак недовольно цыкнул. Альтаир подошёл к креслу, в котором сидела Хильда до его появления, и жестом показал ей встать. — Отрежь аккуратно, по локоть, — попросил он так, словно просил передать ему соль. — Там всё раздроблено. Проще восстановить с нуля, чем исправлять. Хильда недовольно вздохнула. — Вечно ты находишь себе проблемы, Альти. Но в её руке, словно из воздуха, появился маленький, изящный кинжал из тёмного металла. Одним точным, выверенным, почти хирургическим движением она отсекла остатки его предплечья. Оно с глухим, влажным шлепком упало на пол. Затем она уступила Альтаиру место в кресле, сама села на подлокотник и, окутав пальцы золотистым светом, начала заживлять раны на его лице. Альтаир же спокойно однял свой обрубок перед собой и сосредоточился. И Гермиона с ужасом и отвращением, не в силах отвести взгляд, увидела, как из раны начали медленно, но верно расти новые, белые кости, окутанные мерцающей дымкой. Затем на них, словно красные нити, начали нарастать сухожилия и мышцы, сплетаясь в сложный, отвратительный узор. В этот момент в комнату, шатаясь, ворвался Фенрис, и Гермиону едва не стошнило. Он выглядел ещё хуже, чем Альтаир. Вся его правая сторона — плечо, рука, бок — представляла собой один сплошной, уродливый ожог. Кожа почернела и пошла пузырями, а из ран сочилась какая-то дымящаяся субстанция. Это выглядело отвратительно. — Ты, мелкий засранец! — яростно закричал Фенрис на Альтаира. — Куда ты ушёл?! Мы не закончили! Альтаир, на лице которого Хильда уже почти залечила все ссадины, спокойно повернул голову на его голос. — Ты катался по полу, пытаясь сбить пламя. Я мог тебя добить раз двадцать. Ты проиграл. Фенрис недовольно, но согласно прорычал что-то себе под нос и тяжело опустился на пол рядом с креслом, ожидая своей очереди на лечение. Хильда, закончив с лицом Альтаира, с раздражённым вздохом повернулась к Фенрису. Она начала водить над его ранами руками, но потом недовольно посмотрела на Альтаира. — Альти, я тебя умоляю. В следующий раз используй что-нибудь попроще. Ожоги от серебряного огня так просто не лечатся. На это уйдёт неделя. Гермиона с ужасом вспомнила, как Альтаир сжёг этим холодным, прекрасным и смертоносным пламенем виверну на арене. А Фенрис... он спокойно стоит и терпит? — Ты не мог долбануть чем-нибудь полегче?! — возмущённо спросил Фенрис у Альтаира. Тот невозмутимо пожал плечами. — Ты отгрыз мне руку. Теперь она будет чесаться дня три. Считай это справедливым разменом. Гермиона смотрела на них, на эту абсолютно будничную перепалку. Её мозг отказывался это принимать. «Они... они спорят об этом, как мы с Роном спорили о квиддиче, — с ужасом подумала она. — Как будто оторванная рука и ожоги, которые не лечатся — это просто пропущенный гол». Хильда взмахнула рукой. Из воздуха появились бинты и несколько баночек с мазями, которые тут же сами начали вскрываться, намазываться на бинты и плотно обматывать обожжённые участки тела Фенриса. Закончив, она спокойно уселась обратно на подлокотник, словно ничего не произошло. Фенрис ощупал аккуратную повязку и, хмыкнув, поднялся на ноги. Он посмотрел на Альтаира. — Пошли выпьем. Альтаир на мгновение повернул голову в его сторону, а затем, без слов, тоже встал и пошёл за ним к бару в углу гостиной. Фенрис одним лёгким движением перепрыгнул через стойку, достал тяжёлую тёмную бутылку без этикетки и налил себе и Альтаиру по два пальца какой-то янтарной, слегка дымящейся жидкости. Гермиона хотела было возмутиться, напомнить, что Альтаиру нет и пятнадцати. Но тут же остановила себя, почувствовав, какой глупой она сейчас будет выглядеть. «Да, конечно, — с сарказмом подумала она. — Он достаточно взрослый, чтобы убивать драконов, спать с демонами и водить Гарри в бордели, но выпить ему, конечно же, нельзя». Но когда Фенрис достал пачку маггловских сигарет и какую-то тёмную, металлическую зажигалку, щёлкнув которой, он зажёг сигарету от маленькой, стабильной сферы чёрного огня, Гермиона не выдержала. Он протянул вторую сигарету Альтаиру, и тот, взяв её, поднёс к огню. — Это вредно! — выпалила она. Фенрис, уже сделавший затяжку, посмотрел на неё, выпустил облако дыма и расхохотался. Громко, искренне, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. — Дорогуша, — сказал он, отсмеявшись. — Ты действительно думаешь, что кто-то из нас проживёт достаточно долго, чтобы его успел убить рак лёгких? Гермиона в ступоре замолчала. Альтаир, затягиваясь сигаретой, повернул голову в сторону эльфа. — Лориан, ты объяснил им основы? — Основы магии — да. И как раз начал объяснять, какие существуют расы, — ответил тот. — Хочешь продолжить? — У тебя это лучше получится, — с усмешкой ответил Альтаир. — Что ж, тогда продолжим, — Лориан снова принял вид лектора. — Молодые Расы и Их Создания. Эта группа включает в себя человечество и те расы, что появились в результате их амбиций. Люди. Естественная Раса. Самая молодая, многочисленная и парадоксальная. Физически слабые, но с безграничным потенциалом и несгибаемой волей. Разделены на две судьбы: Неодарённые — большинство, строящее цивилизацию на науке и стали. Избранные — те, в ком пробудился дар к магии. Дракониды. Искусственная раса. Успешный эксперимент по слиянию крови Избранных и Элдунари. Прирождённые маги, но навеки привязаны к одной стихии. Меченые — те, в ком доминирует человеческая кровь. Пламерожденные — элита, в ком драконья кровь возобладала, даровав им чешую, рога и даже крылья. Лориан сделал паузу и с ехидной усмешкой посмотрел на Ворлака. — Но, конечно, наш командир знает о Пламерожденных больше всех. Гермиона перевела взгляд на него. Ворлак оставался невозмутим, но все остальные члены отряда — Хильда, Фенрис, Серафина и сам Лориан — ехидно улыбались. И тут до неё дошло. Она вспомнила шутку Альтаира. «Подумал, вдруг это племянник Ворлака. Просто не мог не спасти малыша». Ворлак — драконид. Пламерожденный. А виверны... она задохнулась от возмущения, её щёки залила краска. Только сейчас до неё дошёл весь пошлый, оскорбительный смысл той шутки. Лориан продолжил. — Ящеролюди. Искусственная раса. Трагический результат провального эксперимента по скрещиванию людей и виверн. Дикорожденные — их дикие предки. Наречённые — те, кто обрёл разум. Вампиры. Искусственная раса. Рождённые из тёмного ритуала, запятнанного Школой Тени. Птенцы — новообращённые рабы жажды. Патриархи — древние мастера интриг, подчинившие свою натуру. Солнце их лишь ослабляет. Оборотни. Искусственная раса. Жертвы магической болезни. Ликаны — неконтролируемые монстры. Вервольфы — те, кто прошёл «Ритуал Внутренней Гармонии» и превратил проклятие в дар. — Подождите! — внезапно прервал его Гарри, его глаза горели надеждой. — То есть, есть лекарство от ликантропии? Гермиона сразу поняла, о ком он подумал. Ремус Люпин. Их бывший учитель, добрый, измученный человек, который считал свою болезнь неизлечимым проклятием. Оказывается, был шанс. Это были замечательные новости! — Да, — спокойно ответил Лориан. — Можно эволюционировать. Но об этом лучше расскажет наш «подожжённый» мастер. Фенрис недовольно посмотрел на Лориана за новое прозвище, но ответил Гарри. Его обычная хвастливость исчезла, сменившись мрачной серьёзностью. — Да, ритуал есть. Но он не простой. Нужна воля. Желание сражаться. И готовность вытерпеть боль, сравнимую с огнём Ала, — он кивнул в сторону бинтов на своём плече. — Я чуть не погиб, когда проходил его. Смертность — девяносто процентов. Гермиона застыла. Девяносто. Процентов. И в этот момент до неё дошло. Оборотень. Вервольф. Этот огромный, полный жизни и силы парень... был одним из них. Она посмотрела на него, на его мощную фигуру, на уверенность в его глазах. А потом вспомнила профессора Люпина — доброго, усталого, вечно извиняющегося за свою слабость. И Гермиона с тяжёлой, холодной грустью признала правду. Профессор Люпин никогда бы не выжил. У него не было ни этой силы, ни этой воли, ни этой первобытной ярости, которая горела в каждом из этих монстров. Она посмотрела на Гарри. Надежда в его глазах угасла, сменившись таким же печальным пониманием. Лориан, не обращая внимания на мрачное настроение, которое повисло в комнате после разговора об оборотнях, продолжил. — Вейлы. Искусственно созданная раса, в чьих жилах смешалась сущность демона-суккуба и огненного феникса. Их жизнь — поиск баланса между красотой и яростью. Алые — молодые и импульсивные, чья ярость легко выходит из-под контроля. Серебряные — те, кто обрёл гармонию и научился использовать свою силу с хирургической точностью. На этих словах Хильда лениво повернулась к Серафине. — Слышала, сестрёнка? Вся ваша хвалёная раса — это всего лишь помесь моего вида и обгоревшей курицы. — Как хорошо, что те из нас, кто научился себя контролировать, превзошли пошлый, примитивный старый образец, — с холодной, ядовитой сладостью ответила Серафина. Гермиона посмотрела на Серафину, и всё встало на свои места. Вейла. Серебряная. Это объясняло и её неземную красоту, и ауру абсолютного контроля. Лориан, проигнорировав их перепалку, продолжал. — Космические Противоположности. В основе мироздания лежит вечное противостояние Порядка и Хаоса. Ангелы. Существа из чистого света. Хранители — их воины. Серафимы — высшая каста, генералы и судьи. Демоны. Воплощение эгоизма и энтропии, рождённые из изначального хаоса и экспериментов Никты. Их магия — Тьма, Огонь и Призыв. Бесы — расходный материал. Архидемоны — князья тьмы. Тут их прервала Дафна. — Но Хильда использует и другие школы магии, не только эти три, — её вопрос был не любопытным, а требовательным. Она собирала данные. Хильда самодовольно улыбнулась. — Большинство демонов действительно ограничены, дорогуша. Но я, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — уникальна. Я могу использовать даже магию Света и Жизни. Фенрис, услышав это, расхохотался. — Уникальна? Да нихуя ты не уникальна, раз повелась на этого! — он ткнул большим пальцем в сторону Альтаира. Затем он с искренним, почти детским недоумением посмотрел на Хильду. — Я серьёзно, что ты в нём нашла? Альтаир, не дожидаясь ответа Хильды, ответил за неё. Он начал перечислять с абсолютно серьёзным, почти лекторским видом, загибая пальцы: — Я красивее, умнее, лучше воспитан, сильнее и богаче. К тому же, от меня не пасёт псиной. Хильда, слушая это, с обожанием прижалась к его спине и согласно кивала на каждое слово. Но Серафина, сидевшая на подлокотнике, решила нанести финальный, сокрушительный удар. Она посмотрела на Фенриса с холодной, аристократической грацией и добавила с лёгкой усмешкой: — И в постели Альти лучше. Альтаир самодовольно ухмыльнулся. Гермиона и Дафна в шоке смотрели на Серафину. Гермиона не могла подобрать слов от такой откровенной, вульгарной пошлости. Она перевела свой полный ужаса взгляд на Хильду, ожидая, что та взорвётся от ярости, услышав, что её главная соперница тоже спала с Альтаиром. Хильда заметила их взгляды, но, кажется, совершенно не поняла причину их шока. — Чего уставились? — с искренним недоумением спросила она. — Я не спала с Фенрисом. От него воняет псиной. Фенрис, окончательно униженный, обиженно отвернулся и закурил ещё одну сигарету. Лориан, видя, что внутренний конфликт, кажется, исчерпан, с лёгким вздохом привлёк к себе внимание. — Если вы закончили, — его голос был сухим, как пустынный ветер, — я бы хотел продолжить. Выкованные и Связанные. Расы, созданные с определённой целью. Орки. Воинственная раса, выкованная творцом-кузнецом. Их особенность — два сердца. Второе, «Барабан Войны», пробуждается в бою. Берсерки — большинство, чей «Барабан» хаотичен, что ввергает их в неконтролируемую ярость и лишает магии. Огры — элита с гармоничными сердцами, вожди и боевые маги. Домовики. Искусственная раса верных слуг, созданная из демонов-бесов. Их суть — в служении, без которого они погибают. Домовые — привязаны к месту. Личные — к одному хозяину, что делает их сильнее. Гермиона вздрогнула, услышав это, но тут же взяла себя в руки. Эта информация уже не была для неё шоком. Она читала об этом в той самой книге, «Компендиуме», которую ей дал Альтаир. Но слышать это вслух, как сухой, непреложный факт... это было совсем другое. Лориан продолжил, переходя к следующей категории. — Силы Природы и Судьбы. Народы — живые проявления мира. Русалки. Аватары коллективного сна самого Океана. Нереиды — инстинктивные участники «Глубинного Сна». Сирены — «проснувшиеся», его хозяйки. Кентавры. Дети звёзд, чья душа — карта космоса. Странники — воины, инстинктивно следующие судьбе. Звездочёты — мудрецы, научившиеся читать звёзды. Лепреконы. Живое воплощение удачи и хаоса. Их защищает сама судьба, оборачивая любую агрессию против нападающего. Игроки — озорные шутники. Трикстеры — древние мудрецы, чьи «розыгрыши» — тонкие вмешательства для поддержания баланса. Лориан сделал последний глоток вина и поставил бокал на стол. — И наконец, — его голос стал тише, — Эхо Смерти. Когда живое существо умирает, от него могут остаться три части: Тело, Эмоция и Навык. Нежить. Тела, оживлённые Школой Смерти. Марионетки — безмозглые скелеты и зомби. Отрешённые — те, что обрели разум и стали философами вечности. Призраки. Бестелесные отпечатки душ, прикованные к миру сильным чувством. Мороки — слабые, зацикленные эхо эмоций. Полтергейсты — обретшие волю призраки, способные влиять на физический мир. Тени. Бестелесные отпечатки мастерства. Эхо — неразумные навыки, которые можно временно «надеть» на себя ценой собственной силы. Люциды — редчайшие Эхо, обретшие самосознание и доступ к запретной Школе Тени. Гермионе было не по себе от этих описаний. Мир после смерти оказался не тишиной, а сложной, пугающей экосистемой. Но Гарри, наоборот, заинтересовался. — Эхо? — спросил он, подняв голову от своих записей. — То есть, можно просто... надеть на себя чужой навык? — Это последний шанс, — пророкотал Ворлак, впервые за долгое время подав голос. — Отчаянная мера, когда ничего другого не остаётся. Во-первых, ты рискуешь случайно призвать Люцида. И тогда неизвестно, что будет. А во-вторых, само Эхо, пока ты его носишь, будет выжигать твой собственный магический резерв. Это очень высокая цена за временное преимущество. Когда тишина после слов Ворлака снова стала гнетущей, Альтаир с явной усталостью поднялся. — Нам пора в Хогвартс, — сказал он. Серафина тут же плавно соскользнула с подлокотника и подошла к нему. — Зайди вечером, Альти, — промурлыкала она, нежно поцеловав его в шею и бросив на Хильду победивший взгляд. — Пока я в этом мире, я хочу подарить тебе ещё один... подарок. Гермиона уже даже устала злиться. Она просто посмотрела на Хильду, ожидая очередной вспышки. Хильда же хищно, победившие улыбнулась. Она подошла к Альтаиру с другой стороны, тоже поцеловала его и сказала, глядя прямо на Серафину: — Конечно, дорогуша. Я тоже присоединюсь. Нужно же ему будет с чем-то сравнивать. Чтобы он не забывал, чем оригинал отличается от дешёвой подделки. Гермиона перевела взгляд на Дафну. Та была бледной от ярости, и в этот момент их взгляды встретились. Гермиона увидела в её холодных голубых глазах отражение своего собственного бессилия и гнева. Как? — с отчаянием подумала она, глядя на двух этих нечеловечески прекрасных, смертоносных и абсолютно бесстыдных существ. — Как нам с ними соперничать?